Газовая камера.

      Ваня тяжело зевнул и зажмурился. Очередной день в этом лагере не сулил ничего хорошего, а потому остаётся лишь терпеть и ждать конца смены.       Поначалу даже складывалось впечатление, что дни не идут и лето не заканчивается, но чёткое ощущение того, как сильно надоела эта богадельня и как хочется поскорее домой, в объятья родной кровати и теккена, ведь с родителями отношения не очень. За окном разбушевался ветер, шумели деревья и, казалось, что сегодня все наконец-то обойдётся без зарядки и пробежки, которые здесь слишком любят устраивать. Директор считал, что спорт - залог здоровья, поэтому сделать лагерь оздоровительным, судя по всему, было отличной идеей, но считал он так только один.       Вожатые оповещают всех об утренней зарядке, а из-за ветра в окно начинает стучать еловая ветка, скрипя иголками о стекло в деревянной оправе. Ваня потирает лицо рукой и встаёт с кровати. Выбора особо нет, и либо ты делаешь то, что положено, либо получаешь за непослушание. А наказания были весьма специфичные, поэтому Ване точно не хотелось бы заниматься реставрацией старого кладбища за территорией лагеря.       На улице прохладно, несмотря на середину лета, и, судя по всему, планирует накрапывать мелкий дождь. Погода премерзкая и сразу ясно, что лагерь не так уж и дорого от Петербурга - погода не радует. Ваня выползает на улицу, вместе со Славой - сокамерником, который так же хочет домой, - идёт до спортивной площадки и встаёт в колонну. Первым делом нужно выслушать очередное утреннее напутствие от вечно довольного директора, гимн лагеря, но спасибо богам, что не своей любимой страны. Евстигнеев привычно смотрит по сторонам, рассматривая всех присутствующих, внимательно смотрит на прозрачного кудрявого синеватого юношу. Прозрачного и синего.       Ваня трёт глаза руками, снова смотрит на парня. Его голубые глаза вглядываются в ответ. Парень смотрит, как сквозь почти прозрачное тело виднеются другие парни и девушки, которые уже занимаются зарядкой, пара шатающихся деревьев и столовая. Прозрачный парень.       Кудрявый прозрачный парень, который внешне слишком сильно похож на директора, если не брать в расчёт его прозрачность и синесть.       Ваня трёт лицо руками опять. Прозрачный и синий директор. Молодой, кудрявый, прозрачный и синий. Евстигнеев тяжело выдыхает, обнаруживая, что пока он смотрел на, судя по всему, призрака, все разбрелись по территории, дожидаясь завтрака. Призрака. — Ваня, ты же в курсе, что нужно заниматься зарядкой, а не смотреть в пустоту, пока весь лагерь что-то делает? Это нечестно. Знаком с основами коммунизма? — Слава толкает Ваню в плечо и встаёт перед нем. Парни примерно одного роста и Ване даже не приходится поднимать глаза. Он смотрит в зелёные глаза напротив и тяжело дышит, пытаясь все осознать. — Это не пустота, — медленно начинает Евстигнеев, потирая ладони друг об друга. Первый морок удивления спал и Ваня ощутил голод, который сложно было перебить мыслями, а на завтрак наконец-то начали созывать подопечных. Ваня развернул Славу лицом к столовке и толкнул вперёд, направляясь наконец-то поесть хоть что-то. — Как думаешь, призраки существуют? Ну, не в том плане, типа, кто-то умер и его душа теперь тусит вместо него, а вроде.. — Ваня потирает затылок рукой, формируя в голове мысли, более менее похожие на что-то адекватное. — Ну, что-то вроде постоянных. Слава фыркает, придерживает дверь, чтобы Ваню ей не ударило, и проходит за ним. — Чел, — парень похлопывает его по плечу и хватает с тумбы у входа два подноса, один вручая Ване, дабы тот сам выбирал что он собирается есть на завтрак. Выбора, правда, особо не было, рисовая каша, хлеб с маслом и почти варёные яйца. Некоторым даже везёт - им яйца попадаются доваренные. — У тебя от голода галлюцинации? Какие признаки, братан? — Ну, такие, знаешь, прозрачные, голубые, кудрявые, в пижамах, — Ваня трясёт рукой в воздухе, якобы образно рисуя то, что сегодня видел и с надеждой смотрит на Славика, отмечая про себя, что тот даже не воспринимает его всерьёз. Слава начинает смеяться, пародируя Ваню с его звуками и движениями, и толкается по трубе с подносом, выставляя на него кружку с чаем из кастрюли, берет с общей тарелки больше двух положенных кусков хлеба, получая нагоняй от столовской грузной поварихи, схватил два яйца и, в конечном итоге, схватил тарелку каши. Ваня медленно плетется за ним, повторяя все то же самое. — Чувак, что с тобой? —Слава падает за свободный стол, наблюдая, как достаточно уставший Ваня, с упоротым лицом, садится рядом. — Я видел призрака. — А у меня два члена.       Ваня закатывает глаза и отпивает чай. Здесь его явно никто не хочет понять. Но ничего, смена закончится уже совсем скоро, и будет куда легче разобраться с новой неизвестностью. «Ваня, доброй ночи, извини, что так поздно, но вожатые только сейчас принесли список на открытие смены. Почему там нет тебя? Ты читаешь стихи.» — Сообщение в чате загорелось синем и Евстигнеев закатил глаза. Он только решил расслабиться перед сном. Только недавно все разъехались по домам и у парня появилось намного больше личного пространства и свободного времени, ведь в перерывы между сменами нет никаких занятий, однако его доставал директор. Раз Ваня, как и немногие с прошлой смены, остались на следующую, значит, их можно припахать. Лысый почему-то решил, что Ваня лучший чтец этой богадельни и кроме него никто не может выступить. Очень хочется послать директора и продолжить заниматься своим делом, но он не отставал. «Ванечка, я знаю, что ты не спишь.» — Очередное надоедливое сообщение. Ещё и неясно, почему этот черт зовёт его Ванечкой, если прошено было хотя бы по фамилии, чтобы это не звучало так, будто директор - педофил. Ваня недовольно фыркает, сжимает зубы и открывает диалог, закрывая вкладку с нужным. «Стихов читать не буду, спокойной ночи», — сухо отвечает он и возвращается к прошлым делам, но директор явно не планирует отставать. «Ваня, я у тебя не спрашиваю. Ты выучишь стихотворение на открытие смены. А теперь спи.» — И как, по-вашему, спать, когда тут шляется синий чел? — Шепчет Ваня, выдыхая, когда вновь видит призрака, к которому даже привык за эти полторы недели. Он вновь, будто призрак, передвигается лениво по коридору и смотрит в никуда, будто у него нет целей убивать или мстить. Ваня даже фыркает, понимая, что сравнил призрака с призраком, но взгляда от двери не отводит. За ней все так же ходит кудрявый юноша в полосатой пижаме, прозрачный и синеватый. «А вы в курсе, что у вас по лагерю шляются какие-то люди? Вдруг кто-то из них убийца? Прямо сейчас наблюдаю за одним. Вдруг их много? Нашествие маньяков, Мирон Янович, вас посадят за мёртвых детей :)». Ваня закатывает глаза и надеется, что после этого директор точно забьёт на Ваню «Ванечка, я смотрю по камерам, и там никого нет.» «придите и посмотрите, раз не верите», плюёт ядом Ваня и вздыхает, теряя уже любую надежду на расслабление перед сном. Кудрявый призрак наяривает уже десятый круг по коридору. «Сейчас приду.» Ваня вскакивает с кровати, шипя тихое «блять» и крутит головой, надеясь, что директор шутит. Но тот занимается этим слишком редко. «Я пошутил, вообще-то. Спокойной ночи.» Мирон усмехается, читая Ванино сообщение и закатывает глаза. Раз собрался, значит, давать заднюю уже поздно. «Нет, Вань, я уже в корпусе».

***

      Ваня не успевает убрать телефон, когда заходит директор. Евстигнеев засовывает руку под подушку и нажимает быстро на кнопку громкости в надежде, что Мирон Янович не понял, что происходит и почему подросток так сильно заволновался, а потому пытается сделать максимально спокойный и умиротворенный вид, когда поворачивается на спину и приподнимается на локтях. Возбуждение из-за недавнего просмотра порно ещё не отступило, смотреть на Мирона сейчас было тяжело – сонный, со злым выражением лица, нахмуренными бровями он выглядел так, словно хочет наказать Ванечку за то, что тот вырвал его посреди ночи в другой корпус, который находился в другом конце лагеря. Ваня натягивает повыше одеяло и тяжело выдыхает, не решаясь произнести хоть слово. Член призывно ныл. — И где же твои маньяки, Ванечка? — Томительным полушепотом в полной тишине первым начал Мирон. Он чуть пониже оттянул белую футболку, достал из брюк ремень, который не захотел застегивать, и перевесил его через спинку Ваниной кровати, присаживаясь на край матраса.       Евстигнеев подбирается ближе к стене, сверлит своим голубым взглядом сонного и явно недовольного таким раскладом событий директора, вслушивается в гнетущую тишину и понимает, что не до конца убавил звук в телефоне. Мирон опускает взгляд на подушку, из-под которой доносились мужские стоны и тихо усмехается, укладывая прохладную ладонь на голую лодыжку Вани. — Видимо, причудились, — все же тихо отвечает парень и даже виновато тупит взгляд в стену, чтобы не видеть укора в глазах директора. — Извините, что заставил придти ко мне в три часа ночи, Мирон Янович, может, вы пойдёте обратно к себе? Фёдоров тихо усмехается и поглаживает нежную подростковую кожу большим пальцем. — Нет, останусь у тебя, Ванечка. — Он с каждым словом говорит все тише, горло хрипит и голос садится. Мирон почему-то чувствует, как крепкий узел тревожного, животного возбуждения закручивается внизу живота и не понимает, виной тому адреналин из-за ночной прогулки по лесу, полуголый Ванечка, смотревший порно или отсутствие хорошего секса в лагере, полном детей.       Мирон ведёт своей рукой выше, уже не особо отдавая себе отчет в своих же действиях и вглядывается в чёрные глаза напротив, которые в свете луны будто светились, как у кота. Мирон слегка сжимает руку на колене, слышит возмущенный, растерянный выдох Вани. — Мирон Янович, — Ваня возвращает взгляд на мужчину и почему-то очень хочет спросить, что он делает и в чем вообще дело, но вместо этого прикусывает губу и молчит возмущённо, не осмеливаясь хоть что-то сказать. Касания мужчины только почему-то не пугают, они наоборот манят и хочется, чтобы он рук не убирал. Это приятно, будоражит и посылает по всему телу мурашки.       Мирон прижимает ладонь ближе к коже, ощущает, какая шершавая из-за многочисленных шрамов от падений коленка, тяжело выдыхает, и подсаживается чуть ближе к Ване, двигая рукой вперёд. Подросток спал в одних трусах, поэтому остальной одежды на нем и не наблюдалось. Оно и понятно, Ваня бы никогда не подумал, что Мирон решит зайти к нему, а тем более, с такой целью. А потому, практически полностью голый, укрытый одной лишь хлопковой простыней, он ощущал себя абсолютно незащищённым, но при этом в полной безопасности, ведь рядом Мирон. И, почему-то, кажется, что он точно защитит его от любых призраков, маньяков и воров. Но сейчас уж точно было не до них.       Ванечка тяжело выдыхает, когда ощущает мягкие касания Мирона на внутренней стороне бедра. Для него эти ощущения были совсем новыми, там его ещё никто не трогал, а такая грубая нежность Фёдорова влекла и возбуждала. Мирон сжимал гладкую тонкую кожу, щекотно поглаживал её кончиками пальцев, прижимался возбужденным членом к бедру и шумно дышал.       Евстигнеев выдыхает сквозь зубы, не в силах с ощущениями справиться, краснеет смущённо, пряча лицо в руках и раздвигает колени медленно под мягким напором директора. Очень не хочется, чтобы он молчал, томящая тишина слишком давит на уши и на возбуждение, прислушиваться к дыханию Мирона тяжело и чересчур приятно. Но Мирон, к сожалению, Ваниных мыслей не слышит. Он продолжает ладонью двигать вперёд до тех пор, пока костяшками пальцев не касается влажной, из-за жары и предэякулята, ткани Ваниного белья.       Евстигнеев, слишком чуткий на любые касания, даже стонет тихо и призывно, от неожиданности даже рот рукой сразу прикрыв. Но Мирон улавливает даже настолько тихие вибрации. Его лицо меняется в выражении, взгляд становится глубже и тяжелее, ходят под кожей требовательно жевалки. Ваня окончательно раздвигает ноги. — Ну что ты, Ванечка, — тихо шепчет мужчина, ещё раз, но уже полной ладонью, проходясь по горячему, возбужденному члену сквозь боксеры. Он дёргается в ответ, Ваня даже бедра вверх вскидывает, навстречу руке Мирона, и свою руку сильнее ко рту прижимает, чтобы не стонать, как девчонка. — Не надо себя сдерживать, — продолжает Мирон и подцепляет резинку трусов пальцами и медленно принимается их стягивать, заставляя Ваню приподняться на локтях.       Евстигнееву первую пару секунд кажется, что это неправильно, что Мирон уже очень взрослый человек, а Ване всего семнадцать, а потому все эти действия, кажется, можно считать даже противозаконными, но когда он видит, как мужчина влажным языком облизывает кончики пальцев, убирает их под простынь, а потом прохладная влага касается горячей головки члена, все сомнения отпадают. — Мирон Янович, — в попытке сдержаться тихо просит в стоне Ванечка, тут же снова рот рукой прикрыв. Терпеть эти горячие касания молча очень сложно, но так открыто стонать для Мирона сложнее. Это стыдно, хоть и приятно, а потому решение молчать принять было куда легче, нежели позволить себе полностью расслабиться и отдаться ощущениям.       Мирон влажными пальцами продолжает гладить перевозбужденную уздечку, собирает капли предэякулята и размазывает по головке, поглаживая её аккуратно вместе с крайней плотью. — Ванечка, сделай для меня две вещи, — Мирон переводит дыхание, продолжая член медленно и аккуратно поглаживать, и вглядывается в лицо смущённое ванечкино, которое возбуждало не хуже ситуации. — Стонай тогда, когда тебе хочется и не сдерживайся, — Мирон влажным мизинцем проходится по уздечке, прислушиваясь к шумному дыханию Вани, — и перевернись на живот. На коленках стоять тяжело, затекают и трясутся ноги, голову держать – ещё сложнее. Но Ваня ощущает крепкую покровительскую руку на своей пояснице, которая продавливает его все ниже и ниже к кровати. Мирон Янович за спиной шумно дышит и Евстигнеев чувствует, как прогибается кровать под его весом, но думать и отказываться уже слишком поздно. Шершавые от загрубевшей из-за возраста кожей пальцы поглаживают вход, и Ваня непроизвольно сжимается, даже носом шмыгая. Но Мирон молчит. И от этого сейчас легче, чем от его разговоров. Почему-то нет страха, нет волнения или отсутствия желания. Есть лишь гнетущее возбуждение, которое хочется поскорее потушить. — Трахните меня, — все же решается первым Ваня, двигая бёдрами навстречу Мирону, — пожалуйста.       Мирон шумно выдыхает и довольно усмехается, когда понимает, что Ваню даже не пришлось просить, он догадался сделать это самостоятельно, а потому, подстегиваемый возбуждением Мирон, в принципе готов и последовать его просьбам, несмотря на препятствие в виде возраста, отсутствия хоть какой-либо защиты или гигиены. Но Ваня все ещё неопытный подросток, поэтому адекватная и пока что не опьяненная возбуждением часть мозга не давала ему этого сделать.       Мирон встаёт с кровати, поглаживая хрупкую спину с острыми позвонками. Он аккуратно обводит пальцем каждый, давит на них и заставляет Ваню прогнуться ещё сильнее, стоны в подушку заглушив, после чего за подбородок его берет, к себе взор обращая. Мутный голодный взгляд впивается в алые в предрассветных сумерках губы, но не целует – сдерживается. Он касается большим пальцем нижней губы Ванечки оттягивая её и проходясь по влажной части. Подросток сглатывает тяжело, глаза прикрывая от стыда накатившего, и всасывает палец в рот. Он посасывает его, языком щекотно по подушечке пробегаясь и сам же стонет из-за возбуждения, которое уже ничего не глушит. Но Мирон игнорирует и это. Он добавляет ещё один палец, указательный, и Ване уже сложнее, но он вновь справляется, удобряя влагой фалангу за фалангой. Он ощущает мягкий толчок третьего пальца, чувствует, как по подбородку течёт слюна, как холодная ладонь Мирона гладит Ванину спину, чувствует, как крепкое возбуждение упирается в плечо. Но рот слишком быстро пустеет, спина остаётся без поддержки и плечо прекращает служить для возбуждения Мирона хоть каким-то облегчением.       Но при этом Ваня ощущает, как влажные пальцы касаются совсем в неожиданном месте. Мирон давит на промежность подушечкой пальца, легко проваливаясь вовнутрь, из-за чего Ваня роняет голову на руки и и сдержанно стонет, прикусывая нижнюю губу. Может, он и пробовал делать это самостоятельно, наблюдая за парнями в видосиках определенного содержания, но ощущать это от Мирона было необычно, неожиданно, и, видимо, даже желанно.       Мирон вновь придерживает Ванечку за поясницу ладонью и медленно, аккуратно совсем вводит палец чуть глубже. Слюна слишком быстро обсыхает и от того даже неприятно становится, а стоны из-под подушки лишь добавляют нервов, но Ваню это уже не особо волнует. Он самостоятельно выгибается в пояснице так, чтобы Мирону было удобнее, а потом враз слишком сильно сжимается. — Погодите, мне мама с собой дала кокосовое масло, чтобы загар мазать. Может, оно и так подойдёт? — Тихо, но достаточно оживленно шепчет Ваня, падая на грудь и принимаясь заинтересованно копаться в своей тумбочке. Ваня достаёт из шкафчика прозрачный тюбик с густой жидкостью и Мирон даже усмехается, когда понимает, что Ваня не ищет попыток остановиться, а наоборот поддерживает и хочет большего.       Мирон с благодарностью принимает это масло из Ваниных длинных подрагивающих пальцев и аккуратно выдавливает его поверх того пальца, который уже был внутри. Щекотной, влажной и прохладной струйкой это масло стекало вниз, в анус, вокруг него, по мошонке и текло по ноге. Ваня вновь возвращается на исходную позицию и даже ощущает мельком, как приятно теперь двигается внутри палец Мирона, так влажно, скользко и правильно. Мирон устраивается удобно меж разведенных евстигнеевских ног и принимается с пущей аккуратностью вводить палец полностью. Кажется, он задевает самое нужное и необходимое на данный момент место, когда Ваня выгибается в пояснице и все-таки стонет, уже не сдерживаясь. — Умничка, Ванечка, — Мирон вновь двигает там же пальцем, выбивая из Ванечки ещё один жалобный стон и хищно улыбается, словно пытаясь прижаться к парню всем телом. — Какой же ты хороший мальчик, — в слепом возбуждении шепчет Мирон, все меньше отдавая отчёт своим действиям. Кажется, он добавляет ещё палец. Слишком резко и внезапно. Кажется, Ваня стонет. Ко второму идёт третий. Внутри жарко и узко, Мирон даже сам стонет, ощущая, как же сильно и нервно сжимается вокруг его пальцев Ванечка, как приятно он стонет, когда Мирон задевает простату, как он выгибается в пояснице. — Ванечка, ты стонешь, как блядь, — тихо шепчет Мирон, ускоряя движения пальцами. Медленно, но все же начиная расслабляться, Ваня словно пытается самостоятельно насадиться на пальцы. Из-за наполненности трясутся ноги, из-за ощущений тянет в возбуждении член.       Мирон не щадит, не жалеет ощущений для Ванечки, он трахает его пальцами слишком грубо, резко, жестоко. Раз за разом касаясь всеми пальцами простаты, продавливая и будто массируя её. Шумные, звонкие многочисленные стоны Вани, перемежаемые с тяжёлым дыханием, слишком били по ушам, но это лишь возбуждало. Мирон ощущал, насколько сильно звенели его яйца от бесконечного возбуждения и даже стонал тихо в такт движениям бёдер подростка, но Ваня лишь ускорялся, его член подрагивал и касалась возбужденная истекающая предэякулятом головка члена белой простыни, которую точно придётся стирать. Ваня глубоко вдыхает в последний раз, хватается за свои же отросшие волосы одной рукой, второй член обхватывает, насаживается все глубже на пальцы чужие, и все же кончает с громким, жалобным стоном, изливаясь на свою же подушку. Мирон ещё пару раз на автомате двигает пальцами, поглаживая Ванечку изнутри и медленно их убирает, уже в лёгком рассвете наблюдая за тем, как сжимается растянутая дырка, и довольно облизывается.       Ваня сыто валится на кровать, грудью угодив прямо в лужу своего же семени и ещё раз довольно стонет, прикрывая глаза. Мирон пересаживается с одной кровати на другую и наблюдает за лёгкими судорогами Вани, ощущая, как же давит в брюки стоящий член. — А это можно будет потом ещё раз повторить? — Тихо просит Ванечка, поворачивая голову к Мирону и жмурится сонно, зевок давя. — Только уже не пальцами.       Мирон усмехается весело, и тяжело выдыхает, ибо возбуждение все ещё не даёт покоя. Разомлевший, но такой перевозбужденный Ванечка выглядел как нечто внеземное, и терпеть эти ощущения слишком сложно, практически невозможно. Евстигнеев выворачивает голову набок, на Мирона одним глазом глядя и неоднозначно опускает взгляд на его пах. Член так сильно топорщился, что слегка измятые джинсы даже выгладились из-за напряжения. Юноша тяжело сглатывает, подпирает голову рукой и поднимает глаза на лицо мужчины. Его голубые в предрассветных сумерках глаза будто светились алым, а покрытый испариной лоб поблескивал в свете луны, и почему-то так сильно хотелось сделать директору приятно, что думать ни о чем другом не получалось. Ваня аккуратно сползает с кровати, уронив вместе с собой простыню, и на коленках, все такой же голый, подходит к Мирону. Тот смотрит на него сверху вниз и явно выглядит так, будто сейчас наблюдает за самой развратной картиной в своей жизни.       Ванечка аккуратно касается влажной ладонью ткани его джинс и член даже возбужденно дёргается, а сам Мирон прикусывает губу. Ему наверняка сложно терпеть все это, но и парень не планирует задерживаться. Он чуть подрагивающими руками расстегивает пуговку, тянет вниз собачку молнии и Мирон даже сам привстаёт и снимает джинсы. Его белые боксеры уже почти целиком спереди покрылись предэякулятом и пятна появлялись все чаще. Очертания члена было видно даже через белье, и слишком чётко: толстый, упругий, алый из-за слишком сильного возбуждения, орган с оголенной головкой, явно требовал к себе внимания.       Мирон все так же самостоятельно стягивает с себя боксеры и откладывает их на кровать, открывая Ване его поле деятельности. Евстигнеев тяжело сглатывает густую слюну, но рот все равно почему-то ей наполняется. Он наблюдает за тем, как прозрачная жидкость медленно выделяется из уретры крупной каплей и, не удержавшись на округлой поверхности члена, скатывается вниз по бордовой уздечке. Член выглядел слишком живописно. Его обрамляли венки, которые, будто маленькие змейки, спускались от головки вниз, к основанию, и из-за возбуждения были слишком синими, будто их подрисовали ручкой.       Ваня касается одной из них пальцем и слышит тяжёлый стон сверху, отчего даже начинает нарастать собственное возбуждение. Но терпеть не остаётся сил. Он чуть двигается вперёд, усаживается удобно меж чужих раздвинутых ног и тянется языком вперёд. Он проводит влажным горячим кончиком по багровой, налившейся кровью, уздечки, касается губами всей головки. Смазка солоноватая и остаётся на языке чем-то терпким, но Ваню это лишь подстегивает ещё больше. Он аккуратно накрывает головку губами полностью. Мирон хрипло стонет, стараясь хоть немного сдерживаться, и так правильно укладывает руку на затылок юноше. Тому все тяжелее терпеть такой напор и возбуждение, он сам стонет, пуская лёгкие вибрации по стволу, и медленно вбирает глубже.       Во рту у Вани слишком жарко, влажно и хорошо. Гладкие стенки щёк и ребристая поверхность нёба слишком сильно подстегивают, Мирон немного давит на затылок рукой, сжимая короткие волосы, стонет, уже не сдерживаясь, и откидывает голову назад, упираясь рукой в кровать. Ощущений слишком много, Ванечка между его ног слишком хорошо выглядел, член в его рту слишком активно дёргался и истекал смазкой, а сам Мирон хотел взорваться от всего этого. Его уже не волновал ни возраст, ни присутствие неких призраков и ещё нескольких детей в других палатах, ничего, кроме всего того, что происходило здесь и сейчас. Он нетерпеливо толкается бедрами вверх, глубже в рот, и Ваня даже принимает. Он почему-то не кашляет и не пытается отстраниться, и выглядит так будто это для него привычное дело. Он насаживается ртом на член, делая все будто рефлекторно, сжимает на коже губы и стонет сам, понимая, что его член вновь наливается кровью.       Ощущать все это так тяжело и так приятно, что Евстигнеев не сдерживается и обхватывает ладонью и свой член. Он медленно принимается вести по нему рукой, замечая, как по члену Мирона скатываются капли слюны, стонет раз за разом, старается взять глубже и слушает, как стонет сам Мирон. Ощущать его член во рту было слишком приятно, но куда интереснее было бы ощущать его в другом месте. Но сейчас далеко не до этого. Он чуть приподнимается на коленях, принимаясь активнее водить рукой по своему члену, чувствует, как давит на затылок Мирон, глубоко выдыхает, сглатывая слюну и, стараясь не вызывать рвотных позывов, под молчаливый приказ Мирона, опускается до конца. Тот сверху стонет уже совсем открыто и откровенно и, кажется, его совсем ничего не заботит и не волнует. Ему плевать на его внешний вид и внешний вид Вани, на шум птиц за окном, вообще на все. Юноша судорожно пытается сглотнуть или вдохнуть, быстро и мелко принимается двигать головой, невольно сжимая горло, быстрее принимается дрочить себе и стонет, закатывая глаза. Так хочется посмотреть на Мирона, но тот прижимает его затылок так сильно, что голову поднять невозможно, а потому Ваня просто сжимает свой член у основания ладонью, ведёт по нему до начала, гладит мокрую головку большим пальцем, стонет так, как может, из последних сил, быстрее двигает ладонью и с жалобным скулежом кончает в свою ладонь, насаживаясь на чужой член так глубоко, будто этот опыт у него далеко не первый. Из-за оргазма, который выбивает из организма весь оставшийся воздух, а сердце будто вот-вот выскочит из-под рёбер, Ваня перестаёт ощущать все вокруг. На периферии сознания он слышит, как стонет Мирон, слышит его тихий приказ, нежели просьбу «проглоти», чувствует, как дёргается в горле член и как из него брызгает горячая сперма, раздражая стенки горла, и как дрожат его собственные коленки.       Мирон сверху слишком громко стонет и даже ложится на кровать, сжимая матрас рукой, другой не позволяя Ванечке поднять голову. Он ещё пару раз толкается внутрь, сжимая зубы чуть ли не до хруста, и тяжело устало выдыхает, наконец, отпуская Ванечку. Тот поднимает голову, медленно выпуская член изо рта, напоследок, будто на прощание, пару раз проходится языком по головке, сглатывает остатки спермы и слюну, обтирает об простыню испачканную ладонь и поднимет взгляд на уставшего Мирона. Тот приподнимается на локтях, отмечая про себя, что светать стало слишком быстро, улыбается довольному собой подростку и тихо шепчет скорее себе, нежели ему: — Умничка, Ванечка, но тебе нужно немного поспать.       Евстигнеев кивает, медленно осознавая, что сейчас произошло и вновь смотрит за дверь. Кудрявый призрак стоит прямо перед ней, пустыми глазами вглядываясь в палату и юноша бледнеет, понимая, что он наблюдает именно за ними.       Ваня молча указывает пальцем на застекленную дверь и Мирон медленно поворачивает голову, впиваясь тяжёлым взглядом в когда-то труп человека в пижаме. — Ваня, это мой дед, — тихо шепчет он, стараясь не отводить взгляд от призрака, и ощущает, как заходится с бешеном ритме сердце. — И он умер в концлагере.