Они были рождены, чтобы ненавидеть друг друга

Они были рождены для того, чтобы ненавидеть друг друга. Диб убил бы любого, кто посмел бы это отрицать. Как и любого, кто осмелился бы напомнить ему об этом. Им было предначертано стать соперниками с той самой встречи, когда Лила помогла своему брату и его друзьям украсть меч Эринтии. Когда он впервые сказал, что она крутая девчонка. При следующей их встрече она ничего не сказала ему. Просто с размаху врезала в нос. Когда она забралась к нему в замок, чтобы украсть какую-то нужную ей вещь, он даже не удосужился узнать, что за предмет ей был нужен. Просто, повинуясь необъяснимому порыву души, разрезал верёвки на ее руках, когда ее, связанную, привели к нему, и повелел отпустить. Кажется, сказал ей на прощание что-то насмешливое — не больше. Лила начала воевать с ним в открытую. На дорогах в подвластных ему лесах стали появляться хитроумные ловушки. Участились нападения и облавы на шайки его разбойников. Несколько раз благодаря ей срывались крупные ограбления. Пару раз Дибу даже удавалось сойтись с ней поединке. Каждая следующая их встреча превращалась для Диба в испытание. Он язвил, насмехался над невыносимой девчонкой, старался уколоть ее, задеть побольнее. Лила платила ему той же монетой, но при этом оставалась абсолютно невозмутимой и холодной. Казалось, слова Диба ни капли не трогали ее. Почему-то это невероятно раздражало Раубера. Он не раз вспоминал короткие встречи с ней. Жадно ловил каждое брошенное ею слово, каждый взгляд, жест. Готовился к следующим столкновениям и продумывал, что скажет ей. Всякий раз, когда Диб вспоминал о Лиле, его сердце болезненно сжималось. Он любил ее. Любил больше всего на свете. И удивлялся — неужели за все те годы, что они были знакомы, она так и не заметила этого? Нет, конечно же, Лила все замечала — но делала из этого какие-то свои, неведомые Дибу, выводы. И уж конечно, она никогда не любила его. В ту ночь, когда он чуть не погиб, Дибу на многое открылись глаза. Арбалетный болт врезался в стену в сантиметре от его уха. Раубер почти не верил в реальность происходящего. Он стоял напротив Лилы, прижимая ее к холодной стене, заглядывая к ней в глаза, закрывая собственным телом, и целовал ее. Целовал долго, горячо, страстно. Она первая подарила ему свой поцелуй. Диб хотел объясниться с ней, спросить о чем-то важном, о чем думал все те недели, что не видел ее, но слова застряли в горле. Лила заставила его замолчать одним взглядом своих ярко-зелёных глаз. И, прижавшись к нему всем телом, прошептала: «Потом. Все, все потом». Раубер не помнил, как добрался до того паршивого трактира. Не помнил, как поднялся в комнату. Не помнил даже, запер ли он дверь или нет. В памяти остались лишь ее руки, оплетающие его шею, ее дыхание, опаляющее щеки, ее глаза, волосы, губы. Та ночь была долгой, наполненная ее объятиями, жадными прикосновениями и поцелуями, бесстыдными откровениями и громкими стонами. Она могла бы быть бесконечной. Ночь откровений, огня и страсти, полная любви… Когда он проснулся утром, ее уже не было рядом. Она упорхнула на рассвете, точно вылетевшая из незапертой клетки птица. Лила ушла по-английски, ничего после себя не оставив — кроме куска бумаги, приколотого к двери метательным дротиком. Кривые, в спешке нацарапанные слова складывались в три коротких предложения: «Ночь была волшебной. Но этого больше не поворотится. Не смей искать меня.» Раубер вновь перечитал записку и ухмыльнулся. Он обязательно разыщет ее. Они родились для того, чтобы ненавидеть друг друга. Боже, какой же он глупец, если столько лет верил в это. Они были рождены для того, чтобы любить друг друга.