Следи за мной

— Доброе утро — Зевая сказал Томас и легким бегом приближаясь к собственному другу. Хотя, наверное, это был больше, чем друг. Это был настоящий Брат -Минхо. Тот кивнул ему в знак приветствия и они побежали по уже знакомой дорожке, каждый в своих мыслях. Ни тот, ни другой не могли смириться с исходом событий, словно всё это был самый что ни на есть испорченный сценарий. Самый дерьмовый сценарий. И этот сценарий написал ПОРОК. Кто же ещё. Та организация, которую все до единого здесь ненавидели. Том ощутил легкий удар плечом и его плечо и повернул голову к Минхо, который сделал вид, что его немного занесло на дороге и он впечатался в него. — Оой кочка, прикинь? Бывает же такое — и увидев лёгкую усмешку на лице Тома, не сдержался в улыбке и сам — Не буду спрашивать о чем думаешь, это и так ясно. Побежали лучше к мостовой, посмотрим как водичка сегодня? Не дожидаясь ответа он повернул направо и Томас просто последовал за ним. Естественно как в лабиринте. Он был ещё там. В нем он безоговорочно следовал за Минхо, как и здесь последовал за ним. Сбавив скорость, они подошли к кромке воды, но не успев даже поднять взгляд на водную гладь, голову Томаса пронзил голос. Томас от непривычки вскинул руки к вискам и зажмурился. — Томас . — Что, блять, происходит?! — Томас, ответь. — Да ты можешь мне сказать уже?! — Я знаю, ты слышишь меня. — Да епт твою мать, не молчи! Господи ДА ЗАТКНИТЕСЬ ВЫ ОБА! К тому времени Том уже сидел на корточках, от стресса и резкого вторжения в его и так больную голову, из носа текла струйка крови. Оба? — Минхо, кажется, офигел ещё больше, чем офигел до этого. Он замолчал и достал из кармана платок. Пока тот приходит в себя или что там с ним происходит, он смочил платок немного в воде и приложил к носу этого несчастного. Том лишь кивнул, в голове мысленно пытаясь не потерять ту внезапно возникшую связь. Даже не зная что ему скажут и кто скажет, интуиция подсказывала -я хочу в это ввязаться. Томас знал -ничего изменить нельзя. Он повторял это себе каждый раз, каждый гребаный раз, когда от всех этих трагичных мыслей у него ныло в груди. Ныло так, что отдавало в самые лопатки. Это была душевная боль, переходящая в физическую. Тело будто говорило -ты не вывезешь это сам и тронешься умом, давай лучше я. И в глубине души именно сейчас эта бетонная плита из его самых отчаянных воспоминаний дала трещину.