Принцесса крови

Я никогда не выдам ее тайну. Со мной она в безопасности. Она — великолепное создание, хрупкое и в то же время сильное, она подобна кружеву, обратившемуся в кость. Большинство гостей ее двора считают, что дело в королевском происхождении — поколение за поколением красивые люди сочетались браком, и вся их красота воплотилась в этой ослепительной наследнице. Они, конечно, правы. Потому что она и прежде была прекрасна. Я улыбаюсь своим тайным мыслям и предлагаю гостям еще вина. Я слежу за шлейфом моей госпожи и расстилаю богато вышитую ткань по полу, размышляя об ее новообретенной и прежней красоте. Она бросает на меня сверхъестественно быстрый взгляд и отводит глаза раньше, чем кто-то успевает заметить. Все остальные думают, что меня вогнал в краску дерзкий очаровательный герцог, посетивший двор — он расточает улыбки, показывая ямочки на щеках, подмигивает и целует руки дамам в десяти футах вокруг. Честно говоря, он просто смазывает дипломатические колеса, оставаясь самим собой, и даже наследная принцесса Савонна невольно отвечает ему, пропуская его чары сквозь витраж рубиновых губ, блестящих лазурных глаз, светлых волос и нежной кожи, унаследованных ею от предков. Я напомню ей потом, за тяжелой дверью ее спальни, что она моя. Под грубым властным касанием она шепчет мое имя, и такая награда дороже дюжины герцогств, кипы жалованных грамот, груды драгоценных камней. Я сильно кусаю ее за шею, грубо подражая «ее смертоносному высочеству», и она смеется. Мои губы скользят ниже, и смех обрывается резким выдохом, окрашенным предвкушением. «Фелисити». Это звучит чуть громче, чем выдох, и мои руки крепче обхватывают ее бедра. Она принадлежит мне, и знает это. Как я — ей. Мои ноги подкашиваются, когда она затачивает клыки перед тем, как вонзить их в мою кожу. Это впечатляющее зрелище, и воистину удачно, что никому, кроме меня, оно не открылось. Что ж... никому из ныне живущих. Я никогда не выдам ее тайну, потому что это и моя тайна. Мы делим ее жизнь пополам и находим в ней радости; больше она не льет горьких слез, уткнувшись мне в плечо, больше с ее прекрасных розовых губ не слетают слова «проклятая» или «чудовище». Эти годы были нелегкими, но вместе мы выстояли. Теперь мы вместе поклоняемся ее дарам. Они обратились в обряды радости, восторженные традиции, прославление особенного, необыкновенного существа, которым она стала. Которым она была всегда, превращение в платоновский идеал лишь отточило ее суть. Те бокалы «вина», что она выпивает в уединении своих покоев — не вино. Как и я — не лоза, а она — не виноградарь, но тем острее ее наслаждение. Она любит говорить мне с дьявольским блеском в сумрачно-синих глазах, что предпочитает пить прямо из источника, но сойдет и бокал, если нет иного выбора. Иногда за ужином я наливаю ей бокал из «личных королевских запасов». Она тянется за ним, когда я склоняюсь перед ней, и накручивает тайком мой темный локон на бледный палец. Она смакует свой напиток на виду у всех, бросая на меня жаркие взгляды поверх края бокала. Это так интимно, и все же она упивается им перед всеми. Волна жара вскипает под моей кожей, вызывая озноб. Она наслаждается напитком — наслаждается мной — перед целым столом, и я чувствую себя так, будто она разрывает меня на части прямо здесь. Она могла бы запустить руку мне под юбку, обхватить ладонью мою грудь, и это было бы не так скандально, не так откровенно, как наблюдать за ней, потягивающей саму суть моей жизни. Однажды ночью я сберегла ее бокал, и, когда мы остались вдвоем, вылила остатки себе на кожу, которую она называет «полированной бронзой». Я смотрела, как она ловила струйки жаждущим языком, страстно желая еще и еще, впившись в мою кожу лишь тогда, когда слизала все дочиста, дрожа от влечения к тому, что пульсировало у меня между ног, что напрягалось под ее прохладными руками, что текло в моих венах. Она хотела обладать мной и приникала к моим складкам и крохотным точкам удовольствия на моей шее с одинаковым голодом. Ее голод оказался чуть сильнее, чем нужно, и после мы обе пожалели, что зашли слишком далеко той ночью. Три следующих дня мне пришлось лежать в постели, плавая в тумане, в отголосках яростного всплеска ощущений, которым мы насладились вместе. Встав, я с жадностью набросилась на говядину с кровью, запивая настоящим, красным вином. Каждый раз, поднимая бокал, я вспоминала ее зубы, окрашенные алым, и сознавала, что на самом деле не жалею ни о чем. Как я могу утверждать, что знаю ее чувства ко мне, знаю ее жажду? Потому что я тоже тону в своем желании. Я хочу, чтобы ее глаза превращались в два темных пруда, окаймленных синим, от моего касания. Я хочу, чтобы ее щеки, ее грудь покрывались румянцем от влечения ко мне. Я хочу навеки раствориться в ее распущенных волосах, ее ослепительной коже, ее цветочных ароматах, ее влажно блестящих складках. Я с нетерпением жду тех ночей, когда невозможно понять, где заканчиваюсь я, и где начинается она, когда мы сплетены воедино, и каждый вдох — удар по нервам, взрывающийся удовольствием, как спелая ягода. Я буду защищать эти ночи с тем же пылом, с каким наши рыцари клянутся защищать королевство. Если ты наткнешься на нас в темном лесу, если ты застигнешь ее в прекрасный час, когда она принимает пищу, не сомневайся — я не дам тебе ускользнуть. Со мной она в безопасности. В последний миг своей жизни ты можешь заметить, что мои глаза отражают свет, что их живой желтый блеск кажется не вполне естественным, что они больше похожи на оленьи или лисьи, чем на человеческие. К несчастью для тебя, это будет последняя загадка, которую ты успеешь обдумать. В конце концов, у меня тоже есть свои тайны.