V

      Она что-то помнит о том, что V является знаком победы, но совершенно не чувствует себя победительницей. Скорее ей страшно, и она не знает, куда себя деть в этом числовом массиве. Она думает:       — Я зря доверилась ему.       Ей кажется, что все это было ошибкой и она очень хочет отмотать время назад и отказаться от этого дурацкого заказа, довольствоваться малым или вообще прогнуться. Сигарета словно кусает пальцы, и Ви не может вспомнить, когда же действительно начала курить. В последние дни она все чаще прокручивает в голове свою жизнь «до». До Джеки, до работы наемницей, до Джонни. Кажется, Джеки позвонил ей аккурат в тот самый момент, когда она в очередной раз блевала в раковину выпитым энергетиком на пару со стимуляторами в туалете Арасаки, пытаясь не сорваться. Она смотрела на свое слишком отчетливое отражение, что было видно свисающую с подбородка тонкую нитку слюны и думала о том, как она устала и как же сильно хочет курить. Верным псам не положено угощение за хорошую работу. Быть хорошим — недостаточно.       Ви усаживается в пластиковое кресло на крыше жилого дома над клиникой Виктора, отбрасывает смятый окурок в пепельницу из банки и зажигает еще одну сигарету. Эта женщина, кукла…боже, как ее звали — Ви зажмуривается, пытаясь вспомнить имя — Эвелин, курила что-то экзотическое. Сигареты были на вкус как яблоки в горьком шоколаде с кислым послевкусием.       — Долго будешь тут сидеть?       — Господи, Джонни, заткнись.       Он ее раздражал. С самого первого глюка, который разрывал мозг напополам, выталкивал глазные яблоки из глазниц, перекручивал в судорогах мышцы — до сегодняшнего момента. Он словно пытался измениться, загладить вину за прошлые ошибки, исправить все, что он натворил. И Ви над этим смеялась. Она была уверенна до самого спинного мозга, что он лжец, наркоман и самый обычный террорист; что, пытаясь встать против системы, он все равно прогнулся под Арасаку, капитализм и эту огромную, жестокую машину. Если бы не Джонни, Джеки был бы жив. Если бы не Джонни, ей бы не пришлось похищать «сердце» Арасаки. Если бы не Джонни…       — Ты ведь знаешь, что я слышу все твои мысли. Ви бросает взгляд на пистолет, лежащий на пластиковом столике рядом с пепельницей и делает очередную затяжку. Как было бы все просто — раз! — и все мучения закончены. Ей стоило застрелиться в самом начале, когда она увидела в алом отсвете этот конструкт; когда пробиралась по собранным ступеням массива. Но она решила бороться. Зачем-то упорно ползла по битому стеклу; стекала по стенам башен; ныряла в зловонные воды Найт‐Сити. Ви щурится, глядя поверх головы Джонни на город, на горящие отсветы солнца на стеклянных монстрах; на закатные блики на башенных кранах; на длинные лучи, похожие на тонкие паучьи лапы, принадлежащие ави. Ей хочется выпить, и она сглатывает, ощущая на языке металлический привкус крови и заходится в кашле. Мир переворачивается с ног на голову, вибрирует и пульсирует под кожей и в голове, гудит и пищит со всех сторон, завлекает в водоворот шума и боли. По губам стекает кровь и в ушах колоколом звенит голос Джонни.       — Блять. Сделай уже что-нибудь!       И она делает. Ви дрожащими пальцами выбирает в контактах номер Джеки, вслушивается в автоответчик, перекатывая во рту блокатор и, по итогу, остается одна. Джонни молчит и, Ви надеется, что не пожалеет об этом. Она начала этот путь одна и дойдет до приза в одиночестве, пригибаясь под каблуком Арасаки.       Ви думает о том, кому бы позвонить.       Панам? Они лишь подруги, столкнувшиеся по воли Бестии из-за дурацкого заказа только ради того, чтобы взаимоиспользовать друг друга. Ей было хорошо, когда она была с кочевниками; когда пила с ними у костра; когда глотала пыль; когда… Добро пожаловать в семью — от этих слов разливается приятное тепло по ноющим нервам и Ви зажмуривается, воспроизводя на подрагивающих веках кадр — Альдекальдо, стоящие перед ней, с улыбками и одобрением: Панам, Митч, Дакота, Сол, Кэрол, Кэссиди… Арасака всегда говорила, что корпорация — семья для нее, но на самом деле она была только машиной по высасыванию чужих жизней.       Керри? Она не хочет навязываться ему, да и, казалось бы, это странным. Кто в здравом уме перед плахой будет звать тех, с кем импульсивно знаком. Ви усмехается, вспоминая горящую яхту, чувство вседозволенности и свободы. С другой стороны, его зацикленность на популярности, на желании быть другим, отличным от остального мира…да, он сделал сольную карьеру, подражая Джонни, но — очередной винт системы, думающий, что он не такой.       Ривер? Он слишком честный коп для Найт-Сити и это его рано или поздно погубит. И до ужаса романтичный, что даже немного раздражает. Он слишком навязчивый для своего статуса, ухватился за нее слишком крепко, словно именно на ней сошелся весь мир. Конечно, мало, когда встретишь более порядочного, честного и справедливого человека в этом городе, но Ви он казался слишком хорошим даже для нее, несмотря на то, что она к нему прикипела. Можно только надеяться, что Найт-Сити не раздавит его.       Джуди? Было в ней что-то…пустое, сосущие из самой глубины детских обид, одиночества и потерь. Если бы не этот заказ они бы никогда не пересеклись, не узнали о существовании друг друга. И Ви не могла понять ее, ее стремление убежать из города, исчезнуть. Они были слишком разными, непохожими и каждая из них была по-своему одинокой. Да, она как-то привязалась к ней, но сама не стремилась оставить город мечты и стать буквально никем. Из системы невозможно сбежать.       Поэтому Ви откладывает телефон, делает последнюю затяжку и выпускает тонкую струйку в небо. Блокатор трется о щеку с правой стороны, горчит на языке и отрезвляет.       — Мне некому звонить.       — Я тоже привык не привязываться.       Ви думает, что он лжец, но молчит, оттягивая драгоценное время до главного звонка. Она предаст его ради себя и ей совсем не жаль. «Сердце» Арасаки красивое и холодное. Ханако, словно выточенная из полупрозрачного мрамора, восседает на барном стуле. Виски переливается через край стакана, течет по позолоченным пальцам, водопадом бьется о паркет. Ви смотрит прямо в лицо больной корпорации, а Ханако, такая божественно идеальная, распадается на числовые массивы, разрушаясь слой за слоем. Даже когда эти охранники — нанятые ее любимым братом — корчились на полу, она — само спокойствие и уравновешивание.       Ви бросает взгляд на Горо и сожалеет. Она может лишь гадать, как мир, созданный в сознании японца, разрушается от предательства и лжи; как ломаются принципы под натиском грязной правды; как тяжело отстраивать себя по крупицам в новом ошейнике. Ви берет бокал шампанского, пока они летят в ави, мысленно читая тост за будущее, за то, что она вернется к себе. Пузыри взрываются кислым послевкусием на языке, туманят пульсирующий мозг.       — Она отключилась в машине.       Ей хочется врезать ему, сломать его очки, но вместо этого просто скалится, глядя на трусливого, дрожащего в своем выглаженном костюме Андерса. Он заставил ее побегать, и она с удовольствием вспоминает кочевников, пока ави снижается к башне. Ви могла бы просто уехать с ними, начать все с самого начала, но можно выгнать менеджера из корпорации, но корпорацию из менеджера — нет.       — Со мной все в порядке.       Она врет. Голова раскалывается, как от похмелья, руки дрожат, но Ви отворачивается к окну, вглядываясь в стеклянные башни. Она знает, что Ханако смотрит на нее и под ее пристально-изучающим взглядом Ви очень неуютно. У нее складывается ощущение, что она подопытная, раздетая на большой сцене, чтобы ее разрезали живьем на куски под свист голодной публики.       «Сердце» Арасаки, вопреки ее ожиданиям, очень жестокое и Ви становится даже страшно и противно, когда они покидают Сабуро Арасаку. Она следует за Ханако по пятам, разбирая взглядом ее спину на отдельные позвонки, раскладывая по ячейкам значения нулевого массива.       Ви думает, что Такэмура выглядит слишком чистым для верной псины Арасаки в своем слишком белоснежном костюме. Она смертельно устала от пряток, поэтому они идут в лобовую атаку. Ей все равно, что Еринобу знает об их приходе, что он высылает новых псов Арасаки им на встречу. Когда Ви врывается в кабинет, то ее голова разрывается от боли, тело сводит судорогами, и она почти на коленях доползает до Еринобу. Она даже не хочет задуматься об его словах о власти, о страхе, о корпорации, лелея где-то в больной душе трепет и преданность корпоративному ошейнику. А когда Ханако опускается на корточки пред своим братом, Ви почти блюет от семейного единства, чувствуя странное отвращение от развернувшейся картины нездоровой, неправильной привязанности.       — Да иди ты нахуй, Джонни.       Она не хочет тратить на него слов в этом массиве, в созданном Душегубом. Ви противно от Джонни, от Альт, от себя. Она опускается на край колодца, смотрит в цифровую бездну и ныряет с головой — она вернется к себе.       Ви возвращается к себе. К сломанной, неуклюжей, несчастной. Заключенная в белые оковы сумасшествия, болезни и предательства. Она хочет растерзать Арасаку, вцепиться в красивое лицо Ханако, оставить Горо под завалами, бросить в пустыне Андерса. Ви воет в закрытой палате, разрушается на крупицы и числа, стирается в пыль.       — Вы на кукурузном поле. Вокруг зелень до самого горизонта.       Ви закатывает глаза. Она устала и ее раздражает вся эта ситуация. Предательство — я. Принципы — я. Смерть — я.       Ви катает на склизком языке имя Джеки после кошмара, снова и снова размышляя о том, что стоило отказаться в самом начале, когда Дэкс только заговорил про вступление в высшую лигу. Если бы она могла повернуть время вспять, то забрала бы Джеки и ушла с ним сразу же, как можно дальше.       Когда появляется Горо — ей хочется смеяться. Он добрался аж сюда, на орбитальную станцию, чтобы лично предложить ей рассыпаться на нули и единицы, став никем. Она так боялась раствориться в Душегубе, что всерьез раздумывает об очередном контракте с Арасакой. Ви видит, с каким сочувствием он смотрит на нее, сидя в своем идеально чистом костюме, что она разражается хриплым хохотом.       — Я хочу домой. Ви касается отражения Земли в окне станции. Отсюда планета кажется такой маленькой и хрупкой, что у нее невольно скрипят зубы. Она хочет домой, обратно. Хочет повернуть все вспять.       Ви возвращается к себе, она собирает башню из числовых ячеек в нулевом массиве. Ячейки шатаются, падают и разбиваются на байты информации, которая тут же стирается с поверхности памяти. Она что-то помнит о том, что V является знаком победы, но совершенно не чувствует себя победительницей. Ви наклоняется ближе, упираясь лбом в холодную поверхность зеркала и наблюдает, как в зрачках ее отражение распадается на числовые массивы, разрушаясь слой за слоем.