Воспоминания, которых не было.

И она больше никогда из мыслей твоих не уйдёт. Наверное, это твой рай.

Зима выдалась снежная в этом году. Снежники, кружась в прекрасном вальсе, опускались на бархатную ткань платья рыжеволосой. Уже будучи взрослой женщиной, Хюррем шла вдоль сада. Сейчас, конечно же, ничего не цвело. Проходя мимо кустов будущих роз, Хасеки смахнула одинокую слезу. … И звонкий смех раздавался по всему зимнему саду. Тёмные волосы путались с рыжими, когда Хюррем, догнав Махидевран, принялась щекотать возлюбленную за то, что та решила устроить догонялки. И, несмотря на то, что черкешенка была старше, вела она себя иногда совсем как ребёнок, к слову, делала она так лишь, когда поистине чувствовала себя счастливой. … Грустная улыбка скользнула на всё ещё прекрасном лице. Хюррем, спрятав руки в тёплые карманы пальто, двинулась дальше, так как стоять долго на таком морозе не было желания. Каждый год уже почти пять лет одно и тоже. Она приходит сюда из года в год, потому что её истерзанное сердце этого требовало. Она не могла забыть и внешняя холодность и расчетливость вовсе не стирала воспоминания. За своими мыслями Хасеки не заметила, как оказалась в той самой беседке с темно голубой округлой крышей. … Махидевран слышала размеренный стук сердца Хюррем, положив голову на грудь рыжеволосой, чувствуя, как её нежные руки прижимают темноволосую к себе. И ей было вовсе не холодно, несмотря на морозную погоду. —Когда придёт весна, я соберу тебе самые красивые цветы. — улыбаясь, начала Махидевран, сжимая руку рыжеволосой, оставляя поцелуй на тыльной стороне ладони Хасеки. —Милая, просто будь рядом, это самое большое счастье для меня. — отозвалась Хюррем, свободной рукой гладя тёмные волосы. Однако внезапно грудь темноволосой пронзил кашель. Рыжеволосая тут же отстранилась, смотря в поднебесного цвета глаза и, казалось, они были слишком уставшие сегодня. Хюррем тут же сняла свою накидку, одевая её на Махидевран. —Ты болеешь, нам нужно вернуться. — тут же начала славянка и, не дав своей возлюбленной возразить, повела её во дворец. … Вставая со скамейки, Хюррем была больше не в силах быть в этом саду. Воспоминания слишком давили и сердце, казалось, вот-вот разлетится на миллион маленьких осколков, раня с новой силой. По небольшой тропинке она подошла к чёрному входу во дворец, тут обычно никого не было. Со скрипом дверь открылась, впуская Госпожу внутрь. … Полумрак вечно царил в этом коридоре. Тихие смешки то и дело доносились издалека, всё приближаясь к двери. Догнав возлюбленную, Хюррем прижала черкешенку к стене, касаясь кончиком носа её губ. —С днём рождения, Махидевран. — рыжеволосая улыбнулась, нежно целуя возлюбленную. И столько было в этом поцелуе трепета и любви, что казалось, хватило бы, чтобы осчастливить весь дворец, но всё это принадлежит лишь темноволосой Госпоже. —Я люблю тебя! — Махидевран, поднимаясь на носочки, бросилась на шею рыжеволосой, оставляя поцелуй на ней, вдыхая любимый аромат волос, а руки славянки сомкнулись на тонкой талии. … Хюррем провела рукой по той самой стене и место слезам уступила улыбка, эти грустные воспоминания всё же грели сердце. Эта детская любовь, у которой не могло быть продолжения, умом славянка всё это понимала, однако сердце твердило об обратном. Сегодня ведь именно тот день. И, казалось, от стен всё ещё отлетал звонкий смех черкешенки. —С днём рождения, Махидевран… — совсем тихо шепчет славянка, и голубые глаза всё же наполнились слезами. Отвернувшись, рыжеволосая направилась по лестнице вверх в свои покои. И путь её лежал через столовую и кухню, где сейчас однако же никого не было, но запах вкусной еды всё ещё сохранялся. … —Хюррем, я хочу ту самую булочку с ужина, я знаю, они ещё остались, пошли скорее! — шептала девушка, за руку потащив за собой рыжеволосую. —Махидевран, это опасно. — попыталась облагоразумить возлюбленную славянка, но очевидно, это было бесполезно. Уже через несколько минут они были на кухне, вручив Хюррем свечу, черкешенка принялась искать нужную еду, под полотенцами. И вскоре по её широкой улыбке можно было догадаться, что черкешенка таки нашла то, что искала. Доставая две круглые булочки, посыпанные сверху сыром и зеленью, Махидевран протянула одну возлюбленной. —Ещё тёплые, держи! — довольно отозвалась султанша. И две свечи озаряли кухню, пока девушки наслаждались своим ужином. И не было в этом дворце счастливее людей, чем они. Никто не нужен был им в этот момент, и плевать они хотели на все проблемы. Хюррем смотрела в счастливые глаза Махидевран и, казалось, видела в них свой рай. … В очередной раз, смахнув слезу, Хасеки направилась дальше, заворачивая за угол, она пришла в полное смятение, замечая Махидевран, шедшую в компании двух наложниц. Это была уже давно не её возлюбленная: не любившая большие короны, украшения и роскошные тяжелые платья. Это была настоящая Госпожа сердца повелителя: всегда выглядящая с иголочки, мать его троих детей, глава гарема. Могла ли Хюррем забрать у неё и повелителя и управление гаремом? Конечно, могла, но никогда не станет этого делать. Чтобы там ни было, если это осчастливит Махидевран, пусть так этому и быть, ведь что такое настоящая любовь? Это когда важнее чувства другого человека, нежели твои собственные. Черкешенка счастлива будучи первой любимой женщиной падишаха — значит и Хюррем счастлива, невзирая на ноющее от боли и воспоминаний сердце. Хасеки султан был безразличен, тем не менее, он всё же питал к ней сильные чувства, поэтому её положение в гареме было устойчивым. —Доброй ночи, Махидевран Султан. — остановившись, произнесла славянка, слегла склонившись, смотря в глаза бывшей возлюбленной, но темноволосая никогда не могла спокойно смотреть на славянку. —Доброй ночи, Хюррем Султан. — черкешенка тоже склонила голову в знак уважения, однако долго стоять рядом с рыжеволосой и сохранять холодность она не могла, поэтому поспешила продолжить свой путь. Хюррем лишь улыбнулась в след уходящей Махидевран. Она повзрослела всё же, стала очень красивой, утонченной и сильной. И Хюррем была безумно горда ей…