Окна напротив

      Гэвин пялится. Откровенно пялится из-за оставшейся от старых хозяев цветастой шторы и никак не может решить, дрочить ему или сурово, по-мужски, плакать.       В окне прямо напротив его собственного мелькает до зубовного скрежета знакомая фигура, туда-сюда мелькает, отсвечивает своим дохуя подтянутым голым торсом, вызывая у него явный дискомфорт в штанах. Будто Гэвин Рид — подросток с бушующими гормонами, а не тридцатишестилетний взрослый мужик.       А виной всему — чёртов Ричи.       Они расстались чуть больше двух месяцев назад. Хотя «расстались» — слишком громкое слово, для этого нужно встречаться, у них же был обычный трах. И пускай именно так то, что происходило между ними, обозначил сам Гэвин, он же потом и отшил Ричарда.       Ему стало мало — на самом деле и было изначально, но об этом он, естественно, умолчал, — а Рич... поступил как обычно, как типичная ледяная глыба — просто пожал плечами со своим этим блядским «Как хочешь, Гэвин» и свалил.       И от него, и из участка.       И если от первого хотелось выть в подушку, то второму он вполне логично был рад. С глаз долой — из сердца вон, как говорится.       А теперь оказывается, что он переехал в квартиру ровно напротив окон Ричарда. Вселенная раз за разом подставляет ему свою дряблую пятую точку — казалось бы, пора уже привыкнуть?       Гэвин чуть сильнее отодвигает штору и думает, что со стороны это может выглядеть как сталкерство; представляет, как отреагирует Тина, когда узнает, — а она узнает, уже завтра придёт помогать ему с обустройством, — и сползает по стенке. Но пялиться не перестаёт, тем более что Ричард решает устроить себе вечернюю тренировку прямо у открытого окна. Он даже ненароком думает, что специально, но откуда бы тому знать новый адрес Гэвина.       Рид занимает идеальную позицию и смотрит, как Ричард тягает гантели, параллельно вспоминая — пытаясь отвлечься и не лезть рукой в штаны, — как всё началось.       В такой, казалось бы, романтичный и дофига подходящий для всего этого сочельник, на рождественской вечеринке отдела.       Из-за кучи работы у него уже долгое время копился недотрах, даже подрочить в душе сил не хватало, да и одиночество уже давненько скребло где-то за рёбрами, и в тот вечер это ощущалось особенно сильно. Особенно когда ты возвращаешься в участок с вызова и наблюдаешь за всеми этими счастливыми парочками на улицах.       Так что да, на вечеринке он был мрачнее тучи, доёбывался до остальных даже сильнее обычного и заливался заранее заготовленным на этот случай пивом. На самом деле Гэвин не любитель выпить, как алкаш Хэнк, просто день выдался дерьмовый, и если бы не Тина, он точно бы с кем-то подрался прямо под рождественской елью.       Если бы не Тина со своими идиотскими идеями и способностью совершенно отвратительно на него влиять. На чьи ещё фразочки («У тебя тестостерона в яйцах не хватает! Только и можешь заливать светлый лик Ричарда слюнями издалека!») он бы повёлся.       И даже тогда, затаскивая его в архив, Гэвин ставил на то, что ему сломают пару рёбер. В конце концов, они иногда работали вместе на вызовах, да и в спаррингах бывали в паре, так что у него не было иллюзий по поводу того, кто из них сильнее, как бы ни прискорбно было это признавать. В тот момент Рид чувствовал удивительно остро, что лучше уж схлопотать по морде, но закрыть этот вопрос раз и навсегда.       Только вот Ричард его не только не оттолкнул, а сам вжал в стену и раньше, чем Гэвин успел пискнуть, засосал. Как будто знал. Слышал всё, о чём Гэвин с Тиной говорили, и специально оказался так близко. Специально дал себя увести.       Гэвину тогда знатно снесло крышу.       Их первый секс случился в архиве. И когда после Ричард предложил составить ему компанию до чьей-нибудь квартиры, Гэвин зачем-то ляпнул, что это будет только трах. Для разрядки — и потому что в этот раз вышло неплохо.       К его удивлению — и недовольству — Ричард согласился и на это.       «Это просто инстинкт самосохранения», — твердит себе Гэвин и чуть не впечатывается многострадальным носом в окно, соскользнув ладонью с пыльного подоконника. А всё потому, что Ричи после гантелей решает поподтягиваться и уходит вглубь комнаты, откуда его видно уже не так хорошо.       Правда, поток воспоминаний уже не остановить, Гэвин снова в них возвращается — так же внезапно, как когда-то понял, что ревнует. Ричарда, типичную ледяную глыбу всегда, если только дело не касалось его старшего братца-близнеца Коннора. Что, кстати, изрядно подпортило его с Коннором и так-то не особо хорошие отношения.       Ну не выносит Гэвин таких вот вечно счастливых, ходящих с полоумной улыбочкой и готовых подставить шею людей. И уж точно не считает, что им место в полиции. И тем не менее детективом Коннор оказывается не хуже Ричарда, ещё и в напарники к Хэнку попадает и наставляет того на путь истинный.       Гэвин никогда не признается себе, что больше остальных доставал поначалу именно Коннора, потому что после каждой стычки ему доставалось от Ричарда. Невероятно горячего и совершенно неправильно притягательного. Хотя они никогда не переходили черту: в конце концов, выговоры от Фаулера с занесением в личное дело ни одному из них были ни к чему.       Гэвин до сих пор не понимает до конца, как вышло так, что они оказались в койке. Ричард никогда не проявлял к нему совершенно никаких тёплых чувств, но секс — да, вышел самым охуительным, какой только был у Гэвина.       Именно поэтому он тогда и ляпнул это дерьмо про обычный трах.       И для себя, и для него.       Для него — чтобы не думал, что Гэвин сох по нему и что это блядская односторонняя влюблённость. Морщится от одного этого слова, но что поделаешь, если уже вляпался.       Для себя — потому что надеялся как раз-таки не вляпаться окончательно, но — спойлер — не вышло.       Ещё спойлер: у Гэвина Рида всегда и всё идёт по пизде.

***

      Гэвин ворочается в постели, одеяло сбивается в ноги, и в попытках окончательно от него избавиться — в чёртовой комнате слишком жарко — он спихивает с постели Шейлу.       Уже по одному её возмущённому Мурк! понимает, что поспать спокойно ему сегодня точно не дадут, хотя...       — У меня и так бессонница, так что свали, — он морщится, когда кошка, вместо того чтобы обиженно убежать, как делает обычно, забирается обратно на постель и клубком сворачивается под его рукой. — Жарко, блядь!       Он подумывает отпихнуть Шейлу, но вместо этого гладит меж острых, с кисточками на кончиках, ушек. Ей тоже некомфортно на новом месте, она ведь жила в выданной ему на работе квартире с тех пор, как к нему попала.       Рид меланхолично смотрит на время — 4:30 утра — и со вздохом пытается устроиться удобнее. Пытается не думать о Ричи, но не выходит. И это бесит едва ли не больше всего остального.       С каждым их быстрым трахом — в машине, баре, у кого-то дома — он становился всё более жадным. Не хотел уходить так сразу, но Ричарду об этом не говорил ни разу. Он и Ричарда отпускать не хотел, но тот раз за разом уходил, словно от шлюшки из «Рая», и Гэвину было мерзко от самого себя.       Так мерзко до сих пор.       Нужно было просто достать язык из жопы и поговорить нормально.       Но с этим не к Гэвину Риду, нет.       В конце концов он не сдержался: предложил после одной из пятничных смен завалиться к нему домой и зарубиться в приставку, заказать еды на все выходные, они ведь оба были заняты на работе и так давно не виделись, но Ричард, вместо того чтобы просто согласиться, напрягся и спросил у Рида: «Ты хочешь, чтобы мы были вместе?»       И он выглядел настолько озадаченным и нифигашеньки не радостным, а Рид настолько зассал и уже проклинал себя за то, что ляпнул это вообще, но всё равно тянул. Надеялся хер пойми на что. Хотел провалиться сквозь землю, но упрямо молчал, вглядываясь в серьёзное лицо Ричарда, а потом, так ничего и не дождавшись, послал его к хуям и выгнал.       Прямо посреди какой-то левой улицы.       Они не разговаривали несколько дней, и Ричард пошёл на контакт первым.       Хоть в этом Гэвин всегда его обходил.       Ричард остановил Рида на одном из перекуров, припёр к кирпичной стене и спросил, что за херня происходит. И Гэвину хотелось высказать ему очень много, а ещё больше хотелось ухватить за лацканы кожанки и засосать, но вместо этого он спросил, чего хочет Ричард. Тот ответил, что знает, чего хочет, а вот чего хочет Рид? В итоге Гэвин снова ему нагрубил, и они разбежались. А потом Ричард уволился из полиции — к всеобщему удивлению — и открыл своё частное агентство.       И вот теперь они здесь. Гэвин каждый вечер пялится на него исподтишка, Тина поёт ему песни про судьбу, а сам Ричард — ни сном ни духом.

***

      Этот день с самого начала оказывается пиздецки дерьмовым: начиная с боли, сверлящей ржавой электродрелью внутри черепной коробки, и заканчивая этим странным, отдающим несвежим дерьмом делом.       Обычно жертвы в делах Рида оказываются мертвы, в восьмидесяти процентах случаев так точно, да и свидетелей нормальных фиг заставишь говорить, а тут... Потерпевший пролёживает бока в больнице, хотя ничего серьёзнее царапины на руке — да, может, ущерба пошатнувшейся психике — у него не обнаружили, а свидетель сам припёрся в участок, только вот зачем — не особо понятно, учитывая, что разговорчивость явно не его конёк.       — То есть я правильно понимаю, вы сами припёр... — Гэвин боковым зрением смотрит на матовое стекло и вовремя исправляется, мало ли кто там следит за ним, недоброжелателей у него в участке достаточно, — пришли в участок как свидетель, но говорить отказываетесь без своего адвоката?       — Детектива, — поправляет его свидетель, как ни в чём не бывало разглаживает кончиками пальцев края рубашки и усаживается поудобнее.       На сраном пластиковом кресле в допросной.       Гэвин не удивился бы, спроси он про кофе или закуски, пока они ждут.       Гэвин был бы даже рад, на самом деле: тогда не пришлось бы строить из себя хорошего копа — да, он не всегда играет в плохого, обычно ориентируется по ситуации — и можно было бы задавить его психологически, ну или на крайний случай в морду холёную вмазать, а так...       А так Гэвин утыкается взглядом в его личные данные. Чарли Трестон, 23 года, место рождения — Детройт, штат Мичиган. Учится на веб-дизайнера, удалённо, в Сиднейском университете. С жертвой, Калебом Морром, состоит в дружеской связи, также является его соседом по квартире.       — Друзья детства, да? — как бы невзначай спрашивает Гэвин, всё ещё глядя на его данные, а не на самого Чарли. Естественно, всё это Рид уже прекрасно знает после допроса жертвы в больнице.       Тот не отвечает, только вскидывает голову и поправляет выбеленные почти до седины волосы.       — А почему, поступив в такой крутой университет, решил учиться удалённо? Из-за Калеба решил остаться? — Гэвин спрашивает скорее потому что не может сидеть молча, чем потому что что-то нащупал, но взгляд, которым его прожигает Чарли, заставляет усомниться, что тут всё так просто.       — Я, кажется, уже озвучил условия, на которых буду давать показания, — цедит тот и складывает руки на груди.       Поза закрытая — ещё один психологический признак того, что этому типу явно есть что скрывать.       Гэвин усмехается: теперь всё становится куда интереснее. Смотреть ведь можно и без слов? Тут и образование психологическое ни к чему, с его-то опытом службы.       Поэтому всё оставшееся время они играют в гляделки.       Всё оставшееся до пиздеца время.       Конкретного пиздеца, который наступает, когда дверь в допросную открывается, и в неё входит Ричард собственной персоной. Кивает Чарли и как ни в чём не бывало садится рядом. В чёрных джинсах, водолазке с высоким горлом, с уложенными назад волосами — выглядит, как всегда, охуенно, хотя Риду и непривычно видеть его без значка на поясе.       — Детектив Рид, — официальное приветствие звучит как пощёчина, да и от всей его фигуры веет таким холодом, что Гэвин мигом приходит в себя и хмурится, по привычке потирая шрам на носу.       — Ну, блядь, просто охуенно, — бубнит себе под нос, и Чарли абсолютно точно не слышит, зато слышит Ричард и снисходительно улыбается.       — Полагаю, теперь мы можем начать? — Ричи открывает такую же, как у него самого, папку и выжидающе смотрит на Гэвина.       — Да, — Гэвин переводит недовольный взгляд с одного на другого, — наконец-то.

***

      То, что им — ему — удаётся узнать, Гэвину не нравится совсем.       Вроде бы все показания Чарли складные и совпадают с показаниями Калеба, но что-то здесь не вяжется. Что-то кажется Гэвину странным.       Чарли и Калеб действительно знают друг друга с начальной школы и дружат. Живут вместе, и если Калеб поступил на механика в местный университет, то Чарли поступил в суперкрутой австралийский, и даже по стипендии, но в итоге выбрал удалёнку. Действительно, во многом — чтобы остаться рядом с другом. Ведь тот, как обычно, ввязался в отношения с не внушающим Чарли доверия типом. Чарли, кстати, оказался прав.       Теперь Джозеф Брэм находится в розыске за нападение и преследование после попытки Калеба с ним расстаться, а Чарли совсем не уверен, что тот пропал с концами. Наоборот — он полностью убеждён, что Джо вернётся, и не за Калебом, а за ним.       — И почему вы так считаете? — Гэвин полностью уходит в работу, и это помогает ему не залипать на Ричарда. — Для него логичнее было бы вернуться и закончить начатое, чем браться ещё за что-то.       Чарли высокомерно фыркает и смеряет его таким взглядом, что Гэвину приходится призвать всю свою выдержку, чтобы не накинуться на пацана.       — Потому что я с самого начала видел, какой Джо на самом деле. И пытался донести это до Калеба. Он очень хороший, самый лучший, но, — Чарли сцепляет пальцы в замок, — совершенно не умеет выбирать партнёров. Я говорил ему, что Джо подозрительный. Слишком взрослый, слишком властный и ревнивый. Но Калеб не слушал. Пока не стало слишком поздно. Когда он всё же решил послушаться меня и порвать с ним, случилось это, — Чарли не ударяется в скорбь, как обычные люди в его положении, нет: он скалится хищно, опасно, но, судя по не изменившемуся выражению лица Ричарда, замечает это только Гэвин. — Я не думаю, что он хочет сильно навредить Калебу, нет. Скорее я считаю, что он захочет его вернуть, когда разберётся со мной. Он знает, что я всегда был против.       — Очень хорошо, мистер Трестон, — Гэвин делает финальные записи, — мы обязательно поймаем его и обеспечим вашу безопасность.       В этот момент на него с иронией смотрят оба придурка, сидящих напротив.       — Я позвоню, когда вы понадобитесь. Держите телефон наготове.

***

      Гэвин, проклиная про себя всё и вся, долбит по кнопке кофемашины, выбивает себе тройные сливки и с нетерпением барабанит пальцами по металлическому корпусу. Он пребывает в отвратительнейшем настроении, когда перед ним выплывает стаканчик из «Старбакса» — судя по галочкам чёрным маркером, с его любимым карамельным капучино.       — Чего надо?       Эти длинные пальцы он узнает везде. Кофе, принесённый Ричи, ни в какое сравнение не идёт с кофеварочным, но Гэвин, несмотря на это, цепляет пальцами горячий стаканчик и собирается уже уйти, как Ричи прямо перед ним захлопывает дверь кухни.       Естественно, без внимания они не оказываются, и Гэвин морщится — как и Ричард, он уверен. Гэвин старается сосредоточиться на обжигающем пальцы стаканчике, на аромате пускай и не первоклассного, но всё же вполне сносного кофе, но Ричард слишком близко, чтобы его не замечать.       — Я просто надеюсь, что мы сработаемся, — говорит тот предельно вежливо и почти, сука, ему на ухо.       Долбаные мурашки выдадут его с потрохами.       И покрасневшие в помидоры уши, да.       Гэвин уже говорил, что ненавидит себя за то, как реагирует на Ричарда?       — Моя работа — раскрыть это дело и найти недоделанного Отелло, а твоя — ходить за тем патлатым придурком и подтирать ему сопельки. Какая у нас с тобой может быть совместная работа? — скалится Гэвин и, повернувшись, всё же рискует посмотреть на Ричи.       Его будто флэшбэком отбрасывает к тем временам, когда они действительно работали вместе.       Гэвин давит в зародыше воспоминания о том, как надеялся, что Фаулер назначит их напарниками.       Это до сих пор слишком сильной болью отзывается где-то за грудиной. Близость Ричи до сих пор слишком на него действует.       — Брось, Гэвин, — тот нависает над ним, практически вдавливая в стеклянную дверь, — я могу помочь тебе выследить Джозефа.       — Мне нахуй не нужна твоя помощь, — он оттесняет его плечом и не глядя уходит, оставив чертов капучино у Ричи.

***

      Он соскучился даже больше, чем мог себе представить.       Гэвин дотрагивается кончиками пальцев до холодного окна и глубоко вздыхает.       Тина права, он полный придурок, и встрял он по полной. Наверное, принять помощь Ричарда и правда было бы лучшим решением. А там как-нибудь невзначай завести разговор и выложить наконец всё, что его гложет.       Чтобы что? Получить окончательный отказ? А разве тот их разговор им не был? Разве тот, кто испытывает к нему хоть сколько-нибудь сильные чувства, так легко отпустил бы? Гэвин, конечно, не гуру отношений, но что-то к тридцати шести годам понимает.       Гэвин хочет, чтобы Тина оказалась права, но не верит.       Начавшийся ливень полностью застилает обзор, и он уходит от окна, так и не дождавшись возвращения Ричарда. Гонит от себя совершенно неуместные мысли о нём и Чарли; кормит Шейлу.       Разогревает себе ужин из полуфабрикатов и, вяло копаясь вилкой в контейнере, опять же некстати вспоминает, как Ричард офигенно готовит: даже при их псевдоотношениях ему выпало несколько раз попробовать его стряпню.       Это было почти похоже на семейный ужин.       Почти.       Почему всё в его жизни либо дерьмово, либо почти?

***

      Гэвину так и не удаётся уснуть, а потому он, справедливо напомнив себе, что сегодня вообще-то пятница, решает завалиться в любимый бар и упиться до беспамятства, а может, даже и склеить кого. В конце концов, секс никогда не бывает лишним, но даже если и не выгорит — просто расслабиться ему совсем не помешает. Пускай даже и при помощи алкоголя.       В конце концов, до Андерсона ему ещё далеко, хотя и того Коннор поставил на истинный путь — правильное питание, так, может, и ему свезёт.       Гэвин оккупирует излюбленное место за стойкой и заказывает двойной скотч. Осматривает помещение бара и с недовольством отмечает, что никого особенно и не видно.       С того момента, как он спутался с Ричи, он определённо стал более разборчивым, и это тоже ему на пользу не идёт.       Как будто таких, как Ричард, много.       Он отпивает виски, и его внимание привлекает заварушка в дальнем углу.       Высокая макушка — точь-в-точь как у Ричарда — мелькает туда-сюда, а её обладатель явно пытается откреститься от одетой в ужасно безвкусное малиновое бархатное платье великовозрастной мадам, пытающейся усадить его обратно на диванчик. Гэвин вначале усмехается и готовится к мини-шоу, а потом, когда ей всё же удаётся усадить его рядом, узнаёт в нём Коннора.       В хлам упитого святошу Коннора, который даже сквозь алкогольный угар понимает, что явно влип, и пытается как можно более вежливо откреститься от навязчивой дамочки.       И Гэвину бы просто сидеть и наблюдать, заказав у бармена ещё и закусок сверху. Гэвин ведь терпеть не может брата-близнеца Ричарда, в том числе потому что понимает: тот никак не виноват в том, что Гэвин такой дебил, и ничего не вышло у него с Ричи именно поэтому.       Гэвин чертыхается, залпом осушает второй стакан, подходит к ним и тянет Коннора за локоть.       — Вот ты где, золотце. А я тебе обзвонился, — похабно улыбается он и тянет ничего не понимающего Коннора ближе. — Решил всё же попробовать что-то... нормальное?       Он смотрит на застывшую в недоумении дамочку и, не давая себе подумать здраво, утягивает Коннора в мокрый, пропитанный алкоголем поцелуй.       Это не имеет абсолютно ничего общего с поцелуем Ричарда, и дело не в том, что они оба под градусом, — это просто совершенно по-другому.       — Так лучше? — подмигивает ему и с силой сжимает пальцы на чужом боку.       Коннор, хоть и пьяный вдрызг, понятливо кивает и притирается к нему ближе.       — Забери меня отсюда, — выдыхает ему в шею и льнёт. Очень натурально выходит, надо сказать.       — Поехали, — скалится Гэвин. — Извините, мисс, но этот парень насквозь голубой, вам тут ловить нечего.       Они не остаются на концерт, который она устраивает, разыгрывая из себя невинность, которую попытался соблазнить бессовестный гей, благо поймать такси не составляет большого труда.       Только вот чёртов Коннор никак не затыкается.       — Знаешь, она ведь права, — заунывно тянет он, утыкаясь лбом в стекло на заднем сиденье.       — То есть мне стоило оставить вас и не вмешиваться? — закипает Гэвин. — Так ты бы сказал.       — Нет, я... — Коннор запинается и с благодарностью смотрит на него. Впервые с их чёртова знакомства. — Я просто хотел сделать, как он сказал, но не вышло, — вздыхает и откидывается назад, — почему не получилось?       Гэвин чертыхается про себя. Это то, чего он хотел меньше всего, — влезать в отношения престарелого детектива и его пёсика-напарника, тем более когда все свои отношения он засрал с концами.       Но тишина вперемешку со вздохами Коннора угнетает куда сильнее, и Рид сдаётся.       — Потому что ты предпочитаешь мужчин, — он морщится, замечая взгляд таксиста. — Ну, может, и не в общем смысле, но в отношении одного престарелого алкаша уж точно. И то, что это будет престарелая мадам в баре, погоды не сделает. Лучше сдайся и закадри уже его.       Коннор разворачивается к нему и возмущённо вспыхивает, на повороте заваливаясь на Гэвина, к ещё большему неудовольствию таксиста.       — Если собираетесь обжиматься прямо тут, платите по двойному тарифу!       — Если будешь водить нормально, то и обжиматься никто не будет, мудила, — отбривает Гэвин, отталкивая от себя Коннора.       — Я всегда всё порчу. Как сейчас.       Он, кажется, сейчас окончательно нюни распустит, а Гэвину это совсем не нужно. Ему непривычно, что они разговаривают вот так просто, и ему это определённо не нравится.       По крайней мере, он пытается себя в этом убедить.       — Ты ничего не портишь, ты слишком идеальная ебанашка для этого, — косится на него Гэвин и фыркает. — С Андерсоном нужно быть более напористым. Он очень сильно обжёгся в прошлом и так просто кого-то к себе не подпустит. Особенно если этот кто-то ему дорог.       — Поэтому вы постоянно собачитесь? — улыбается Коннор. — Я давно заметил. Он отмечает тебя выше всех в отделе, но и материт сильнее всех.       — Ну вот такие мы дауны, — разводит руками Гэвин, и до конца дороги они едут молча.

***

      — Хочешь кофе или чай? — Коннор неловко лавирует по комнате между мебелью, но вдруг разворачивается и, не дождавшись ответа Рида, выдаёт: — Мне всё было интересно, как такой заурядный человек вроде тебя может вызвать у Ричарда такие сильные эмоции. Он ведь достаточно неэмоциональный, да ты и сам знаешь, — кивает сам себе, а Гэвин задаётся вопросом, насколько братец Ричи осведомлён об их отношениях. — А теперь понимаю, что он был прав.       — В чём же?       — Я попался на твою удочку. Ты ведь всех от себя отталкиваешь этим своим скотским отношением и видом, — он улыбается, как обычно, но в этот раз у Рида желания заехать ему по морде нет. — Он видел то, чего не видят другие. Я тоже теперь вижу.       Гэвин уже хочет сказать, что с него хватит этих приятельских разговоров по душам, когда в дверь начинают настойчиво трезвонить.       — Ты кого-то ждёшь? — прищуривается Рид.       — Нет, — мотает головой Коннор.       — Ты давал свой адрес той бабенции из бара?       — Нет! Но... — он с силой трёт виски, будто пытаясь вспомнить, а потом выхватывает из заднего кармана телефон и растерянно смотрит на Гэвина: — Я звонил Ричарду. Просил его забрать меня.       Гэвин чертыхается под навязчивую трель дверного звонка и идёт открывать.       — Коннор, что случи... — лицо Ричарда из обеспокоенного становится всё более и более непонимающим, а затем злым.       Рид в тысячный раз жалеет, что не остался просто смотреть, как старушенция клеит Коннора.       — Ну да, это реально ты, — тянет Рид, а Коннор подходит сзади и выглядит ну очень виноватым.       — Прости, Ричард, я не хотел. Гэвин мне помог. Даже больше, — пьяный придурок краснеет, а аура вокруг Ричи темнеет с каждой секундой, — я теперь понял тебя.       В комнате повисает тишина, настолько тяжёлая, что Гэвина буквально придавливает к дивану, но завалиться на него он так и не успевает: Ричи силком выволакивает его из квартиры брата и тащит на улицу.       — Какого дьявола, придурок? — Гэвин пытается отбиться, но оказывается прижатым к холодной кирпичной стене. Неровная кладка больно врезается в спину.       — Я тебя предупреждал: не лезь к моему брату, — Ричард нависает над ним, и голос настолько угрожающий, что у Гэвина мурашки по хребтине табунами ходят.       Не от страха.       — Нужен кому твой идеальный мальчик, — через силу фыркает Гэвин. — Я просто помог ему на свою голову, а теперь понимаю, что не стоило.       Он отпихивает Ричарда и даже жалеет немного, что тот отпускает. Но, в конце концов, Ричарда задело совсем не то, на что так надеется Гэвин. И обманываться ему не стоит.       Хватит с него.       Гэвин в самом отвратительнейшем расположении духа идёт по ночному Детройту и думает, как бы ему добраться до дома, ведь метро уже не ходит, а машину он оставил у дома, когда Ричард опять его нагоняет — на новенькой ауди.       Ну кто бы сомневался.       — Садись, я тебя отвезу, — предлагает он из приоткрытого окна, и Гэвин всеми силами уговаривает себя отказаться.       Ничего хорошего из этого не выйдет.       Это совсем не то, что он думает. Обычная вежливость, ответная услуга за то, что помог его брату.       — Иди в хуй и отъебись от меня.       — Гэвин, не будь идиотом, сейчас ночь, и я предлагаю отвезти тебя домой. Тем более Коннор говорил, ты переехал.       Вспышка ярости застит глаза, и Рид выдаёт:       — А твой братец не рассказал, как мы офигительно сосались на виду у всех? Нет? — он останавливается, и это оказывается его главной ошибкой. — Я вот думаю проверить, в чём ещё он не хуже тебя, а, Ричи?       Ему интересно, правда ли то, что сказал Коннор, а ещё он хочет задеть Ричарда, хочет, чтобы тот ощутил хотя бы немного того дерьма, в котором варится он сам всё это время. Но, как всегда, Ричарда недооценивает.       Тот как-то слишком неожиданно оказывается рядом, тянет его на себя, буквально заталкивает в машину, садится на водительское, блокирует двери и не ждёт, пока Гэвин пристегнётся: знает, что он никогда этого не делает. Вместо этого Ричард наклоняется к нему, прожигает злым, голодным взглядом и пристёгивает Гэвина сам.       Но не отдаляется сразу, нет.       Чёртов Ричи пожирает своим чёртовым взглядом его губы, рукой скользит по обтянутому плотной джинсой бедру и наклоняется настолько близко, что почти касается его лица губами.       Гэвин каким-то чудесным чудом не подаётся к нему.       — И что дальше?       Ричард будто приходит в себя, снова становится глыбой льда.       — Диктуй.       — Что? — огрызается Гэвин.       — Адрес. Диктуй, — по слогам, как для идиота, повторяет Ричард. — Ты же переехал, или Коннор и здесь мне соврал?       Провалиться сквозь землю хочется примерно в тысячу раз больше.       Гэвин думает, как бы выкрутиться, ведь Ричард точно всё поймёт, если узнает его адрес, точно, но...       — Если ты сейчас не скажешь адрес, я отвезу тебя к себе домой.       Предложение, на самом деле, достаточно заманчивое, но Гэвин всё же находит в себе силы отказаться.       Если у них ещё и будет что-то... Если даже и пытаться, то ради чего-то посерьёзнее простого траха.       Он диктует адрес с максимально пофигистичной рожей и надеется только на то, что Ричард не видит, как горят его уши, пока тот — абсолютно точно для вида — вбивает адрес в навигатор.

***

      Гэвин из тех людей, которых можно назвать консерваторами.       Он почти десять лет жил в квартире, которую ему отрядил департамент, хотя на самом деле деньги на то, чтобы если не купить, то хотя бы взять в ипотеку или снимать новую, куда более удобную и в лучшем доме, у него были давно.       Гэвин редко покупает себе новую одежду, разве что старая приходит в окончательную негодность.       Если ему хочется выпить после работы, он идёт в один и тот же бар, на который случайно наткнулся пару лет назад, и, хотя та же Тина вечно ворчит, что коктейли у них настоящее дерьмище, их виски его вполне устраивает, как и полупустой зал вечером в пятницу.       Так же и с машиной. Старенькая тойота, которую он купил на первую премию, уже давно нуждается в замене, но Гэвин упрямо отдаёт её в ремонт, благо нашёл такого же любителя раритетов, правда, сроки ремонта с каждым разом всё увеличиваются.       Вот и сегодня ему озвучивают срок в неделю и даже за дополнительные деньги отказываются чинить раньше. Приходится, скрипя зубами, согласиться.       И в принципе Гэвину даже нравится возвращаться домой пешком. Ровно до того момента, пока ясное буквально десять минут назад небо не затягивает тучами, и город не накрывает ливнем.       Он чертыхается, кляня про себя и погоду, и машину, и мастера, и собственный поганый характер, накидывает кожанку на голову и бежит, шлёпая совершенно не предназначенными для этого кедами по лужам. Когда он пробегает мимо переулка между его домом и соседним, ему кажется, будто он слышит сквозь шум дождя и проезжающих мимо машин чей-то жалобный писк, но, присмотревшись к стоящим в проулке бакам, не замечает никого и бежит дальше.       Уже оказавшись в квартире и расшнуровывая промокшие насквозь кеды, смотрит на лениво потягивающуюся на своей лежанке Шейлу, на собственные дрожащие от холода руки — только оказавшись в тёплой квартире, он понял, насколько на самом деле замёрз, — на дождь, стеной льющий за окном, и со вздохом обувается обратно.       Даже если ему просто показалось, он спать не сможет, если не проверит.       Прихватывает с собой пачку лакомства Шейлы и спускается вниз.       Оказавшись в проулке, обнаруживает между баками грязную картонную коробку, но внутри никого. Обшаривает всё, даже в сами баки заглядывает, зовёт, пытается приманить на лакомство, но ответа нет.       В итоге промокает и замерзает настолько, что не чувствует даже губ, и возвращается домой.       На этот раз Шейла встречает его на пороге, будто знает, зачем он уходил. Смотрит на него пристально, мяукает и, выгнув спину, трётся о мокрую штанину.       — Не было там никого, — рассеянно гладит кошку между ушей Гэвин и проходит в спальню, на ходу стаскивая промокшую одежду.       Прежде чем пойти в душ, отдаёт лакомство Шейле и надеется, что тому пушистому, что мяукал в проулке, тоже повезло оказаться в тёплом доме с миской молока и чистым лотком.       Гэвин валяется в ванной добрых полчаса, но зато прогревается до самых косточек и, натянув на себя любимую футболку и боксёры, идёт на кухню. Надо найти, что пожевать, да и Шейлу покормить чем-то существеннее «супервкусных звёздочек с лососем», а не то она его самого во сне сгрызёт.       Не находит ничего, кроме джема с арахисовой пастой да хлеба и, плюнув, делает себе тосты с чаем и усаживается на подоконник.       Тот самый, напротив Ричи.       Вопреки ожиданиям, в его квартире горит свет, но сам Ричард зачем-то носится по квартире с полотенцем и выглядит просто до жути сосредоточенным.       Дождь уже почти кончился, и видно достаточно хорошо. Настолько, что можно разглядеть мокрые, завившиеся в кудри тёмные волосы и прилипшую к телу чёрную водолазку.       Несмотря на то что предусмотрительно подрочил в ванной, Гэвин чувствует, как заводится снова, словно какой-нибудь ебанутый сталкер. Пытается уговорить себя не лезть руками в трусы, как вдруг Ричард, видимо, поймав того, за кем бегал, встаёт боком к окну.       В его руках, завёрнутый в полотенце, оказывается маленький серо-белый котёнок.       Гэвин даже подпрыгивает от неожиданности.       Он почему-то абсолютно уверен, что это именно тот котёнок, которого он слышал в проулке.       Остаток вечера Гэвин — даже не таясь больше — наблюдает за Ричардом и котом, несколько раз порываясь позвонить тому и наорать: ну в самом деле, кто так животное держит? — но в конце концов всё заканчивается хорошо.       Новый жилец, вытертый и высушенный феном, съедает целую миску молока и с наверняка довольной мордахой — как иначе? — укладывается Ричарду на колени.       Если посмотреть выше, то на чернильном ночном небе можно увидеть даже тусклые, словно подсохшим маркером небрежно нарисованные звёзды.       Можно услышать джаз, играющий у соседа сверху.       Гэвин гладит мурчащую у него на руках Шейлу и как никогда остро ощущает, что хочет больше.       Ближе.       Хочет по-настоящему с Ричардом.

***

      Его последнее дело — а Фаулер с радостью и гаденьким выражением лица отдаёт его всецело в руки Гэвина под одобрительные взгляды Тины — вроде бы и не двигается с мёртвой точки, но Гэвина это, вопреки обыкновению, совсем не бесит. Хоть так называемого подозреваемого и следа не видно, даже несмотря на помощь Ричи.       Чем дольше Гэвин копается в личной жизни этих ребят, а обычно он этим заниматься терпеть не может, тем больше понимает, что не всё тут чисто. И что стало оно таким задолго до того, как в жизни Калеба появился Джо.       Пацана реально будто бабка прокляла. Парень в школе бросил его прямо перед самым первым разом, в колледже студент-старшекурсник сначала таскался за ним почти год, всё же добился своего, потом стал резко меняться и в итоге, уже сделав Калебу предложение, был найден — совершенно случайно — в постели аж с тремя малолетками.       Остальные ухажёры сливались обычно ещё до начала отношений, и все как на подбор оказывались премерзкими типами: один наркоман, второй — магазинный воришка, третий любит жестокое обращение, и, в общем-то, слова Чарли для большинства становятся вполне обоснованными, а сам он становится образчиком настоящего друга.       Для большинства, но не для Гэвина.       Он видит в этих рассказах — уверенных, чётких, обильно сдобренных фактами от самого Чарли и невнятными, пропитанными печалью — от Калеба — совсем другую картину.       Он не просто все эти годы просиживал штаны в участке и даже окончил пару лет назад психологические курсы.       Во всём, что говорит Чарли, сквозит очень хорошо скрытая гордость, но не от того, что уберёг друга, а скорее от того... что всё так вышло. В Калебе же, после всех предательств и неудач, засели практически слепые любовь и доверие к лучшему другу детства.       Гэвин не понимает, как у него за все эти годы не возникло даже толики сомнения. Об этом он и спрашивает Калеба, когда тот наконец выписывается из больницы.       — Что вы имеете в виду? — мальчишка ощетинивается, до побелевших костяшек сжимая кружку с кофе. — Чарли всегда мне помогал, несмотря на то что я такой идиот. Я каждый день себя корю, ведь он из-за меня не поехал в Австралию, — он дёргает плечом и утыкается взглядом в Гэвинову коленку. — Он, конечно, никогда об этом не говорил, но это и так понятно.       — А что насчёт него, кстати? — Гэвин всё же берёт вторую кружку, хотя обычно на допросах, даже в неформальной обстановке, старается ничего не есть и не пить. Но этот кофе слишком уж охеренно пахнет. — Это просто напиток богов, даже по сравнению со «Старбаксом», — выдаёт, отпив.       Калеб улыбается так открыто, будто светится изнутри, и Гэвин начинает лучше понимать чувства Чарли.       Ну, если он прав, конечно.       — Это родители прислали из Африки. Один из лучших сортов в мире, — он подталкивает к Гэвину тарелку с печеньками-смайликами. — Так что с Чарли?       — Ну, — Гэвин подцепляет одну пальцами и отправляет в рот: иногда и обстановку разрядить неплохо, — ты ведь на все двести процентов по мужикам, я прав? Почему за столько лет дружбы и заботы ни разу не посмотрел в его сторону? Боялся разрушить то, что есть, если не выйдет?       Рука Калеба так и зависает над тарелкой, а сам он таращится на Гэвина так, будто тот предложил ему освежевать котёнка.       — Чарли — моя семья. Можно сказать, он мне в каком-то смысле роднее даже родителей, которые постоянно пропадают в своих экспедициях. Вы бы когда-нибудь подумали о таком со своим братом или сестрой?       Гэвин представляет себя целующимся с Элайджей, и весь выпитый кофе с печенькой норовит вылезти наружу. Он мотает головой, вызывая ещё один смешок у Калеба.       — Ну вот видите.       Рид позволяет мальчишке забрать у себя из рук опустевшую кружку, подмечает дольше, чем нужно, задержавшиеся на его чужие тонкие пальцы и, глядя ему в спину, думает, что такая выдержка, как у Чарли, вполне себе реально может быть только у человека, страдающего маниакальным расстройством. За все эти годы он назаботился о Калебе настолько, что просто-напросто вывалился за черту возможного партнёра.       — Ладно, мистер Морр, спасибо за уделённое время, мне уже пора, — Гэвин встаёт и, кивнув, направляется к выходу, но Калеб нагоняет его в коридоре и хватает за предплечье.       — Называйте меня просто Калебом, — краснеет он; у Рида серьёзные вопросы к его инстинктам самосохранения. Или это потому что он коп? — И вы ничего не спросили про Джо.       — А нужно было? — Гэвин не отнимает чужую руку из чистого любопытства. Неужели Чарли обосрался не один раз и всеми этими фокусами выработал у друга привычку быстро заинтересовываться кем-то другим.       — Нет, просто... я... — он отводит взгляд в сторону, — я на самом деле не хотел начинать это всё. Ну не вышло у нас и не вышло, мне далеко не впервой, а вот Чарли как с цепи сорвался. Я не думаю, что Джо на самом деле хотел причинить мне вред или попытается сделать что-то с Чарли.       — Видимо он просто оказался опаснее других, — скорее размышляет вслух Рид, — ничего, мы со всем разберёмся. Если вы правы, Калеб, то мы просто объясним ему всё и на этом закончим.       Обувается и уже готовится прощаться, как мальчишка вдруг оказывается слишком близко. Как раз в тот момент — когда открывается входная дверь, и на пороге оказываются Чарли с Ричардом.       — Могу я называть вас Гэвином? — этот вопрос слышат они все, и Гэвин решает подтвердить свои догадки.       — Как хочешь, — треплет Калеба по голове и улыбается. — И звонить можешь в любое время.       Прежде чем уйти, замечает перекошенное лицо Чарли: видимо, актёрский талант того всё ещё нуждается в оттачивании.

***

      До машины ему, правда, спокойно дойти не дают.       — И что это было только что? — Ричард, как совсем недавно Калеб, перехватывает его за предплечье, и Гэвин охуевает от того, насколько же разнятся ощущения.       Если мальчишку хотелось только максимально вежливо отодрать от себя, то Ричарда хочется затащить в салон и дать себя отодрать хорошенько.       — Проверял кое-что, — нехотя ведёт плечом, освобождаясь. — А ты у нас что, в няньки заделался окончательно? Стоило это того, чтобы уходить из полиции?       Ричард отстраняется и смотрит на него холодно — совсем как когда они только познакомились.       — Стоило, — он складывает руки за спиной, словно какой-нибудь робот из постапокалиптичных фильмов, и отходит на шаг. — Я не принимаю необдуманных решений.       Гэвин понимает, что это камень в его огород, но он хотел, чтобы Ричи ответил по-другому.       Чтобы оказалось, что он тоже скучает. Что делает всё, что скажет этот парень, только потому что так получается поработать вместе, как раньше.       Гэвин плюёт, потому что сейчас есть дела поважнее.       — Ну да, я и забыл, ты же у нас Мистер Совершенство, рядом с тобой даже Коннор обычный человек, — бубнит Гэвин и садится в машину.       — Если хочешь проверить всех бывших Калеба, я могу скинуть их адреса.       Рид по лицу Ричарда понимает, что тот и рад бы проверить их сам, но было бы слишком палевно.       Гэвин пожимает плечами, мол, как хочешь, и трогается.       Через семь минут ему на телефон приходит файл с координатами, и Гэвина гложут противоречивые чувства: с одной стороны, он рад, что они думают в одном направлении, а с другой, это напрочь отметает его идею о том, что Ричи делает всё это ради них.

***

      Чтобы объездить и опросить всех, ему приходится отпроситься у Фаулера на «полевые», и к концу третьего дня его задница окончательно принимает квадратную форму, а всё остальное тело — проклинает, моля о нормальном сне.       Хорошо, что он дал копию ключей Тине, и есть кому позаботится о Шейле.       Плохо — что он окончательно убеждается в ненормальности Чарли. Весьма опасной ненормальности, ведь все бывшие Калеба, кроме одного, только подозревают того, но в основном винят в случившемся себя.       И вот неожиданность: наркоман, оказывается, в первый раз попробовал красный лёд, когда Чарли его спалил, парню из школы он показал видео, где Калеб якобы дрочит на самого Чарли, чувак со сдвигом на жестокости ещё неделю проторчал в больнице из-за интоксикации какой-то химозой.       В целом картинка в голове Гэвина складывается вполне себе ладная, но вот что остаётся под вопросом, так это куда делся Джозеф? Сбежал ли он сам, когда понял, какую опасность представляет лучший друг его парня, или ему помогли? Риду чутьё указывает на самый херовый вариант, а ему он привык доверять — благодаря этому и жив до сих пор.       Калеб за эти дни звонил уже раз десять, но Гэвин, естественно, не говорит ему, чем занимается. У них выходит просто трёп ни о чём, хотя совесть подтачивает, ведь мальчишка очевидно им увлёкся, а он общается с ним так дружелюбно, по сути, только потому что хочет завлечь рыбку покрупнее.       Ему немного — совсем немного! — льстит чужое внимание, но куда охотнее он бы принял его от Ричи, который, напротив, за эти дни присылает всего одну смс, в которой интересуется, как долго он ещё собирается прохлаждаться.       Рида не покидает чувство, что он, как всегда, всё испоганил, но вот где именно?       Мозг, не отдыхавший уже несколько дней, соображает плохо, и Гэвин решает вернуться и отдохнуть хорошенько, а уже потом вплотную заняться поисками Джозефа не как подозреваемого, а как возможной жертвы, но что-то въедается в его башку, и вместо дома он едет к Чарли. Не доезжает всего пару кварталов, когда замечает его, и — охуеть! — даже без Ричарда на поводке.       Гэвин оглядывается вокруг, пытаясь найти знакомую машину, но нет. Пока Чарли заходит в супермаркет, даже звонит Ричи.       — Ты где сейчас? — нервно постукивает пальцами по рулю, стараясь не пропустить, когда пацан выйдет.       — И тебе добрый день, Гэвин, — Ричард, как всегда, предельно вежлив и холоден. Рид бы ему точно вмазал, если бы смог. Больше всего он ненавидит именно такого Ричарда. — Мне не совсем понятен твой интерес. Что-то случилось? — последнее произносит немного тревожно, и Гэвин зуб даёт, что у идеального придурка пролегла складка меж бровей.       Гэвин, блядь, зависает и совершенно не о том думает.       — А просто ответить ты переломишься, да? — выдаёт недовольно.       Чарли выходит с пакетом и садится в припаркованный неподалёку пикап. А вот это уже интересно. Мистер свидетель не говорил им, что у него есть права.       — У меня всё заебись, как всегда, — Гэвин зажимает телефон плечом и осторожно выруливает следом.       — Я не сомневался.       Ричард — высокомерный ублюдок, и Рид в который раз задаётся вопросом, как его угораздило запасть из всех именно на него. Хотя лучше на него, чем на идеального щеночка Коннора.       — Я с клиентом, если тебя это так интересует, поэтому, если ты не хотел сказать что-то важное...       — То я иду нахуй, ага, — прыскает Гэвин. — Не думал, что у тебя есть клиенты, кроме нашего идеального друга детства Чарли. Ты за ним как верный пёсик таскаешься, только поводка не хватает. Бля, этот придурок водит как недоделанный Шумахер.       Ричард, кажется, что-то спрашивает, но Гэвин скидывает его, пытаясь успеть за виражами этого идиота.       У Рида достаточный опыт и в преследовании, и в слежке, поэтому ему не составляет особого труда пасти Чарли, чтобы тот даже не заметил. Правда, минут через сорок дороги он начинает конкретно залипать — сказываются недосып и нагрузка последних дней, — но Рид упорно заливает в себя завалявшийся в бардачке энергетик и продолжает следовать за Чарли.       Ему вдруг приходят в голову нравоучения Фаулера о необходимости напарника, но Гэвин, конченый придурок, отказывался всегда, а если кого-то ему всё же и подсовывали, быстро устраивал всё так, чтобы сам этот уникум и отказывался от подарочка в виде Гэвина Рида.       Единственный, на кого на самом деле был согласен Рид лет семь назад, — Андерсон, пока тот не стал алкашом, и он никогда не признается в этом ни одной живой душе, а сейчас... сейчас Гэвин был бы согласен только на Ричарда, но не судьба. Остаётся вопрос: у них не судьба во всём или всё же есть исключения? Он очень надеется на второе.       Он старается не думать об этом, так как усталость даёт о себе знать, даже несмотря на энергетик.       Этот придурок что, решил Гранд-Каньон посетить?       Где-то ещё минут через двадцать они сворачивают с основной трассы и въезжают в небольшой провинциальный городок, будто вырванный из старых фильмов. Идеально выкрашенные домики викторианской эпохи — Гэвин разбирается, одни из его самых продолжительных отношений были с парнем-архитектором, помешанном на всяких старых херовинах, — ухоженные лужайки и практически полное отсутствие людей.       Гэвин усмехается про себя, глядя на всё это, но паршивое чувство точит всё сильнее и сильнее.       Они оставляют позади жилые районы и въезжают в промзону.       Чарли останавливается у старого склада «Киберлайфа», да так резко, что Гэвин едва успевает остановиться сам. Смотрит вслед удаляющейся в ангар фигуре и перезаряжает табельное. Что он найдёт на этом складе бывшей корпорации, пытавшейся играть в бога, создавая человекоподобных роботов, и конкретно обосравшейся в кризис, как и многие другие? Теперь «Киберлайф» создаёт максимум умные дома под ключ, а сколько пафоса было. Рид читал в газете, что они резко сократили рабочие места и отказались от многих объектов. Очевидно, этот — один из таких.       Он осторожно, держа оружие наготове, следует за Чарли. После дневного света внутри — темнота, просто глаз выколи, и Гэвин чертыхается про себя, надеясь только, что у пацана нет сверхспособностей, и видит он так же херово.       Внутри — куча палет и как-то слишком тихо. Рид старается создавать как можно меньше шума, но всё же перестаёт в какой-то момент слышать шаги Чарли.       Зато натыкается на кое-что интересное.       Сначала не видит даже — чувствует запах. Въедливый, тошнотворный запах разложения и смерти.       Труп, словно изломанный робот, валяется в куче наполняющего палеты пластика и уже мало похож на человека.       Гэвин прикрывает нос одной рукой, а другой тычет в плечо, и тот с оглушительным — в абсолютной тишине — движением валится на спину. И даже в таком, обезображенном вовсю запустившимися трупными процессами, Гэвин опознаёт в нём Джозефа Брэма. Чертыхается про себя, оглядываясь, а потом садится на корточки, чтобы определить причину смерти. Найти какие-нибудь отметины, раны...       — Это бесполезно, я его отравил, — Чарли правда появляется из ниоткуда, или это перегруженный мозг Рида просто уже не может воспринимать информацию нормально? — А с вами что делать?       Всё, что он успевает, — выстрелить, и, ему кажется, достигает цели, но проверить не удаётся: перед глазами всё плывёт цветными пятнами, кружится, как от долбаных вертолётов с перепоя, а потом Рид просто отключается.

***

      Приходит в себя он хер знает когда, на долбаном складе по-прежнему темно, как в жопе у огра, и первое, что он чувствует, — ну ладно, второе, после головной боли, — это затёкшие к херам руки, связанные над головой.       Пытается восстановить зрение, осмотреться, не привлекая к себе внимания, и не удерживается от удивлённого вскрика, когда видит чуть поодаль до пизды сосредоточенного Ричарда. Который настолько увлечён скручиванием вяло выбивающегося Чарли, что даже не замечает его. Потом ему кто-то звонит — судя по крику в трубке, Фаулер, — и он подтверждает, что задержал Чарльза Трестона, вызвал наряд, что офицер Гэвин Рид находится в приемлемом состоянии, и позже он сам отвезёт его в больницу.       Сам Гэвин на это протестующе мычит — нихера он не в порядке! — но быстро затыкается под недовольным, усталым взглядом.       — Это я-то, по-твоему, в нормальном состоянии? — Гэвин вскидывает голову и тут же жалеет об этом: вертолёты усиливаются, и перед ним уже не один, а целых три надменных уёбка.       — О тебе я позабочусь сам. Ты же не хочешь получить в личное дело запись о том, что не смог адекватно оценить ситуацию и собственные силы и подверг себя опасности? — Ричард, кажется, саркастично вскидывает свои чёртовы брови.       Чарли рядом с ним на полу больше не подаёт признаков жизни.       — Ты его грохнул, что ли? — кривится Рид, хотя на самом деле был бы очень даже не против.       — Нет, от кровопотери отключился, после того как я его повязал.       — О, так я попал, — довольно тянет Гэвин, а потом Ричард вдруг как-то слишком резко оказывается вплотную к нему.       — О да, ты попал. Только вот этот кусок говна успел отравить тебя паралитическим газом и приложить головой о ящик.       — Палету, — поправляет его Гэвин, теряясь от окружившего его запаха Ричарда и злого взгляда.       — Ты мог умереть здесь, если бы я не отследил тебя после звонка, ты это понимаешь?       Гэвин достаточно приходит в себя, чтобы видеть, что Ричард еле сдерживается, и вспоминает слова Коннора: он — единственный, кто может вывести его брата из себя.       Что он не учитывает, так это то, что озвучивает свои мысли вслух.       — Да, мой брат прав. И слишком много говорит, когда выпьет, — выражение лица Ричарда становится хищным, в глазах — опасный блеск, куда опаснее, чем тот, которым смотрел на него Чарли, прежде чем вырубить.       Этот позорный эпизод он навсегда вычеркнет из своей жизни. Определённо.       — Может, уже развяжешь меня? — Гэвин пытается двигать руками, но те будто и не его вовсе. Толком не чувствует даже. — Или жалеешь, что я вырубил твоего клиента?       Ричард смотрит на него, словно на умалишённого, а потом очень тяжело вздыхает.       — Ты настоящий придурок.       — Ну да, вот такой вот я, — крысится Рид и, пытаясь вырваться, оказывается ещё ближе. Дыхание вдруг спирает. — Или тебя заводит?       Гэвин ожидает совсем не такой реакции от Ричарда. Он ждёт, что его обматерят и развяжут, но никак не того, что Ричи, усмехнувшись, вперится в него охуительно голодным взглядом. Будто сканируя через одежду.       — Да, ты прав, меня охуеть как это заводит. — Он проталкивается коленом меж его ног, руками подхватывая за бёдра. — Даже больше, чем ты можешь себе представить. Я бы тебя девяносто процентов времени в таком виде содержал, будь моя воля.       Носом тычется в ободранную скулу и легко целует. Гэвина начинает подташнивать от накатившего возбуждения. Чёртова голова.       — Это ты меня послал.       — Разве? — Ричард нависает над ним, вжимая в себя сильнее, и Гэвин уже готовится выдать что-нибудь язвительное, но чужой стояк, упирающийся ему в бедро, нахуй выкашивает все связные мысли из и так покорёженной башки. — Я спросил, чего хочешь ты. Дал тебе выбор.       — Ты, блядь, сделал вид, что тебе похуй! — возмущается Гэвин, стараясь не думать о том, что Ричард зажимает его около одного трупа и одного полутрупа. Полицейская романтика, мать её.       Гэвин хочет, чтобы Ричард продолжал его лапать, но тот отстраняется. Смотрит на него удивлённо, словно только понимает, в каком они положении, и, вздохнув, поднимается отстегнуть.       — Это ты постоянно орал про «только трах и ничего больше». А я... — отводит взгляд он; это необычно, но видно, как тяжело ему даются слова, — у меня есть некоторые проблемы с контролем, и я просто старался дать тебе максимальную свободу выбора.       — Контролем? — уточняет Рид, растирая затёкшие запястья.       — Ты должен принадлежать мне, — криво усмехается Ричард. — Быть моим полностью. И если бы я мог, то да — посадил бы тебя на цепь и отпускал, только чтобы ты мне отсосал.       Скулы предательски обдаёт жаром, и Гэвин совсем не уверен, один ли Ричард тут конченый мудень. Если представить, то... не так уже это и плохо.       — Ну ты и обмудок, конечно... — начинает Гэвин, но тут вокруг раздаются сирены, и они оба понимают, что уже не одни.

***

      После хуевой тучи часов показаний и больницы они оказываются у Ричарда дома. Он не даёт ему выбора — буквально выволакивает из машины и тащит за собой на десятый этаж. Гэвин, на самом деле, не особо и сопротивляется.       Гэвин пока что не слишком осознаёт всё, что происходит, со своей интоксикацией и лёгким сотрясением. Как Ричард смог уговорить врача отпустить его со всем этим домой — тоже та ещё загадка. Хотя, когда захочет, пиздит тот как дышит.       Гэвину до пизды странно оказаться в квартире, которую он до этого рассматривал только через окна своей.       Котёнок спит на сваленном на диване пледе и издаёт приветливый мурк, когда Ричард его гладит.       Гэвин так и стоит в дверях.       — Если ты сейчас не подойдёшь и не сядешь на чёртов диван, я тебя прямо у входной двери выебу, — почти шипит Ричард, глядя на Рида так, что у него коленки подкашиваются, как у школьницы на первом свидании, а потом, вздохнув, подходит, перехватывает за предплечье и тянет за собой.       Они оказываются ровно напротив того окна, из которого Гэвин обычно за ним следит. Наблюдает, поправляет он сам себя и кидает вороватый взгляд на Ричарда.       — Как ты вообще меня там нашёл? А хотя знаешь что... иди в пизду, — выдаёт почти миролюбиво и пытается встать, но его тут же грубо толкают в плечо обратно.       — Я нашёл тебя по маячку, который оставил в твоей машине, причём довольно давно, — усмехается Ричард, глядя на перекошенную рожу Гэвина. — Нетрудно было догадаться, что ты станешь его следующей целью, ведь Калеб проникся к тебе весьма тёплыми чувствами, и никакие доводы Чарли на него не действовали, — в голосе сквозит плохо скрытое недовольство. — И не беспокойся, Тина скоро придёт и покормит Шейлу, — хищно улыбается в ответ на непонимающий взгляд Гэвина Ричард. — А ты думал, ты один тут такой умный?       Рид живо и во всех красках вспоминает, что он делал в гостиной, и приходит к неутешительным выводам: видеть Ричард мог охуеть сколько того, чего не должен был.       Что касается Калеба и Чарли, в данный конкретный момент его это ебёт в меньшей степени.       — И нахуя мы сюда пришли, если ты и так знаешь, где я живу? — продолжает ерепениться Рид.       Ему от самого себя тошно, и Ричард определённо его пошлёт сейчас. Любой нормальный человек послал бы.       — Потому что здесь я могу позаботиться о тебе, — Ричард подходит ближе и усаживается перед ним на корточки, — и потому что я понял, что был, видимо, недостаточно честен, и ты мог понять меня не так.       — Да ну? — усмехается Рид, но продолжить язвительную тираду не выходит: Ричард как-то слишком резко затыкает его рот поцелуем.       Голова кружится ещё сильнее, но вместо того, чтобы оттолкнуть, он хватается за тёмные кудри и тянет Ричарда ещё ближе.       Они сосутся как подростки на первом свидании за трибунами: мокро, жадно, напористо, Гэвин позволяет Ричарду оттянуть его голову, углубляя поцелуй, оглаживать свой язык, кусаться, чувствуя металлический привкус на губах, не даёт отстраниться, даже когда под веками звёздочки в созвездия собираются. Гэвин сам льнёт, и его откровенно ведёт от того, с какой силой Ричард сжимает его, с каким голодом смотрит, с каким желанием утыкается в его разведённые бёдра, и это всё охуительно хорошо, но...       — Значит, всё-таки хочешь трахаться со мной, — вставляет Рид между поцелуями.       Ричард отстраняется и смотрит на него как на конченого дауна.       — Мне, конечно, говорили, что с тобой несладко, но чтобы настолько... — он вздыхает и ерошит пятернёй свою давно уже не идеальную благодаря Гэвину укладку. — Ты помнишь, что я говорил тебе на складе?       — Что-то про контроль? — Гэвину охуеть как трудно сосредоточиться, когда Ричард вжимает его в диван своим стояком.       — Именно, — Ричард отстраняется, но теперь Гэвин замечает, что ему нифига не просто это даётся. — То... что я чувствую к тебе, далеко не каждый сможет принять. И я старался дать тебе максимальную свободу в принятии решений.       — И наверняка ходил к этим дорогущим навороченным мозгоправам, — выдаёт чисто на автомате Рид, но, как ни странно, попадает в точку.       Вот же блядский хуй.       — Да, ходил, — подтверждает Ричард, тянется к нему, но сжимает руки в кулаки на полпути. — Я решил, что ты достаточно взрослый и зрелый, чтобы понять, но, видимо, ошибся.       Он утыкается в него лбом и сверлит своим невозможным блядским взглядом. Бабочки в животе Гэвина пляшут ебаный канкан.       — У тебя свои тараканы, у меня свои, — пожимает плечами он и перехватывает Ричарда ногами за бёдра. — Я решил, что тебе от такого обмудка, как я, понадобиться может разве что одноразовый трах, а мне этого стало мало... всегда было мало, — добавляет, подумав. — Но если отвечать на твой вопрос, то я не против проводить вечера прикованным к твоей кровати. Если ты понимаешь, о чём я.       Ричард улыбается ему в губы, сжимает длинными пальцами рёбра.       — О да, я понимаю. Лицезрел несколько раз, прямо в этой комнате, и даже не знаю, что удержало меня от того, чтобы ввалиться к тебе.       — Значит, все эти представления были для меня? — Гэвин вспоминает и тренировки, и милые посиделки с котиком, и подозрительно таращится на Ричарда, уворачиваясь от очередного поцелуя.       — Не понимаю, о чём ты, — откровенно пиздит Ричи и буквально втискивает его в себя. — И ещё, — он вдруг становится серьёзным, — я скажу всего раз: ты — только мой. Никаких Андресонов, Фаулеров и дебилов-бывших. Иначе точно окажешься на цепи.       Гэвин хрипло смеётся, целует его и, блядь, понимает, что они реально стоят друг друга.       И что стоило бы, наверное, напрячься от таких вот закидонов своего нового парня. Но его всё устраивает.       Более чем.