Серенький волчок

Баю-баюшки-баю, Не ложися на краю… Ирка сжимается в комочек, прижимается к стене, подальше от края кровати, и еле слышно напевает сама себе про серенького волчка. Раньше ей так бабушка пела, баба Катя. Раньше Ирка часто, по два-три раза в неделю, бегала к ней ночевать… А теперь никто Ирке колыбельную не споет. Приходится самой себе петь, только очень тихо, а то дядя Миша услышит и рассердится, что она ему отдыхать мешает. Дяде Мише нельзя мешать, он много работает и устает. Это потому, что у него мама и Ирка. Из-за них он так много работает. Конечно, он будет сердиться, если услышит, что Ирка еще не уснула! Придет серенький волчок и укусит за бочок… Ирка точно знает, что волчок существует по правде. Он прячется под кроватью, и если ночью туда заглянуть, то можно увидеть, как тьма местами сгущается и словно шевелится. Но Ирке было не страшно, ну, почти совсем не страшно. Серенький волчок приходит только в полной темноте, а Ирка через открытую дверь комнаты видела отсвет горящей на кухне лампы. Дядя Миша сидит на кухне, пьет водку и разговаривает то ли с мамой, то ли сам с собой. И это очень хорошо, что он не гасит свет. Потому что на самом деле Ирка очень боится. Волчок приходит к плохим девочкам, а она, Ирка — точно плохая. От нее совсем нет пользы в доме, разве что посуду моет, а больше ничего. Нет, она старалась, она пробовала полы помыть, а сама только грязь размазала. И шумит она много, бегает и разговаривает, когда дядя Миша усталый. По вечерам в рабочие дни еще получается не шуметь, а в выходные, когда он целый день дома, она забывает, смеется, когда смотрит мультики, а то еще начнет в мяч играть в комнате… Плохая девочка, непослушная. А еще она растет очень быстро, опять надо новую одежду к осени покупать. А еще она вчера сандалик порвала. Дядя Миша очень рассердился, даже наказал ее. Ирка вспомнила об этом и тихонько всхлипнула. Очень больно было. Они с ребятами во дворе бегали, и она поскользнулась на старых бетонных плитах, нога подвернулась, и ремешок сандалика лопнул. Нога до сих пор болит, если быстро ходить, но про это Ира даже не стала говорить ни маме, ни дяде Мише.

***

Придет серенький волчок И укусит за бочок… Ирка шепчет эти слова все громче, почти в полный голос. Все равно никто не услышит. На кухне дядя Миша ругается с мамой. Он кричит, а она плачет. Раньше, едва они начинали ссориться, Ирка убегала к бабушке. Бабушка любила Ирку. Обнимала, кутала в теплое пушистое одеяло, баюкала… — А серенький волчок меня не укусит? — спрашивала полусонная Ирка. Бабушка улыбалась: — Не бойся, я тебя защищу! Потом мама сказала, что бабушки не стало. Что ее больше нет. Это было страшно и совсем непонятно. Как это может быть, чтобы был человек — и не стало? Снеговик растает — и то остается лужа воды, и от цветка остаются почти прозрачные лепестки, которые можно разложить на газете, придавить книгой и засушить. А бабушки — просто нет, и все. Страшно. Это, значит, и самой Ирки может не стать? Может, бабушку как раз и съел волчок? Узкая полоска света вдруг резко расширяется — кто-то распахивает дверь комнаты. Дядя Миша. — Что, все ноешь? Когда же ты заснешь наконец! Большая уже девчонка, а все ей колыбельные нужны… Он выходит, захлопнув за собой дверь. В комнате становится темно. Совсем. Ирка холодеет. Только этот свет и защищал ее от волчка! Она ведь плохая, а значит, волчок может прийти к ней. Ирка босиком вскакивает и бросается к двери — приоткрыть хоть немного. — Ты что это? — рявкает дядя Миша. — Хватит капризничать, без света поспишь! Без света очень страшно. Ирка вся ежится, стараясь спрятать под себя руки-ноги. Что делать, если к ней придет серенький волчок? Кто ей тогда поможет? Баю-баюшки-баю, Не ложися на краю… Ирка твердит эти слова, все сильнее зажимая уши ладонями. Но все равно слышит голос дяди Миши. Он большой и сильный, и голос у него тоже сильный. — Да ты меня ценить должна, дура! Кому ты еще нужна с этим прицепом… Прицеп — это она, Ирка. Что такое прицеп, она знает. И видит, какой неуклюжей, неповоротливой становится машина, если к ней сзади привязали прицеп. Если бы не было Ирки, мама была бы нужна еще кому-то, а не только краснолицему пузатому дяде Мише. Пусть бы ее волчок съел. В комнату заходит мама. — Ирочка, не спишь? Ирка не отвечает. Она старается быть хорошей. Хорошие девочки засыпают сразу, а не жалуются, будто им что-то мешает. Мама садится на край кровати, гладит Ирку по плечу. — Ну что делать, Ирочка, надо терпеть. Думаешь, мне легко? Дядя Миша же о нас с тобой заботится, мы без него не проживем! Больше нам с тобой помочь некому, а я сама что могу! У меня даже образования нет. Ты вот пойдешь в школу, будешь хорошо учиться, и дядя Миша будет тобой доволен, вот увидишь, и все будет хорошо… Потом мама уходит, а Ирка долго лежит с закрытыми глазами. Это из-за нее мама должна терпеть дядю Мишу. Без нее мама могла бы выучиться и работать на хорошей работе. Лучше бы нее, Ирки, вовсе не было. Ирка придвигается к краю кровати. Поворачивается лицом к темной комнате, свешивает вниз руку и ждет. И ничего не происходит. Никто не торопится хватать ее ни за бочок, ни за тонкие беззащитные пальцы. — Ну давай уже, съешь меня! — шепчет Ирка тихо и отчаянно. И ощущает, как пальцев касается что-то пушистое, мягкое, теплое. Пыль, конечно. Под кроватью много пыли. Надо было подмести как следует, только Ирка — ленивая. Ее играть позвали, она и забыла про уборку. Если дядя Миша заметит, как там пыльно, то опять ее накажет. И правильно, она уже большая и должна помогать по дому…

***

Баю-баюшки-баю… Ирка привычно убаюкивает себя, чтобы скорее заснуть и никому не мешать. Засыпать становится все труднее. Она плачет во сне, вскрикивает, вздрагивает так, что сама же просыпается… Мама говорит, что они не справятся без дяди Миши. Но вот Ленка из соседнего подъезда и Ромка из дома напротив тоже живут без папы, только с мамами — и они же справляются! А Ромка еще и болеет, ходит с костылями, и мама то и дело ездит с ним в район, в больницу. И уж точно от Ромки в доме меньше пользы, чем от нее, Ирки, а все-таки его мама справляется… Мама говорит, что дядя Миша устает, и ему надо отдыхать. Но ведь она и сама устает! И даже, наверное, больше, чем он, ведь она на двух работах работает. Но она по вечерам не пьет водку, не кричит и не ругается. И другие люди тоже так же работают целый день. У Тани папа по выходным играет с ребятами во дворе в футбол и учит запускать воздушного змея. Разве он не устает? Это были нехорошие мысли. Неправильные. Теперь к ней точно придет серенький волчок… Дверь распахнулась, с размаху ударившись о стену. На пороге стоял дядя Миша. — Как же ты меня достала, дура мелкая! Ирка вскочила, испуганная. Спрашивать, в чем она провинилась, не имело смысла. Может, закричала во сне так, что его разбудила… Она стояла, втянув голову в плечи, и старалась сдержать слезы. — Ну, что разнюнилась? Я тебя еще пальцем не тронул. Успеешь еще пореветь! Она машинально повторяла привычные слова, словно надеялась заглушить ими голос дяди Миши. — Что ты там бормочешь, придурочная? — Придет серенький волчок И укусит за бочок… Дядя Миша ругнулся коротко и зло, замахнулся на Ирку… Из-под кровати взметнулось что-то большое, черное, страшное. Блеснули клыки и глаза. И вовсе не за бок он укусил, а за горло. И правильно, если бы за бок, то дядя Миша закричал бы. А так он только нелепо взмахнул руками и упал. Черная мгла закрыла его, навалилась сверху. Ирка пятилась, пока не уперлась в стену. Потом сползла по стене на корточки и сидела так, не смея даже зажмуриться. Темное и страшное отступило в сторону. На полу не было ничего. Ни растерзанного тела, как в ужастиках, ни лужи крови, ни даже грязной белой майки. Дяди Миши просто не стало. Как бабушки. И как-то сразу Ирка поняла, что его больше нет. Темное приблизилось к Ирке. Коснулось ее коленей, плеч, потерлось о щеку, дохнуло в шею. Оно было пушистым и мягким на ощупь. И пахло старым шерстяным одеялом, как у бабушки. И дышало жарко, как лохматый пес со стройки, которого Ирка кормила хлебом. Ирка обняла это пушистое и теплое, уткнулась в него лицом. Теперь ей нечего было бояться. — Что же ты так долго не приходил, волчок?!