Трудности взаимопонимания

Они снова встречаются в переулке, которым Пран специально ходит, чтобы не пересекаться с Напатом. Как назло, встречаются они лицом к лицу, когда Пат поворачивает из-за угла и чуть не врезается в Паракула. – Бляяяять.. – только и может озвучить Пран, понимая, что просто отвернуться и сбежать не получится. – Опять ты! – тут же зло выдыхает Напат, сжимая кулаки. Пран смотрит на кулаки, на ощетинившегося бывшего. И бьёт не ожидающего такого подвоха парня в ухо. Не сильно, но чтоб наверняка оглушило и дало ему время на побег. У него ещё бровь не зажила, чтоб снова вступать в драку. Напат на время теряется, а Паракул разворачивается и бежит по переулку, моля о том, чтобы ему хватило времени добраться до толпы. Но не успевает, сбиваемый подножкой, и валится на землю, выставляя вперёд руки и чувствуя, как сдирается кожа на ладонях. Хотя бы нос не разбил и бровь осталась цела, и на том спасибо. Мгновения промедления хватает, чтобы его развернули и уселись сверху на живот. – Ты не охуел ли? – зло цедит Пат. И Прану бы заткнуться, чтобы не навлекать на себя ещё больше проблем, но его так заебало вот это вот всё. – Кто из нас охуел, так это ты! – выплёвывает он из себя слова. В голове становится восхитительно похуй. И даже ладони на удивление не сильно болят. – Ты нарываешься, – обозначает проблему Пат. – О, у меня столько нарывов на теле от твоих восхитительных прикосновений, что это не должно тебя удивлять, – он само спокойствие и похуизм. Он думает сейчас не о восседающем на нём парне. А о том, захватил ли он денег для покупки очередного тюбика заживляющего крема. Пока он роется в памяти, вдруг обнаруживает, что его не бьют. И не говорят ему гадости. И вообще как-то спокойно вокруг. Он отрывает свой взгляд от просвета между двумя домами и в недоумении смотрит на Пата. И видит удивительную картину. Тот осматривает его. Огромный синяк на животе, который, Пран знает, прекрасно виден из-за задравшейся рубашки. Синяки на ключицах, шее, скулах. Разбитую бровь с запёкшейся корочкой, из-за которой неудобно нормально смотреть обоими глазами. На руки все в кровоподтёках, и, наконец, на свежесодранные ладони. И на его лице что? Боль? Пран смотрит на лицо, как на седьмое чудо света. И не верит самому себе. У этого озверевшего парня не может быть чувств. Тем более сочувствия. Он же сам из раза в раз разукрашивал его этими рисунками. Он сжимает ладони, закрывая раны от взгляда, и одёргивает рубашку вниз. И пользуется внезапной заминкой Пата. – Не соблаговолите ли встать с меня, кхун Напат? – смотрит он в стеклянные глаза напротив. – Или начните бить, чтобы я мог отбиваться. Я как бы не нанимался подрабатывать пуфиком для сидения. Пат, как в прострации, встаёт и зачем-то подаёт ему руку. Паракул горько усмехается и встаёт без чужой помощи. Разворачивается и идёт к толпе. Пока Напат не передумал. – Прааан, – зовёт его Пат, и в Паракуле всё переворачивается от тоскливой интонации. Он оглядывается. – Что? – Скажи, почему ты сделал это? – и Прану не показалось, в глазах Пата столько боли, сколько он никогда у него не видел. – Сделал что? Ударил тебя? Ну так ты бьёшь меня, я бью тебя. Всё по-честному. Напат качает головой. – Почему ты… – Пат явно подбирает слова. – Почему ты целовался с другим парнем, когда встречался со мной? – А почему тебя это смущает? Ты целуешься с девушками, я целуюсь с парнями. Почему бы и да? – Прану почти ничего не стоит говорить это непринуждённо и как само собой разумеющееся. – Что ты несёшь? С какими девушками? – ох, какой хороший актёр гибнет в Пате. Искреннее непонимание очень сложно сыграть. Но он может. – Ну с теми, которым цветы даришь вместо того, чтобы спешить на свидание с вроде как твоим парнем. Тебе нужны ещё какие-то подробности? Или у тебя девушек так много, что и не упомнить всех? – Ты видел? – в шоке еле слышно проговаривает Напат. Ну только что Оскар не вручай. Пран бы голосовал за него. Талантище. – Я не целовал её!!! Она сама поцеловала меня!!! – Ну Пат, ты же взрослый мальчик, – Паракул же говорил, что ему восхитительно похуй? Так вот да. И никто не убедит его в обратном. – Это нормально, что девушка целует тебя в ответ на подаренный ей букет. – Этот букет был для тебя! – почти кричит Пат. – Сюрприз! Помнишь? – Ага. Ну спасибо, что нашёл ему лучшее применение. Ты самый галантный мужчина, – улыбается ему Пран. Вот и поговорили. Можно же уже уходить? Паракул разворачивается, чтобы уйти уже от этого дурацкого разговора. Но Пат хватает его за плечи и разворачивает обратно к себе, и смотрит на него таким щенячьим взглядом (у него что, слёзы?), что Прана впервые начинают посещать сомнения. – Я шёл к тебе на свидание, – тем временем начинает объяснять Напат, крепко держа за плечи, чтобы не вырвался, – и купил букет. Для тебя. Только для тебя. Чтобы сделать сюрприз. Хотел зайти в кафе и купить тебе мороженое, а там Изабелла, моя бывшая.. – О, и ты снова воспылал к ней чувствами и решил поцеловать? – растягивает губы в искусственной улыбке Паракул. Черт, похуизм уходит, а боль в сердце возвращается. А было так хорошо. – Помолчи, пожалуйста, и выслушай меня. Это она воспылала ко мне чувствами. Или поспорила с кем-то. Мне без разницы. Но она посреди разговора просто взяла и поцеловала меня. А я был настолько в шоке, что не сразу оттолкнул её. А ты, видимо, выбрал удачный момент и увидел нас. – Ох, простите извините... – лицемерит Пран. Нельзя поддаваться на эти слова! Нельзя, Пран, слышишь?! Но сердце опять предательски вытесняет мозг. – Пран, прости меня! Я так виноват перед тобой! – Пат уже не скрывает слёз, что текут по его щекам. – Ты поэтому поцеловал того парня? – заглядывает он в глаза. – Нет, мне просто нравится целоваться с первыми попавшимися парнями вместо свидания со своим, – мозг ещё старается отвоевать себе управление у сердца. – Всегда мечтал о свободных отношениях. Пат валится на колени и обнимает Прана за ноги, зарываясь в них лицом. – Пран, прости меня! Я такой придурок! Жестокий тупой придурок! Я так люблю тебя! – сердце Паракула подпрыгивает и заходится в бешеном ритме от этих слов. – И я не смог, не выдержал, не поговорил! Господи, каждый раз, как я тебя встречал, у меня перед глазами всплывала картинка, как ты целуешь того парня, и меня просто сносило яростью! Прости меня! Я причинил тебе столько боли! И избивал из раза в раз! А ты только отбивался и даже не бил в ответ! А я ведь знаю, что ты можешь! Но не бил! – Пат рыдал, всё ниже склоняясь к ступням Прана. – Пран, мне никогда не вымолить прощения за то, что я делал… Я сам себя никогда не прощу... Если сказать, что Пран сейчас в шоке, то это ничего не сказать. Да он в ахуе. Пазл, наконец, складывается. И всё раскладывается по полочкам. И от этого на душе становится легче. Не остаётся тайн и неприятных загадок. Не остаётся разрушающих его каждый день демонов прошлого. Он наклоняется, кладёт руку на волосы Пата и тихонько поглаживает. Пат замирает, ловя ласковые прикосновения, а затем поднимает на Прана полные надежды заплаканные глаза. – Придурок, хватит реветь, чего нюни развёл? Пошли мне новый крем от ран купим, – Напат на этом моменте снова делает моську, будто сейчас заревёт. – Не реви! – останавливает его Пран, и Пат сразу берёт себя в руки, всё так же сжимая кольцо рук вокруг ног Прана, – Купим крем, пойдём поедим и обсудим, каким ты был ревнивым придурком, и что нам с этим делать. О своей дурацкой ревности Пран благоразумно умалчивает. Пусть Пат тут мучается от угрызений совести, всё-таки это у Паракула картина из синяков на теле. Теперь, он знает, что всё у них будет хорошо.