На рассвете

Эндрю проснулся сонным и растерянным, едва проснувшись настолько, чтобы бросить взгляд на часы, отбрасывающие красное свечение на его ночную тумбочку. В комнате царила почти кромешная тьма, освещаемая лишь маленькими пятнышками раннего утреннего света, пробивающегося сквозь щели в старых жалюзи, и все казалось слегка затуманенным и искаженным. Единственное, что он действительно заметил, было пространство рядом с ним, холодное и пустое, и вмятины на матрасе, которые медленно исчезали. Ему потребовалась минута, чтобы избавиться от неспособности формировать связные мысли, но как только ему удалось удержать глаза открытыми и сесть, бросив взгляд на выемку, которую он вырезал в изголовье кровати, когда они только переехали, и кошмары снова начали подкрадываться к нему, он понял, что чувствовал себя не в своей тарелке. Пустая сторона его кровати не должна быть пустой — она должна быть с Нилом. Нил, с которым он заснул ранее вечером, прижавшись спиной к подушкам Эндрю и небрежно перекинув ноги через него, самодовольно ухмылялся, когда не протестовал против непринужденной близости. Нил, который был с ним весь день и всю ночь, лениво бормоча еще пять минут. Нил, который не должен был засыпать в постели Эндрю, но все равно делал это, когда поздние разговоры переходили в еще более поздние ночи, как это было много раз раньше. Но он не уходил. Они часто просыпались где-то сразу после рассвета, Нил иногда просыпался первым и будил Эндрю, когда тот выходил на утреннюю пробежку, Эндрю иногда просыпался раньше Нила и тихо выскальзывал из постели, чтобы покурить на крыше, и они расходились, не сказав ни единого слова о прошедшей ночи. раньше. Они никогда не говорили о мимолетных прикосновениях или словах, произнесенных шепотом так тихо, что их едва мог услышать другой. Но они знали, что это случилось, и они знали, что это случится снова, и этого было достаточно. На самом деле, это уже было больше, чем должно было быть в первую очередь. И все же он так и не уходил. Не посреди ночи — или в какое бы время это ни было в данный момент, будильник все еще оставался загадкой для его одурманенного сном мозга. Не сказав об этом Эндрю, не предупредив его заранее или случайно разбудив малейшим движением или шумом. Ему никогда не удавалось ускользнуть от него так незаметно, и он никогда бы не признался в этом вслух, но это выбило из колеи что-то в нем, что он обычно изо всех сил старался заглушить. Внезапно Эндрю почувствовал себя, к сожалению, настороже, сидя прямо в постели в какой-то неприемлемый час утра, с опущенными глазами и зевотой, мучающей каждый его вдох, когда он тупо смотрел на смятые простыни и примятые подушки, которые кричали — Нил. Он мог бы проигнорировать это и снова заснуть. По логике вещей, это было бы правильно, даже если бы все закончилось тем, что он лежал лицом в подушку, молча сетуя на то, что не может заснуть в лучшие времена, потому что ему было все равно, что Нил ушел, и он не хотел знать, куда он исчез. Если бы он был ему нужен, он бы позвонил, но телефон на его тумбочке не подавал признаков жизни, ни мигающий огонек, указывающий на какие-либо новые сообщения, информирующие его о последнем кризисе Нила. Гипотетически он мог бы также бодрствовать еще некоторое время, просто чтобы ограничить возможность того, что его разбудят более одного раза, на случай, если ему позвонят или вернется Нил. Нет, решил он после нескольких минут тщательного обдумывания, когда его ноги коснулись холодного пола, и он вслепую потянулся за толстовкой, которую, как он знал, бросил на край кровати в какой-то момент прошлой ночью. Он делал круг по дому, рисковал подняться на крышу и уставал настолько, что снова отключался, как только добирался до своей кровати. Он натянул толстовку через голову, выходя из своей комнаты и направляясь по короткому коридору, по пути бросив взгляд на открытую дверь Нила. Неудивительно, что комната была пуста. Он выглянул из-за дивана, но там тоже не было видно мальчика с усталыми глазами. Он прошел мимо кухни по пути к входной двери и резко остановился, столкнувшись лицом к лицу с Нилом, прислонившимся к стойке, с растрепанными волосами и блестящими глазами в свете плиты. Он моргнул. — Привет. По нежному изгибу его губ и бровей он мог сказать, что получилось хриплым и слабым из-за нескольких часов неиспользования, но он позволил ему повиснуть в воздухе между ними, отказываясь возвращаться и заменять его чем-то более мягким. Нил наклонил голову. — Привет, — сказал он, легкая улыбка заиграла в уголках его рта. — Что ты делаешь? Эндрю прошел мимо него, пока он говорил, потянулся, чтобы открыть шкаф и порыться на полке с кружками. Он вытащил одну, уродливую ярко-оранжевую кружку с лисьими ушками, выглядывающими из-за края, и повернулся, чтобы прислониться спиной к стойке. Нил указал на кружку в своих руках, которую Эндрю до этого не замечал, вероятно, наполненную каким-то чаем. — То же, что и ты. Парень неопределенно хмыкнул. Между ними воцарилось молчание, когда он отвернулся, чтобы заняться кофеваркой, погрузившись в привычную рутину насыпания кофе и нажатия кнопок, в то время как его все еще полусонный мозг изо всех сил старался не отставать от тела. Когда кофе заварился, он повернулся к Нилу и небрежно скрестил руки на груди, устало глядя на него. — Ты вернешься в постель? — Эм, — он сделал паузу, ставя свою чашку на раковину. — Твоя кровать? — Если ты хочешь. Эндрю подвинулся, чтобы опереться бедром о холодную мраморную стойку, и наблюдал, как Нил наблюдает за ним слишком пристальным взглядом для того, кто проснулся так рано, и взглядом, который прожигал его до глубины души. — Ты хочешь, чтобы я это сделал? — Разве я предлагал? Нил промурлыкал: — Я не могу уснуть. — Это звучит как личная проблема, — сказал Эндрю, приподняв бровь с притворным безразличием, — а не ответ. «Да» или «нет», Нил. Парень подавил улыбку и отвернул от него лицо. Он замолчал на минуту, и Эндрю оставил его размышлять о том, какую умственную гимнастику он выбрал для этой ночи, а сам вернулся к кофеварке и наполнил свою кружку, насыпав щедрое количество сахара и очень стараясь не думать о том, что Нил специально спал с ним. В его постели. Специально спал в его постели. Он размышлял о том, стоит ли рискнуть пройти весь обратный путь через кухню, чтобы взять сливки из холодильника, когда Нил, наконец, снова заговорил. — У меня занятия. Заметив равнодушный взгляд, брошенный Эндрю в его сторону, он продолжил. — Но, — сказал он, растягивая слово дольше, чем это было необходимо, — у тебя их нет до завтра, а я ухожу в пять… — Ты придаешь этому большее значение, чем это должно быть, — просто сказал парень, как будто он не провел пять минут, созерцая Нила в своей постели непосредственно перед этим разговором. — Я не такой, — возразил Нил. Он, наконец, оттолкнулся от прилавка, зарываясь поглубже в ткань толстовки, накинутой на него с преувеличенной дрожью, и на мгновение Эндрю задумался, почему он не схватил ту, что была в ногах его кровати, когда он выходил из комнаты. — Да. Когда я вернусь. Крепко сжимая кружку в одной руке, чувствуя, как тепло просачивается сквозь фарфор и проникает в его кожу, Эндрю вернулся тем же путем, которым пришел, и остановился рядом с Нилом на выходе из кухни. Он вытащил другую руку из кармана и дернул за завязки толстовки Нила. — Разбуди меня еще раз, и я убью тебя, — пригрозил он, пустой и бесполезный. Нил усмехнулся и подождал, пока он не пройдет половину коридора, чтобы тихо ответить ему вслед. — Ты бы никогда. Эндрю подавил желание усмехнуться по пути в свою комнату, вместо этого закрыв дверь немного сильнее, чем необходимо, просто чтобы доказать свою точку зрения. Он откинулся на спинку кровати, медленно потягивая кофе, в котором даже не был до конца уверен, что хочет пить, и после минутного обдумывания положил свой ноутбук на кровать и смирился с ожиданием возвращения Нила.

***

Нил вернулся позже, чем ожидал Эндрю, ключи звякнули в замке ближе к шести, чем к пяти. Он отважился выйти из своей комнаты с затуманенными глазами из-за того, что дремал последние два часа, пока на заднем плане крутили какой-то эпизод » Лучшего пекаря Британии», который он уже видел, и прислонился к дверному проему, наблюдая, как парень бесцеремонно бросил свою сумку на диван и исчез на кухне. Когда он снова вышел из кухни, он выглядел удивленным, обнаружив Эндрю на ногах. — О, — сказал он и пару раз моргнул, прежде чем легкая улыбка медленно растянулась на его губах. Эндрю отвел взгляд. — Привет. —Привет, — передразнил Эндрю, не сводя глаз с особенно интересного куска гипсокартона. Он перевёл взгляд обратно, чтобы встретиться с ним. — Класс? Нил пожал плечами: —Все было в порядке. Я проспал большую часть лекций. Заскочил в магазин на обратном пути, так что купил еще мороженого для тебя. Эндрю приподнял бровь. — Магазин в трех милях от кампуса в противоположном направление. — Я знал, что ты почти все съел, — отмахнулся Нил, как будто это был ответ. Как будто это было так просто. Как будто все, что он делал, не открывало какую-то зияющую пещеру в груди Эндрю, которая казалась одновременно и слишком большой, и недостаточной. Подавив раздражение, Эндрю протопал мимо него на кухню, открывая морозильник, возможно, немного грубее, чем нужно, и хватая новую упаковку ванильного мороженого. Он повертел его в руках и, проходя мимо, выбросил пластиковую упаковку в мусорное ведро, зажав ложку в зубах, чтобы свободной рукой ухватиться за ткань толстовки Нила и решительно дернуть ее. Он проигнорировал дразнящий щелчок у своего уха, когда толкнул бедром дверь своей спальни, потянув Нила за собой и бесцеремонно бросив его на край кровати. Нил подтянулся, сел, скрестив ноги, на безопасном расстоянии от Эндрю, и подпер подбородок рукой, наблюдая за тем, как он вытягивается под одеялом и бросает крышку от коробки с мороженым куда-то на подушки рядом с ним. Эндрю многозначительно посмотрел на него, затем для пущей убедительности пнул его по колену со своего места под одеялом. — Ты здесь, чтобы спать, а не пялиться, — сказал он, не в силах справиться с тяжестью его глаз, блуждающих по его лицу, как будто он был бы доволен делать это весь день, в основном потому, что он бы этого не сделал. Пальцы Нила сомкнулись вокруг его прикрытой лодыжки, медленно и достаточно заметно, чтобы он мог запротестовать, если понадобится. Он этого не сделал. Он мягко потянул его и, говоря, отбивал ровный ритм. — Я не понимаю, как ты можешь так много спать и при этом функционировать. Это заставляет меня чувствовать себя так, словно я умер и вернулся только на полпути. — Можно только мечтать, — невозмутимо ответил Эндрю. — Я не понимаю, как ты можешь бегать после трех часов сна и не умереть. — У меня много энергии. — Я заметил. — Ты должен пойти со мной как-нибудь, — предложил Нил, отпуская его лодыжку и перемещаясь дальше по кровати. Эндрю смерил его равнодушным взглядом и сунул в рот ложку мороженого. — Освободишься от всей этой сдерживаемой тоски и задумчивости. — Забавно. Тогда, может быть, тебе стоит убрать всю свою энергию из моей постели? Иди на пробежку, — сказал он, отводя глаза от того места, где Нил теперь склонился над ним, положив руки на колени, улыбаясь этой глупой неприятной улыбкой, и решительно уставился на черные крупинки ванили в своем мороженом. Он с сожалением отправил в рот еще одну ложку. Парень последовал за этим и взял ложку из его рук: — Я не знаю, я бы предпочел остаться, — он набрал в ложку оскорбительно малое количество мороженого, прежде чем положить его в рот, и Эндрю на мгновение задумался о том, чтобы ощутить его вкус на языке, а затем быстро воспользовался бейсбольной битой для этой мысли. — Я не знаю, как ты это ешь. Он вернул ложку и подвинулся, пока его спина не уперлась в изголовье кровати, и, не обращая внимания на борьбу Эндрю, с ворчанием плюхнулся на бок. Тот отодвинулся, хотя бы для того, чтобы выразить свое неодобрение отвращения Нила ко всему сладкому, и указал на него ложкой. — Тонкий лед, Джостен. На это Нил бросил на него украдкой взгляд и засунул руки под бедра, осторожно маневрируя, пока его колени больше не прижимались вплотную к коленям Эндрю. Только спустя целую минуту до Эндрю доходит, что он неправильно истолковал свое предупреждение. Идиот. Он закатил глаза и положил мороженое себе на живот, вместо того чтобы дотянуться до запястья Нила. Парень вздрогнул, и он подождал, пока тот снова расслабится, прежде чем проигнорировать неуверенное биение его сердца, когда он положил руку ему на плечо. Глаза Нила быстро метались между Эндрю и его собственной рукой, вопрошая, но Эндрю не ответил. Нил медленно опустил руку, пока она не потянулась вниз по его руке, за ней последовали его глаза, в то время как взгляд Эндрю оставался упрямо прикованным к его лицу. Он позволил своему взгляду блуждать, потакая желанию, которое он обычно подавлял, прослеживая шрамы, которые он давно запомнил, которые должны были испортить его внешность, но, к большому разочарованию Эндрю, на самом деле только сделали его намного интереснее. Только когда рука на его руке крепко сжалась в кулак, он понял, что совершил ошибку, позволив своим глазам опуститься слишком далеко, и быстро отвел их от потрескавшихся губ и снова сфокусировался на пронзительных голубых глазах. — Что, — сказал он категорически, когда Нил продолжал молча смотреть. Он не получил ответа, только покачал головой, когда его хватка ослабла и отпала. — Нет, ничего, — пробормотал он. Эндрю притворился, что не скучает по весу его рук на себе, и зарылся поглубже в одеяло, обхватив руками коробку с мороженым и позволив холоду пробежать по венам, напоминая себе о явном отсутствии сексуальности у Нила, как мантру. Притворство в обратном не привело бы его ни к чему, кроме тупиков и разочарований. Он так долго обходился без него, и теперь ему не особенно хотелось возвращаться. Он вздрогнул от своего импровизированного сеанса самотерапии, когда что-то теплое и тяжелое опустилось ему на голову, расчесывая волосы. Невольно он откинул голову назад и едва сдерживал проклятие, когда столкнулся лицом к лицу с Нилом. Его собственное тело, предатель. Он задавался вопросом, не слишком ли поздно довести дело до конца и выгнать его. Это определенно улучшило бы его рассудок. И его благополучие. — Фильм? — спросил Нил, и кем бы был Эндрю, чтобы отрицать возможность игнорировать его, по крайней мере, полтора часа, поэтому он немедленно протянул руку через кровать, потянув к ним заброшенный ноутбук с протянутыми пальцами. Он тихо замычал, вводя свой пароль, и это определенно было не потому, что большой палец Нила скользнул по особенно чувствительному месту на его затылке. — Гарри Поттер? Он поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как нос Нила сморщился от отвращения. — Мы смотрели это по крайней мере четыре раза, — сказал он, но не выразил никакого реального протеста, поэтому Эндрю воспринял это как согласие и прокрутил, пока не нашел первый фильм. Он указал на экран, когда тот загрузился, другой рукой поднял брошенную ложку и сунул ее в быстро тающее мороженое. — Если ты хочешь посмотреть что-то еще, тогда, конечно. — Я ненавижу тебя, — пробормотал Нил без особого жара. — Наконец-то мы кое в чем договорились. Они погрузились в молчание, если не считать случайных комментариев Нила о том, насколько что—то нереально или что он определенно был бы игроком в квиддич, если бы это был настоящий спорт (с чем, к его чести, Эндрю согласился — наркоман есть наркоман — но, тем не менее, издал небольшой шум отрицания). Эндрю попытался сосредоточиться на фильме и, в основном, преуспел, его взгляд решительно оставался на экране, но его мысли были далеко, поскольку Нил, очевидно, решил воспользоваться своими новообретенными привилегиями и несколько раз провел пальцами по волосам на затылке. Его другая рука неловко висела на боку, как будто он не был уверен, что с ней делать, и в середине фильма Эндрю надоело его ерзание, и он обхватил его руку, чтобы натянуть ее на себя. Должно быть, он ждал разрешения, потому что в ту же секунду, как его рука покинула его руку, она сжалась вокруг него, и голова Нила упала на его голову. Он медленно выдохнул, чтобы успокоиться, и снова сосредоточился на знакомом фильме. Как только пошли титры, он осторожно отстранился от Нила, чтобы встать и размять затекшие конечности, схватив полностью растаявшее мороженое, чтобы выбросить его, пока оно не вылетело у него из головы, и в итоге он просидел неделю на полу в своей спальне. Голос Нила остановил его на пути к двери. — Что у тебя общего с Гарри Поттером? Он повернулся, чтобы посмотреть на него, теперь полностью раскинувшегося поперек кровати, завернутого в одеяла, которые ему теперь придется стирать, чтобы не спать в постели, пахнущей Нилом. Он позволил тишине повиснуть на мгновение в задумчивости, прежде чем, наконец, остановиться на: — Сириус Блэк — это трагедия, ожидающая своего часа. Нил пробормотал что-то себе под нос, подозрительно похожее на «так и знал», что он предпочел проигнорировать, отважившись вернуться на кухню и немного съежившись от света, проникающего сквозь открытые жалюзи. Проходя мимо, он захлопнул их. Он выбросил почти пустой контейнер в мусорное ведро и остановился перед раковиной, позволяя рукам оставаться под струей теплой воды еще долго после того, как вымыл ложку, делая все возможное, чтобы стереть ощущение кожи Нила на своей, прежде чем оно закрепится. Он сдался после нескольких минут бесполезных размышлений, потому что не было ничего такого, через что он уже не проходил сам раньше, и обнаружил, что Нил все еще в его постели. Очевидно, он сменил позу, пока его не было, теперь его лицо уткнулось в одну из подушек, ноги все еще раскинуты более чем на половине кровати. Эндрю провел рукой по затылку, прежде чем убрать с дороги выбившийся локон. — Ты представляешь угрозу. Нил промычал что-то, что могло быть словом, а могло быть звуком несогласия, и поднял голову ровно настолько, чтобы его услышали. — Думаю, тебе просто придется смириться с разделением моего личного пространства. Эндрю приподнял бровь: — А если я не захочу? — Я перееду, — пожал плечами он, снова утыкаясь лицом в подушку. Эндрю фыркнул, смутно осознавая, что он делал это, должно быть, в пятидесятый раз за день, и поднял ногу Нила за лодыжку, позволив ей упасть куда-то на противоположную сторону кровати. Он заполз рядом с ним, стараясь не прикасаться к нему там, где в этом не было крайней необходимости, что оказалось пустой тратой времени, когда Нил грациозно перевернулся и положил руку ему на спину. Это, однако, заставило что-то сжаться в его груди, и он не был уверен, что это было совсем приятно. Это было приятно. Он ненавидел то, что это было приятно. Он ненавидел то, что Нил был похож на человеческую печь с отсутствием границ, когда их стены были разрушены. Он отказался от попыток убедить себя, что Нил был чумой в его жизни, когда тяжесть его рук и ровное дыхание за спиной заставили его заснуть за считанные минуты. Он позволил своим глазам закрыться и решительно отбросил это как проблему для будущего Эндрю.

***

Прошлый Эндрю был мудаком. Это абсолютно никого не шокировало, подумал Эндрю, пытаясь выпутаться из беспорядка простыней, в которые он попал, когда заснул на полпути между Нилом и матрасом. Если бы он мог вернуться назад и вбить хоть каплю здравого смысла в свое прошлое «я», он бы это сделал. Вместо этого он внутренне рассердился на себя за то, что оказался в глупой ситуации, когда он не мог игнорировать свои глупые чувства и должен был смотреть на глупое спящее лицо Нила с его глупо распростертым телом, которое больше не было прикрыто ни одним из… Ему, наконец, удалось освободиться от одеял без того, чтобы Нил даже пошевелился, и он мысленно посчитал это своей личной победой. Он очень демонстративно не смотрел в сторону Нила, когда схватил свои ключи из вазы на столе и выскользнул за дверь, пытаясь заново познакомиться с тупой апатией, за которую он ухватился за пределами Нила. А потом тщетно пытался связать это с ним. Он был слегка раздражен к тому времени, когда добрался до первого этажа жилого дома. Он направился прямиком к своей машине, уселся за руль и просто посидел секунду, глядя через ветровое стекло на обшарпанную кирпичную стену перед собой. На мгновение он подумал о том, чтобы позвонить Би, но в итоге отмахнулся от этой мысли, потому что знал, что она скажет ему, что наличие чувств не является чрезвычайной ситуацией, и он не был уверен, что ему хочется вести разговор о ее постоянно расширяющейся коллекции экзотического горячего шоколада и чая, пока он все еще в полусне и шатается от своих собственных решений. Итак, он не позвонил Би, а вместо этого вставил ключ в замок зажигания и обнаружил, что летит по почти пустой автостраде с сомнительной скоростью. Он ехал, пока солнце не опустилось низко в небе, а затем проехал еще немного и обнаружил, что припарковался перед чужой квартирой. Господи. Он поднялся по ступенькам в квартиру Ваймака, не потрудившись позвонить в дверь, а вместо этого вставил ключ в замок, чтобы войти, не уверенный, дома он или нет. Он проскользнул в дверь и позволил ей захлопнуться за ним, планируя направиться прямиком к кухонному шкафу (и, следовательно, к плохо спрятанной бутылке виски, которую, как он знал, там хранил Ваймак), но вся надежда мгновенно рассеялась, когда он заметил Ваймака на диване, наблюдающего за Эндрю со скрещенными руками и приподнятая бровь. — Миньярд, — сказал он ровным голосом. — Чему я обязан таким удовольствием? Эндрю покрутил ключи на пальце и отважился пройти дальше в квартиру. — Нил, — это было все, что он сказал, и это заработало глупо непонимающий взгляд, который он проигнорировал. —Я ненавижу его. Ваймак разжал скрещенные руки и откинулся назад. —Ты и половина населения Земли. — Я бы посоветовал вам уделять ему больше времени на корте, — сказал он, прислоняясь к стене и подтягиваясь вперед, как будто это требовало больших усилий, — но я не думаю, что вы действительно можете. Убери его от меня, ладно? — Можно подумать, вы, маленькие засранцы, привыкли находиться в личном пространстве друг друга после такого долгого… — Личное — ключевое слово, — вставил Эндрю, указывая двумя пальцами на кресло, на спинке которого он теперь сидел. —…но, по-видимому, вы оба все еще страдаете эмоциональным запором, как социально неумелая белка. Ему разрешено выходить на корт, когда он захочет. Мне все равно, поедет он или нет. Эндрю поднял руку: — У него есть часы? Почему он настаивает на вторжении в мое время? Ваймак пожал плечами: — У него есть больше, чем часы. Я дал ему ключ пару недель назад. — Я собираюсь убить его, — сказал он безучастно. — Я собираюсь бросить его тело на корт и позволить ему провести вечность, играя в свой дурацкий вид спорта, чтобы у меня было несколько минут покоя. — Мир. Звучит мило. — Это так, не так ли? — Эндрю согласился, прокручивая каждую попытку Ваймака прервать его, прежде чем он смог начать еще один Нил Тангенс. — Однажды. Иногда я думаю, что его послали сюда только для того, чтобы мучить меня до конца моих дней из-за моих преступлений против человечности. Или что-то в этом роде. Ваймак что-то промычал, медленно моргая и слегка покачивая головой. — Конечно. Он побарабанил пальцами по ткани и продолжил: — Может быть, я сам начну возить его на корт. Насильно выгружу его. Как ты думаешь, Кевин хочет его? — Кевин всегда хочет его. Он ненасытен. — Ты прав, — сказал он и печально покачал головой. — Даже Кевин не заслуживает того, чтобы застрять с Нилом. Я должен оставить его у себя. Ваймак — потому что вселенная хотела заполучить его, и у него не могло быть хороших вещей — видел его дерьмо насквозь. Он смотрел на него несколько долгих секунд, выглядя совершенно законченным, и сказал: —Ты влюблен в Джостена. — Я ни в кого не влюблен, — сразу же сказал Эндрю, бесполезно. Ваймак смерил его взглядом. — А Нил — это не кто-нибудь. Эндрю упал на пустой стул, закатив глаза, внезапно очень заинтересовавшись старым ворсистым ковром под ним. — Это не влюбленность. Ваймак указал на него: —Называй это как хочешь, он тебе нравится. — Скажешь мне что-то, чего я еще не знаю? Он подавил приступ сожаления, возникший при открытом входе. Это было где-то там, он ничего не мог с этим поделать, и это не могло причинить ему вреда. Он повторял это снова и снова, пока почти не поверил в это. — Никогда не думал, что доживу до этого дня, — сказал Ваймак. — Должен ли я считать за честь, что ты сказал это мне? Эндрю бросил на него недовольный взгляд. — Я сказал это вам, потому что мне было наплевать на ваше мнение по этому поводу. Невозмутимый, он пропустил мимо ушей его слова и продолжил: —У тебя что, кризис? Ты умираешь? У тебя вдруг было прозрение на четверть жизни, и ты решил перестать у доставать себя из-за этого? — Нил сводит меня с ума. — Мило, — невозмутимо произнес он. — Скажи ему это. Эндрю пренебрежительно махнул рукой: — Я еще недостаточно ненавижу себя за это. — Хорошо, — сказал Ваймак, — и когда ты планируешь вернуть кофту своего парня? Эндрю замер и посмотрел вниз на толстовку, все еще окутывающую его, согревающую, и слишком поздно понял (на много, много часов позже), что толстовка, которую он схватил с изножья кровати тем утром, принадлежала Нилу. Его мысли сразу же обратились к тому, заметил ли это сам Нил, затем он задался вопросом, почему он ничего не сказал, а затем решил, что ему все равно, и медленно выдохнул. — Ты не смешной. — А ты не хитришь, — возразил Ваймак. Эндрю скрестил руки на груди: — Может быть, я и не пытаюсь быть таким, — сказал он, и это определенно не прозвучало как бормотание. — Я ненавижу вас обоих. Он был совершенно доволен тем, что сидел в полной тишине, вторгаясь в пространство тренера так долго, как только мог, прежде чем ему пришлось вернуться домой и вышвырнуть Нила из его кровати, но его мимолетный покой был быстро прерван подушкой на голове. Он резко взглянул на Ваймака, который пристально смотрел на него, держа в руках еще одну подушку. — Убирайся из моей квартиры, Миньярд. — Почему, — он моргнул и не получил никакого ответа, кроме еще одного удара подушкой по лицу. — Господи. Пошел ты. — Вон, — снова сказал тренер, когда Эндрю встал, остановившись по пути, чтобы бросить подушки обратно на диван — и если одна из них случайно попала ему в плечо, это была не что иное, как счастливая случайность. — Скажи Джостену, чтобы он тащил свою задницу на корт с Кевином, пока он не загнал меня на чертову стену. — Я не буду, — крикнул Эндрю, не потрудившись оглянуться, когда дверь за ним захлопнулась, и он поднялся по лестнице обратно на парковку гораздо медленнее, чем это было необходимо. Обратный путь тоже оказался медленнее, чем раньше, Эндрю делал повороты, которые, как он знал, приведут его к долгому пути, и все же он все равно оказался перед дверью их квартиры раньше, чем был готов. Однако он, скорее всего, никогда не будет готов иметь дело с Нилом. Не полностью. Апатия перед лицом рыжих волос и поразительных глаз начинала казаться невозможной даже для него. Он вздохнул и толкнул дверь. Он не стал звать, рискуя разбудить Нила, если тот все еще спал, пробираясь через гостиную, заваленную выброшенными рубашками и игрушками для кошек, чтобы наполнить пустые миски Сэра и Кинга едой, звук удара кормов о полый металл разносился по всему безмолвному дому. Вспышка света в уголке глаза привлекла его внимание, и он оглянулся, чтобы увидеть свет на крыльце, слабо мерцающий сквозь матовое стекло двери, что всегда сулило только Нила, холодный воздух и беспокойную ночь. Эндрю последовал за светом на крыльцо и, конечно же, обнаружил Нила, свернувшегося калачиком в мягком кресле, которое он нашел на обочине дороги и принес домой, несмотря на протесты Эндрю — он все еще отказывался сидеть на этой штуке — с поджатыми под себя ногами и пустой кружкой, свободно свисающей с его руки. Эндрю медленно приблизился, натягивая капюшон Нила на голову, пока тот сидел крест-накрест на бетоне рядом с ним. Парень посмотрел на него. — Привет, — пробормотал он, нахмурив брови. Эндрю протянул руку с большим пальцем, чтобы разгладить его. — Кошмар? — Нет, — сказал он и не стал вдаваться в подробности. Эндрю ждал признания, или рассказа, или любого объяснения того, что его беспокоило, но ничего не последовало. Что было, мягко говоря, странно, потому что Нил и раньше без колебаний высказывал каждую мысль, приходившую ему в голову. — Слишком много перерывов в рутине для одной ночи. Нил смотрел на поросшие травой холмы, затененные слоем тумана и усеянные камнями и галькой, а Эндрю наблюдал за ним. Его волосы были в беспорядке, капюшон сбился набок, так как он не потрудился его поправить, а одна из завязок толстовки была перекинута через плечо. Он выглядел ужасно. Уголок рта Нила приподнялся, так что любой другой не заметил бы этого. — Пялишься. — Нет, — рефлекторно ответил Эндрю, хотя и не сделал ничего, чтобы отвести взгляд. — Это не моя вина, что ты выглядишь так, будто тебя вытащили из постели, брыкающегося и кричащего. Парень промурлыкал: — Куда ты пошел? — Прокатиться, — сказал он. — Ваймак говорит, что Кевин очень скучает по тебе. — Кевин может пойти к черту, — пробормотал Нил, еще глубже зарываясь в себя и вызывая взрыв смеха в груди Эндрю, который он быстро постарался сдержать. Он протянул обе руки, чтобы ухватиться за завязки на капюшоне, слегка потянул их и увидел, как ткань вокруг лица Нила сморщилась, и его нос последовал его примеру. — Он может скоро приехать в гости. Я буду готовить. Он ожидал какой-нибудь колкости, но вместо этого он снова удивил его и зажал рукав между большим и указательным пальцами, наклонив голову вниз со странно задумчивым выражением лица. — Я проснулся, когда ты ушел. — О, — сорвалось с губ Эндрю без его разрешения, повиснув в воздухе (и, боже, его было немного) между ними. — О, — повторил парень, выразительно приподняв брови. Некоторое время они стояли так, не двигаясь, не желая прерывать импровизированное состязание в гляделках, которое Эндрю, казалось, часто затевал, и Нил был слишком счастлив согласиться. Что, очевидно, просто не годилось — не могло заставить его чувствовать себя слишком комфортно. Эндрю снова потянул за веревки и оттолкнулся от земли другой рукой. Он подождал, и Нил достаточно быстро сообразил, обхватив пальцами пустую кружку, и последовал за Эндрю обратно в дом. Он забрал у него кружку и поставил ее в раковину, проходя мимо, все еще таща Нила за капюшон, не останавливаясь, пока не уложил его на кровать и не закрыл за ними дверь. — Эндрю. Он скользнул под одеяло, избегая смотреть ему в глаза. — Что. — Эндрю, — снова сказал он, —иди сюда. Закатив глаза, он повернулся к нему лицом и встретил неуверенный взгляд, от которого ему одновременно захотелось убежать и тяжело вздохнуть в подушку. Он подождал секунду, две, три, пока это не прошло, затем проглотил свои собственные чувства и — в момент досадной слабости, в которой он никогда бы не признался себе, не говоря уже о ком—либо еще — постучал по запястью, которое Нил случайно бросил на подушку рядом с его лицом. — Могу я поцеловать тебя здесь, да или нет. Губы Нила мягко приоткрылись при словах, которые прозвучали, возможно, слишком резко в тихом воздухе спальни, и его брови нахмурились, когда он слишком долго обдумывал услышанное. Как раз в тот момент, когда Эндрю собирался принять его молчание за отказ, Нил сказал: — Да. Да. Конечно. Эндрю удивленно поднял бровь, глядя на него, но удержал его взгляд, когда он поймал его запястье между пальцами и прижался губами к точке пульса. У него перехватило дыхание, и хотя Эндрю почти сразу же отстранился, они оставались на расстоянии друг от друга. Близко, слишком близко, и глаза Нила опустились гораздо ниже, чем должны были быть, и Эндрю не хотел думать об этом. Он должен отпустить его, перевернуться на спину и заснуть под спокойный звук его дыхания. Но Эндрю никогда не был особенно хорош в том, чтобы делать то, что он должен был делать, и он постоянно разочаровывал самого себя, и он поскользнулся и запустил руку в ткань на пояснице Нила. При этом глаза парня снова поднялись, чтобы встретиться с его глазами, и он лежал там, застыв, когда он приподнялся на локте и сказал: — Можно я тебя поцелую? По-настоящему? Эндрю моргнул, его мозг полностью покрылся синевой, и подсознательно сжал кулак. Он лишь смутно осознавал тот факт, что произнес тихое «хорошо», прежде чем теплые губы прижались к его собственным, размораживая его ленивыми движениями и едва заметными нажатиями и очищая его разум. Нил отстранился всего через несколько секунд, уткнувшись лицом в подушку, когда его глаза открылись и впились в Эндрю с такой сильной уязвимостью, что он не был уверен, как к этому относиться. — Привет. Эндрю уперся большим пальцем в его спину, чтобы успокоиться. — Я думал, ты не интересуешься. — Я не интересуюсь, — осторожно сказал он. — Это всего лишь ты. Эндрю бросил на него взгляд: — Не говори так. Он ухмыльнулся. — Не говорить что? Что ты мне нравишься? Он резко выдохнул, его взгляд снова упал на губы Нила, прежде чем он смог что-либо сказать, и он выдавил: — Я ненавижу тебя. Заткнись, — прежде чем снова прижать их губы друг к другу. Нил рассмеялся ему в спину, низко и задыхаясь, прикусив нижнюю губу в попытке стереть улыбку. Эндрю раздраженно ущипнул себя за бок и толкнулся дальше, располагая его под собой, обмениваясь языками с остатками усталости. Нил расслабился в его объятиях, и Эндрю медленно скользнул рукой с поясницы на талию, пока не нашел его руку и не обхватил ее пальцами. Он приподнял его руку, чтобы положить себе на подбородок, давая молчаливое разрешение, и его пальцы сжались под его ухом и притянули его ближе, прежде чем он полностью отстранился. Он нежно провел большим пальцем по изгибу подбородка Эндрю. — Значит ли это, что я тебе нравлюсь? Он приоткрыл один глаз и уставился на него. — Ты — проклятие моего существования. — И я тебе нравлюсь, — сказал Нил, звуча в равной степени благоговейно и удовлетворенно, и это было настолько глупо, что Эндрю позволил себе украсть еще один поцелуй. — Заткнись. Уголок его рта тронула улыбка. Он вздернул подбородок, крепче прижимая Эндрю к себе, и сказал: — Ты говоришь, как заезженная пластинка. Заткни меня сам. Он почти это сделал. — Угроза, — подчеркнул он. Нил ничего не ответил, уткнувшись лицом в изгиб шеи Эндрю и оставаясь там. Его нос коснулся нижней части его челюсти, а рука Эндрю свободно лежала на его бедре, удерживая его на месте, и он был встречен тем фактом, что это не так уж сильно отличалось от того, как они засыпали вместе в любую другую ночь. Он забавлялся мыслью, что на самом деле он может быть большим идиотом, чем Нил, когда что-то коснулось его шеи, так легко, что он не был уверен, что это было намеренно. Но — затем Нил сделал это снова, на этот раз более твердо, более уверенно — дорожка из легких, как перышко, поцелуев спустилась вниз. Это вызвало у него непроизвольную дрожь, которую он не смог скрыть достаточно быстро. Он почувствовал, как губы парня изогнулись в усмешке. — Тебе это нравится? Эндрю подавил раздраженный стон, вместо этого закатив глаза: — Избавь меня от этого, Джостен. Нил этого не сделал. Нет, он сделал прямо противоположное — поднял глаза и подождал, пока Эндрю встретится с ними взглядом, затем снова прижался губами к его коже и медленно, медленно потянул их вверх. Эндрю положил руку ему на затылок, запустив пальцы в волосы и намереваясь оттащить его, но она каким-то образом оказалась совершенно неподвижной, пока Нил продолжал свои манипуляции с плохо скрываемым интересом. — Эндрю, — пробормотал он. — Что. — Мне нравится, что тебе это нравится. Он сжал челюсти и вытащил Нила из своего пространства, часть напряжения покинула его грудь, когда он легко ушел. — Нил, — начал он, игнорируя уязвимый взгляд, которым парень наградил его, своим собственным скучающим взглядом. — Нил. Заткнись, или никто из нас не сможет уснуть. — Может быть, я не хочу спать, — промурлыкал он. — Тебе нужно, — прошло мгновение, и он добавил, — я все еще буду здесь завтра. Наркоман. Нил зацепил пальцем воротник Эндрю и мягко потащил его вперед, глазами ища разрешения, и снова поцеловал его, когда получил кивок в ответ. — Я знаю, что ты будешь.