Дилемма дикобразов

"Стадо дикобразов легло в один холодный зимний день тесною кучей, чтобы, согреваясь взаимной теплотою, не замерзнуть. Однако вскоре они почувствовали уколы от игл друг друга, что заставило их лечь подальше друг от друга. Затем, когда потребность согреться вновь заставила их придвинуться, они опять попали в прежнее неприятное положение, так что они метались из одной печальной крайности в другую, пока не легли на умеренном расстоянии друг от друга, при котором они с наибольшим удобством могли переносить холод."

Привыкнуть к этому чувству было сложно. Каждый раз, когда Майский смотрел на программиста, у него невольно возникал вопрос: почему? Почему именно он вызывал у майора это дурацкое чувство теплоты где-то глубоко в душе? Почему именно об этом человеке хотелось заботиться? Почему до боли хотелось его обнять и скрыть от всего того дерьма, с которым они оба каждый день сталкивались, утопая в нём всё глубже и глубже? Майский давно смирился с тем, что ему не светит спокойная и размеренная жизнь. Годы работы сначала в ГРУ, а потом в ФЭС научили его двум вещам: первое - пока ты работаешь в органах, покой тебе только снится, и второе - всегда носи при себе табельный пистолет. Второму правилу он следовал беспрекословно, а вот с первым были проблемы. Как бы сильно ему ни нравилась его работа, всё равно хотелось иметь кого-то рядом. Чтобы прийти домой и не сталкиваться с тишиной пустой квартиры. Только это было невозможно: как бы Майский не старался, за ним всегда следовал шлейф из отборнейшего дерьма, который он поневоле приносил с собой после суток-двух беспрерывной беготни за ворами, жуликами и убийцами. Что поделать, работа такая, чёрт её дери за ногу. Другой вопрос, что не каждый готов с этим самым дерьмом жить. И вот это было проблемой. А Ванька захотел. По своей собственной воле, что самое ироничное. Ему бы по-хорошему стоило уволиться к чёртовой матери, устроиться в какую-нибудь айтишную фирму и жить себе спокойно. А он сутками сидит в лаборатории перед компом, преступников ловит, великий сыщик хренов. И ведь не скажешь ему ничего, посмотрит как на идиота, выдаст что-нибудь уничижительно-язвительное и снова уткнётся в монитор. И ведь не понимает он, идиот, как у Майского сжимается сердце, когда Тихонов со своим детским рвением бросается в самое пекло, сломя голову, абсолютно не думая о последствиях. Выпороть бы его, чтобы выбить всю эту дурь из его головы, да рука не поднимается. Потому что это Ваня. И никаких других причин не нужно. Всё случилось абсолютно спонтанно: одним вечером они оба перебрали после особенно тяжёлого дела, а на следующее утро Тихонов сладко дрых у Майского в квартире, да так там и остался. Они никогда это не обсуждали, просто в тот же день майор купил ещё один комплект постельного белья, пару кружек и новую зубную щётку. Да и о чём тут было разговаривать, в самом деле, только старые раны вскрывать и ковыряться в них скальпелем, а этого ни один из них не хотел. Несколько лет назад они уже пытались, не получилось. Именно поэтому Майский долго привыкал. Привыкал к постукиванию пальцев о клавиатуру, бесконечному количеству грязных чашек в раковине и лишней бутыли геля для душа в ванной. В прошлый раз это далось ему гораздо легче, а сейчас каждое напоминание о присутствии в квартире ещё одного человека сопровождалось тупой болью где-то глубоко в сердце. Потому что это была не очередная Мариночка, Леночка или Олечка, которые толком-то и не успевали захламить обиталище майора своими вещами. Все они проносились мимо так быстро, что он и не запоминал. Говорил дежурное "Извини, дорогая, служба у меня такая, что поделать" и закрывал за ними дверь. Снова и снова. И вот когда этот порочный круг был разорван, Сергей понял, что совершенно забыл, какого это, когда рядом с тобой живёт кто-то по-настоящему любимый и дорогой. Когда-то давно они с Ваней разругались в пух и прах, программист собрал вещи, хлопнул дверью и исчез в ночи. Тогда Майский злился на него, наговорил всякого. А через пару дней Тихонова похитили. И все обиды моментально отошли на второй план, майор места себе не находил, обшарил все самые злачные места Москвы и Подмосковья, прессовал по-чёрному всех, кому не посчастливилось попасться ему под горячую руку. Даже ночевал в лаборатории, несмотря на протесты со стороны Амелиной, а в голове билась только одна мысль: "Просто живи, дурак ты лопоухий, просто блять живи!" И когда Майский увидел Тихонова в этом самом подвале, связанного, чумазого, напуганного до чёртиков, не смог сдержать радости. -Тихо, тихо, всё, всё закончилось, погоди, - шептал Сергей перепуганному Ване, а сам прямо-таки чувствовал, как с души упал огромный тяжёлый камень. Программист что-то лепетал про хамство и аккуратность, а майору было плевать. Ванечка, родной, нашёлся. Нашёлся тогда, когда Майский уже был готов опознавать его труп. Но потом Сергей сделал то, в чём корил себя на протяжении всех последующих лет. Заявил сначала Тихонову, что искать-то искали, да не его, а флэшку, и вообще Ваня у них на втором месте, а может и на третьем, наорал на мальчишку. А когда тот поднял на майора взгляд, осёкся. На него смотрели пустые, безжизненные глаза. Ох как он себя за это ненавидел, в ту же секунду понял, что натворил. А ещё понял, что Ваня к нему больше не вернётся. Если раньше была надежда на примирение, то в тот момент она пропала. И Майскому пришлось отвыкать. И вот сейчас, он снова тут. Вернулся. Сидит на кухне, опустошая очередную кружку кофе, а Сергей смотрит на него, и чувствует, что не может никак насмотреться, счастью своему поверить не может. И привыкнуть тоже не может. Слишком давно такого не было, слишком много боли они друг другу причинили, слишком... Да просто слишком. К такому просто невозможно привыкнуть, особенно тогда, когда ты осознаёшь, что это всё может так легко закончиться. Вопрос только в том, когда это всё закончится. Когда они опять сделают друг другу настолько больно, что это станет невыносимо? Майский хотел бы любить иначе, да не может, оба они не могут. Когда ты каждый день сталкиваешься с насилием, постепенно становишься таким же, как все эти упыри, с которыми сам же и борешься. Говоришь им о наказании за это самое насилие, а сам в то же время выбиваешь из них показания такими же методами. И что же получается в итоге? Лицемерие? Очень похоже, что да. И как прикажете любить, когда у тебя на подкорке выжжено "бьют - давай сдачи, а лучше не жди и ударь первым"? Но в то же время, они оба держатся друг за друга, как за спасательный круг. Потому что ни один из них не знает, как по-другому выжить в этом море сумасшествия, грязи и боли. И оба не уходят, потому что понимают, что по отдельности не смогут, обязательно утонут в этом безумном море. Сергей вздыхает и уходит на балкон. Вообще, он редко курит, но в последнее время стал чаще. А причина этому сейчас сидит на кухне и доламывает очередную базу данных очередного банка, который они подозревали в мошенничестве. Тёплый воздух заполняет лёгкие, пахнет летом, зеленью и почему-то гарью. Наверняка в соседнем дворе опять мусорку подожгли, уроды. Майский достаёт из пачки сигарету и закуривает. Не хочется думать ни о чём, а всё равно думается. И почему мозг нельзя отключить как компьютер? Выдернуть шнур из розетки, чтобы все мысли умолкли, перестали роится в голове как стая назойливых мух. Внезапно хлопает балконная дверь. - Серёж, ты чай будешь? И у майора в душе что-то обрывается. Серёжа. Это слишком больно, слишком невыносимо слышать, будто наждачкой по сердцу проехались. Он не отвечает, только делает ещё одну затяжку и выдыхает дым в ночной воздух. Тихонов ничего не отвечает, становится рядом и тоже достаёт из пачки сигарету. - Зажигалку не дам. - Я подозревал, что ты это скажешь. Поэтому взял с кухни другую. Сергей ухмыляется. Вот же паршивец. Но возражать не стал. - Пойдём лучше, - Майский тушит окурок в пепельнице и поднимает взгляд на Ивана. Тот пожимает плечами, но сигарету обратно в пачку убирает. Не идёт тебе курить, Ванечка, не идёт, поверь мне. Они лежат на кровати и смотрят в потолок. И нет на нём ничего интересного, да только смотреть куда-то в другое место они не могут, всё друг на друга взглядами натыкаются. На ум майору приходит услышанная где-то поговорка "и хочется и колется". И ведь правда: хочется. Обнять Ваньку, прижать к себе крепко и не выпускать. И чтобы не наступало завтра тоже хочется, но не так сильно. А потом Тихонов выдыхает, тихо так, с каким-то полустоном, и Сергей понимает, что больше так не может. Поворачивается резко, пока не передумал, и сгребает Ваню в свои медвежьи объятия. А тот и не сопротивляется, прижимается сильнее, обнимает в ответ, щекочет своим дыханием шею. - Господи, я так скучал, Вань, ты не представляешь. - Представляю, Серёж. - Ты меня прости, дурака. Я правда... - Не нужно. Давно простил. Думал только, что без тебя лучше будет. Не так больно. А оказалось, что наоборот, ещё больнее. - Дурачок ты, Ваня. - Мы с тобой дикобразы, Серёж. Когда пытаемся согреться и приближаемся друг к другу, неизбежно следует укол тысячи иголок. А когда отодвигаемся, нам становится холодно. Вот и ищем оптимальное расстояние, только найти не можем. Майский ничего на это не отвечает. Дикобразы так дикобразы, пусть называет это как хочет. Не самые плохие животные, даже жалко их стало. Мёрзнут там где-то далеко, бедные, а всё потому, что природа наградила их длинными иголками. Сергей ухмыльнулся: и правда, дикобразы они с Ванькой. Колются друг об друга, а всё равно прижимаются сильнее, потому что рядом теплее, можно и потерпеть. - Серёж, - Тихонов отодвигается и заглядывает майору в глаза. - Можно? - Конечно можно, - говорит Майский, а сам чувствует, что умирает внутри. Ваня слишком невозможный, лежит тут перед ним, хрупкий, взъерошенный, большеглазый. И смотрит так доверчиво, с такой теплотой, что становится больно. Не понимает Сергей, за что ему это всё, за какие достижения или проступки. Иван снова выдыхает, видно, что не может, и Майский решает за них обоих. Прижимает программиста к себе и целует. А внутри у него взрывается тысячами звёзд целая галактика. Каждый поцелуй - новая звезда, и душа болит всё сильнее и сильнее. Сергей разрывает поцелуй, смотрит на Ваню, и взрывается уже не звезда, а целая планета. И невозможно остановиться, разорвать этот порочный круг: поцелуй - взгляд - смерть небесного светила. И когда его галактика замирает, опустошённая, изрезанная обломками, Майский делает следующий шаг и опрокидывает Тихонова, нависает сверху и снова целует, чувствуя, как из осколков начинают образовываться новые планеты.

"Так потребность в обществе, проистекающая из пустоты и монотонности личной внутренней жизни, толкает людей друг к другу; но их многочисленные отталкивающие свойства и невыносимые недостатки заставляют их расходиться."