You Give Love A Bad Name

      Tears For Fears — Head Over Heels

      Хокинс всегда казался Лилит Митчелл странным городом: маленький, заурядный, окружённый глухими лесами… все его жители знают друг друга не только поимённо — знаний каждого хватило бы для того, чтобы написать биографию всех его обитателей. Кажется, семьи живут здесь поколениями, совсем не собираясь покидать своего тихого убежища. С одной стороны их можно понять: возвращение в родной дом после пяти лет, проведённых в Ленинграде, тёплым чувством разливалось в груди юной девушки; а с другой, вновь переезжать в неприметный Хокинс из одного из самых крупных городов РСФСР казалось ей дикостью. Не то, чтобы кто-то спрашивал её, хочет ли она этого — когда твой отец — коренной американец, а мать — русская, выбирать особо не приходится; но, прожив пару лет в холодной России, родители решили, что куда лучшее будущее ждёт их детей именно в штатах.       Поэтому сейчас, удобно устроившись на переднем пассажирском сидении машины своего старшего брата, Лилит пользуется предоставленным ей временем по дороге в школу и досматривает сны, которые безжалостно развеял будильник. На фоне, словно колыбельная, негромко играет «Head Over Heels» группы «Tears For Fears», когда машина, наконец, тормозит на школьной парковке, а плоская ладонь брата ложится на плечо девчушки, требовательно раскачивая её из стороны в сторону. — Вставай, зомбячка. Приехали, — будит он её, встречаясь с недовольным взглядом карих глаз младшей сестры, — ты снова напялила линзы? — удивлённо спрашивает он, хмурясь. — Да, — коротко отвечает девушка, пряча лицо за капюшоном и дотягиваясь за своим рюкзаком на заднем сидении. После переезда Лилит пришлось туго: жизнь в другой стране пришлась как раз на годы средней школы, когда пубертат ударяет больше-не-деткам в голову, и они становятся беспощадными и озлобленными на мир, влекомые действием гормонов. Девчонке просто не повезло стать новенькой в этот период — переезд из «вражеской» страны стал лишь половиной беды: фортуна словно сыграла над ней злую шутку, заставив девушку перенять гетерохромию от своей бабушки, из-за чего Лилит тогда прозвали «ведьмой». И даже несмотря на то, сколько лет прошло с того момента, девушке от этого легче не стало: зелёная радужка теперь частенько скрывалась под покровом контактной линзы карего цвета, которая порой так сильно раздражала глаз.       А её старший брат Кай был полной противоположностью своей младшей сестры: волнистые, каштановые волосы, зелёные глаза и кожа идеального тёплого оттенка. Лилит казалось, что все самые лучшие качества достались именно ему, а она просто собрала всего понемногу от всех своих родственников. Издёвки в средней школе обошли Кая стороной — его, наоборот, обожали все вокруг. Девушка чертовски завидовала ему сколько себя помнит, но никогда не призналась бы ему в этом в открытую — тем более, со временем юноша и сам всё понял.       Кай лишь раздосадованно вздыхает, понимая, что его сестре не нужны мотивационные речи — она в любом случае не станет его слушать — а потому лишь перегибается через коробку передач и дотягивается до бардачка, откуда достаёт двадцать долларов: — На, принеси мне брауни из кафетерии. Я их просто обожал, когда учился здесь. Сдачу можешь оставить себе.       Девчонка молчит, глухо пялясь на протянутую братом двадцатку: — Может, я вообще не пойду сегодня в школу? Поехали куда-нибудь. Я слышала, тут открылся классный магазин с кучей разных фильмов, можем взять какой-нибудь напрокат и смотреть его до конца учебного дня. Родители ничего не… — большая ладонь брата накрывает рот Лилит, заставляя ту замолчать, но не задерживается там надолго — девушка кусает тонкую кожу, и Каю приходится отдёрнуть руку, болезненно шипя. — Я бы с радостью, но ты же в курсе, что меня взяли на работу в местном кафе? Тем более, ты и так приехала сюда посреди учебного года. Тебя вообще чудом взяли на место. Поблагодари свои чудесные гены и большие мозги за это. Кто вообще переводится в новое учебное место весной? — брат вытирает теперь влажную ладонь о плечо своей сестры, пока та, хоть и посмеиваясь, но закатывает глаза. — Ты зануда. — Всё не так уж и плохо, это всего лишь учёба, — успокаивает Кай сестру, — помню, когда я тоже ещё ходил в школу…       Лилит заливается смехом, заправляя выкрашенные в вишневый цвет пряди волос за уши: — Ты выпустился в прошлом году, — девушка наконец выходит из машины, захлопывая дверь. — Это ничего не меняет! Эй, а поцеловать брата на прощание? — кричит вслед уходящей сестре Кай, не сдерживая хитрой улыбки и тут же встречаясь взглядом с её средним пальцем. — Нам уже не по три года! — смеётся Лилит, торопясь успеть на занятия: до звонка остаётся всего каких-то несчастных пять минут. — Домой идёшь сама! И не забудь про мой брауни!

***

Killing Joke — Eighties

      Первые учебные дни, на удивление Лилит, прошли подозрительно гладко. Кажется, никто вообще не обратил внимание на то, что их ряды пополнились. Плюс ко всему прочему, девушке помогли влиться в учебные круги её старые друзья, а если быть точнее — её лучшая подруга с самого первого класса, Крисси Каннингем, с которой она не теряла связи даже будучи за тысячи километров от неё — спасибо человеку, который придумал почту. Поэтому школьная жизнь, на её удивление, оказалась не такой уж и мучительной, а даже наоборот, вполне себе приятной.       Вот-вот в школе должен будет состояться баскетбольный матч — Кай бы всё отдал, чтобы стать частью команды: он даже пытался договориться об этом с Джейсоном Карвером, молодым человеком Крисси, по совместительству капитаном баскетбольной команды школы Хокинса, но увы, его старания не увенчались успехом — а потому все ученики были на иголках в предвкушении игры. Лилит, в отличие от своего брата, была не сильна в спорте и далека от чирлидинга, поэтому, посидев около получаса на репетиции нового танца местных чирлидеров в качестве поддержки своей подруги Крисси, которая так же, как и её бойфренд, была капитаном их команды, Митчелл тактично покинула спортзал, отдав предпочтение без спешки пообедать.       В школьной столовой, как и всегда, невыносимо шумно и людно. Трудно найти хоть одно свободное местечко, особенно учитывая, что все здесь разделились на группы по интересам: за одним столом сидели ребята из театрального кружка, за другим — будущие учёные, а где-то почти в самом конце, удобно расположилась кучка «фриков-сатанистов» — по крайней мере, так их назвал Джейсон, ссылаясь на их футболки с изображением дьявола и демоническую настольную игру.       Кстати о фриках.       Когда Лилит уже заканчивает с обедом и собирается уходить, в кафетерии вдруг разыгрывается самое настоящее шоу — из-за стола клуба «Адского Пламени», как гласила надпись на их футболках, вдруг поднимается юноша с длинными каштановыми волосами, джинсовой жилеткой поверх кожаной куртки и кучей интересных отдельных деталей тут и там: от серебряной цепочки, свисающей с пояса на его джинсах, до небрежно заделанных чем-то молний на рукавах кожанки — по всей видимости, парень пытался починить сломанную застёжку, что получилось у него довольно своеобразно. В этой школе Митчелл ещё не видела никого с подобным стилем.       Молодой человек с ногами забирается на стол, показушно по нему прогуливаясь, при этом крича что-то о любви к науке, вечеринкам и «игре, в которой шары бросают в корзины для белья» — последняя фраза, кажется, выводит стоящего неподалёку Джейсона из себя, потому что тот спешит вмешаться, в ответ не получая ничего, кроме скорченной парнишкой рожицы. Карвер лишь недовольно цокает, возвращаясь обратно к разговорам со своей командой, в то время как Лилит эта ситуация явно забавляет: похоже, здесь это было обычным делом, потому что никто практически и не реагирует на происходящее.       Но было в этом парне что-то ещё. Что-то родное и такое знакомое, чего она не может объяснить. Девушка тщательно сканирует лицо юноши: карие глаза, следы от ямочек на щеках, небольшая горбинка на носу… её взор скользит ниже: значки каких-то музыкальных групп на жилете, та самая футболка, красный медиатор на шее… красный медиатор на шее? Девушка вдруг напрягается. Не может быть, неужели это…       Она принимается судорожно крутить массивное кольцо на пальце, которое не снимала с самого момента переезда, а её глаза выискивают ещё одно доказательство того, что её догадки верны. И они находят его в виде таких же колец на пальцах рук юноши. Это он. Это точно он. Митчелл больше не видела здесь никого, кто носил бы кольца — кроме девушки за соседним столиком, которая хвасталась своим подругам о том, что её бойфренд сделал ей предложение — по крайней мере, не такие громоздкие.       Мансон.       Разве он не должен был выпуститься два года назад?       Лилит зависает посреди кафетерия, не зная как ей стоит поступить: одна её частичка подсказывает, что нужно просто молча уйти — её друг теперь кажется чересчур крутым, и ему вряд ли хочется быть замеченным в компании кого-то вроде неё; а другая подталкивает подойти к нему прямо сейчас и дать о себе знать. Но что она ему скажет? «Эй, привет, ч-у-у-у-в-а-а-к, давно не виделись, а? Помнишь меня, твою глупую подружку, которая постоянно теряла медиаторы на репетициях, из-за чего ты сделал нам эти подвески? Да, я вдруг вернулась из России-Матушки, так что давай тряхнем стариной и пойдём тусить?». Абсурд. Она же не сделает так, верно? Верно?       Ноги сами ведут девушку к длинному столу, за которым помимо Эдди она замечает ещё несколько парней примерно его же возраста и пару мальчишек на вид лет четырнадцати — на всех одинаковые футболки. Никто, кажется, и не обращает на неё внимания, пока Митчелл не встаёт катастрофически близко к своему приятелю, из-за чего над компанией вдруг нависает гробовая тишина, а сам Мансон вопросительно изгибает бровь. — Могу я чем-то помочь? — парень явно находится в смятении, едва разводя руки, лежащие на поверхности стола, в стороны. — Ты основатель этого клуба? Тот самый «фрик», о котором всё не заткнётся Джейсон? — не то, чтобы она не в курсе, просто Лилит очень нужно выиграть себе хоть немного времени, чтобы придумать как намекнуть другу о том, что это она, при этом не опозорившись ещё больше. Линза карего цвета сейчас совсем не кстати. — Я предпочитаю «Мастер Подземелий», но если «фрик» нравится людям больше… — бубнит он себе под нос, и Лилит мысленно улыбается тому факту, что даже несмотря на то, как сильно поменялся Мансон внешне, его мимика осталась прежней. — Это не важно, — грубо прерывает его она, и тот непонимающе хлопает глазами, — лучше скажи, чем вам так нравится эта ваша игра? Мне это нужно для школьной газеты, — девушка быстро смекает, доставая одну из пустых тетрадей и делая вид, будто готова записывать все его слова. — Для газеты? — это звучит даже не как вопрос, а как что-то из рода «серьезно думаешь, что я поверю?», и Лилит съёживается, когда парень поднимается с места, горой нависая над ней — в её памяти он был гораздо ниже, — про нас тут уже написали статейку. Не думаю, что какой-то школьной газете удастся её переплюнуть, — юноша протягивает яркий журнал Лилит, при этом цепко изучая её лицо: ей кажется, что тот видит её насквозь, когда она берёт цветастый выпуск в руки, а взгляд друга опускается на пальцы девушки, — интересное кольцо. — Твоё тоже ничего. Смотрю, всё ещё по размеру, а? — они встречаются взглядами, опасно щурясь. Лилит кажется, что в этот момент из столовой выкачали весь воздух, а её кожу обжигают миллионы электрических разрядов. Она и забыла, какое действие на неё оказывает его взгляд. Интересно, как долго ещё затянется их игра в гляделки? Потому что она могла бы вечно растворяться в его почти что чёрных глазах.       Юноша поднимает сжатый кулак в воздух, подставляя его Лилит — она протягивает свой в ответ, соединяя их: серебряные кольца в виде крыльев идеально подходят друг другу, примагничиваясь и образуя собой маленькую летучую мышку. — Лилит Митчелл собственной персоной, — улыбается парень, склонив голову набок, — с возвращением в Ад.