Я тебе не девочка.

— …сколько можно?! Не мог он со сломанной рукой даже метра проплыть, не говоря о трёхста! Это полный долбоебизм!!!.. — Не ори на меня! — сорвался в конце концов Ваня, резко вставая из-за стола и с силой хлопая руками по многострадальной столешнице. — Я тебе, блять, не девочка, чтобы орать на меня, как на шлюху! Имей уважение, Майский! — Тихонов взвинченно потеребил лохматые волосы и шумно выдохнул. — Лучше иди по своим делам, Серёга, не действуй мне на нервы. Мне ещё половину образцов собрать с одежды надо, на это не один час уйдёт. Майский прикусил губу и сдавленно цыкнул сквозь сжатые зубы. Он не любил, когда на него срывались, но понимал, что Ваня тут не при чём — изматывающая погоня за отбитой мразью, которая убивала пятнадцатилетних детей вот уже на протяжении второй недели, не на шутку завела абсолютно всех — Рогозина рвала и метала, Амелина шипела змеёй, Холодов хлестал кофе вёдрами, а Лисицын, Шустов и Котов уже медленно, но верно строили планы по удушению твари прямо на месте преступления, задержания или поимки — на ваш вкус, как говорится. Даже душка-Антонова, слова плохого никому из коллектива ни разу не сказавшая, чуть не придушила Белую, которая, по горячности, на неё огрызнулась. Ещё и начальство давило на кислород, грозясь расформировкой ФЭС и увольнением всех к чёртовой матери — по старому сценарию. Майский, честно говоря, подзаебался знатно. Было непонятно, зачем неведомой женщине убивать молодых девчонок, но ясно было другое — тварь эта беспощадная, хитрая и почти неуловимая, разве что премию ей дать за изворотливость, кем бы она не работала. Беготня к месту и по месту преступления, квартиры, дома, лесополоса, бесконечные опросы, трупы, всё это давило и убивало и без того хрупкое самообладание майора. Последствия были видны на лицо — невроз, срывы, ссоры с коллективом. Он знал, что по окончанию дела он искренне перед всеми извинится и все останутся в расчёте, да только Ваню, Ваню Тихонова, было искренне и по-настоящему жаль. Тихонов, когда ФЭС только-только создали, был чуть ли не грушей для битья для цинично-жёсткого Круглова, резкой Рогозиной, а, в особенности, для вспыльчивого и раздражительного Майского. Только Белая, да Антонова, всегда чуткие и понимающие, парня не трогали, предпочитая держать свой язык при себе. Ваня тогда был неоформившимся зелёным экспертом, хитрым, но очень уж шуганым хакером, которого непонятно где откопала и пригрела Рогозина, к тому же, он был сетезависимым, имел глобальные проблемы со сном и приёмом пищи, а ещё не умел адекватно работать и общаться с людьми, чему ему пришлось обучаться поэтапно, вместе с работой в ФЭС. Ваня вырос быстро, обиды, вроде бы, простил, но не забыл — Майскому нередко прилетало теперь по кумполу за очередной срыв, к тому же, у Тихонова начали нешуточно сдавать нервы. Галина Николаевна лишь пожимала на это плечами — действительно, парень просто вырос, а срывы списывала на слишком частую сверхурочную работу, борясь с этим браво и отчаянно — но, всё-таки, иногда безрезультатно. — Вань, ты меня прости. — буркнул Серёжа, пряча уставшие глаза в ладонях. — Я просто на пределе уже, никаких сил не осталось… — А у меня как будто бы остались… — Тихонов устало плюхнулся рядом с Майским в соседнее кресло и попытался привести в порядок пиздец на голове. — Я не знаю, Серёг, надо походу отпуск брать, ибо ну реально уже никаких сил не нету… Трупы, убийства, улики, кровища… Не выдерживаю… — Возьмём отпуск, как только закроем это дело. Я тебе клянусь, я пойду на всё, лишь бы эту гниду выловить и задушить на месте. — он ловко, словно пантера, притянул Ваню за лохматые волосы, крепко, но нежно потянул на себя и впечатался в Тихоновские губы своими, ощутив горьковатый привкус кофе и пастилы из буфета собственным языком. — Насколько я знаю, обработка идёт около получаса? Думаю, ничего не будет, если мы уделим хоть каплю времени друг другу… О их связи в ФЭС знали все, кому не лень, из-за чего коллективных подъёбов было умотаться и обосраться, как любил выражаться Котов. Коля Круглов и Игорь Шустов шутили насчёт сонного, невыспавшегося Майского, сводя свои армейские шутейки к замасленной классике вроде уроненного в душе мыла, Амелина с Белой двадцать четыре на семь трахали мозги Ване насчёт очередного ярко-красного засоса на шее, Антонова с Селивановым деликатно намекали на то, как можно безболезненно ебаться и не хромать, Холодов иногда скидывал Тихонову сайты интересного содержания, предлагая ему с Майским это опробовать (чем, к слову, они переодически всё-таки занимались). Лёня Субботин и Стёпа Данилов вообще в голос над обоими угарали — до тех пор, конечно, пока сами в первый раз не переспали. Тёмка Тукаев предпочитал скромно отмалчиваться, в отличие от тех же Власовой и Соколовой, которые, кажется, писали какие-то там фанфики на пару с ехидно угорающим Лисицыным. Аристов вообще предпочитал не замечать гейства на работе, прущее из всех дыр и старательно делал вид, что целующий Данилова Субботин — это галлюцинация после войны в Чечне. Серёга Белозеров периодически присылал Майскому порно-сайты ещё более интересного содержания, чем Холодов, за что не редко получал по кумполу. Березин просто периодически ржал, как скотина (хотя, почему «как»?), проходя мимо очередного сексшопа на задании. Рогозина, ничтоже сумняшеся, либо демонстративно закатывала глаза, завидев вдали ярко-бордовые пятна на шее и ключицах Вани, либо, когда тот начинал подхрамывать, выдавала порцию отменных пиздюлей Серёге и всё возвращалось на круги своя. Об этом знали все — и никто никого не осуждал. У всех в практике встречались геи, лесбиянки, трансгендеры, люди с ещё более необычной ориентацией или со странными предпочтениями, внешностью, дефектами, психологическими или физическими, так что брезговать и удивляться они все давно разучились — работа такая. Уж лучше два типичных гея на работе, нежели бабник и извращенец, в конце концов. Но подъебать коллег, это, конечно, святое. Майский медленно, аккуратно развернул Тихонова к себе и положил свои медвежьи лапы к нему на колени, намертво пригвоздив хрупкого хакера к креслу. Ваня, в свою очередь, снял с волос майора потрёпанную резинку и запустил в длинные, сильные волосы цепкие пальцы, задним числом подумав, что сегодня заставит мужчину помыть голову. Мысль мгновенно пропала, когда Серёжа нежно провел губами по его шее, после, внимательно исследовал теми же губами костлявые ключицы, а после вернулся наверх, чувственно оцеловывая километровые мешки под глазами, в которых уже можно было хранить зимние закатки. Ваня же, поддаваясь ласке, тихо выдохнул и начал мять Майскому затёкшие плечи, каменную трапецевидку, шею, которая была в напряжении всю прошлую неделю. Серёжа шумно вздохнул, теребя на шее программиста крупную, шершавую родинку. Секса не хотелось. Хотелось нежности. Нет, конечно, сексом они на работе занимались, причём не единожды и даже не десятиножды. В лаборатории, в буфете, в морге, в допросной, в курилке, в кладовке, в конце концов. Единственное место, на которое они оба не решали покушаться, так это рабочий стол Галины Николаевны, ибо если узнает — обоим тотальный и посмертный пиздец. Хотя стол у неё красивый, удобный, наверное… И всё-таки эту привилегию они решили оставить Круглову, так сказать, вспомнить молодость, если решится. Да и, к тому же, доплачивать охраннику, который чуть ли не каждую вторую смену наблюдал за страстными оргиями из своей сторожки, по камерам видеонаблюдения, не очень-то и хотелось, потратив на это половину премии. Нет, мужик он хороший был, жаль, не всегда в настроении — однажды Майскому-таки прилетело от Рогозиной по первому числу за секс в допросной, о чём она выпытала у сонного и очень недовольного охранника. Когда-то давно, когда Тихонов был ещё зелёным тощим мальцом, а Серёга — устрашающим байкером со вздорным характером, Майский подумал, что, наверное, этот парень никогда не найдёт себе достойную женщину, ведь хороших парней никогда не ценят. Так и получилось, на самом-то деле, пусть и с некоторыми оговорками. Хорошего человека Ваня всё-таки нашёл, пусть это и был мужчина, старше его на десяток лет, убеждённый Казанова, ни одной лишней минуты не проводящий дома, предпочитая бары, общество подобных себе панков и байкеров, громкую музыку и ярый секс, что с замкнутым и апатичным Ваней рядом казалось дикостью и абсурдом. Случилось это спонтанно, но развивалось осторожно и медленно, словно боясь спугнуть обоих. Просто в определенный момент Серёга вдруг понял, что больно уж часто он треплет хакера по всклоченным волосам, слишком нежно кладёт руки на тощие плечи и очень уж осторожно гладит дрожащего, словно лист на ветру, программиста, когда тот, заработавшись, засыпал в лаборатории. Паники не было, отторжения тоже — Майский был бисексуален, что не мог сказать о Ване. Точнее, он просто не знал, какой Тихонов ориентации, а спросить на прямую было как-то совсем неловко. Так они и общались года полтора — робкие соприкосновения руками, лёгкая забота, регулярные подколы и нескончаемая поддержка в трудные времена. Их обоих всё устраивало. До того момента, как Тихонов проявил первую инициативу. Тихонов был олицетворением своей фамилии, сидел ниже травы и лишь изредка оскаливал на Круглова или Амелину зубы, но и в омуте иногда пританцовывают черти. Вот и решили чёртики сплясать в тот глубокий вечер, когда Майский вновь обнаружил дремлющего хакера в лаборатории, пока медленно обрабатывался очередной, наверное, уже тысячный анализ ДНК. Серёга невесомо погладил Ваню по спине и вздрогнул, когда в него вперилась пара уставших каре-зелёных глаз. Не успел байкер хоть что-то сказать, как Ваня, обычно спокойный и навеселе, порывисто притянул его за ворот косухи и чувственно, но неловко и несмело поцеловал, словно боясь реакции взрывоопасного майора. Так и пошло-поехало, прорвав плотину неловкости и замалчивания. И слава богу, ибо Майский ещё год такого поведения точно бы не выдержал. Тихо пиликнул компьютер, сообщая, что результаты обработки образцов пришли, но ни хакер, ни опер не соизволили обратить на это внимания. Сейчас они были всецело заняты друг другом, надеясь, что хотя бы одну ночь их не потревожат в их уединённой и абсолютно пустой лаборатории. *** Галина Николаевна, громко цокая каблуками, шла по коридору ФЭС, что-то рассматривая в телефоне. Офис был ещё пустым, обычно оперативники и работники лаборатории приходят приблизительно через час-полтора, о чём сама Рогозина прекрасно знала. Она любила приходить пораньше, чтобы успеть разобраться в документации и составить приблизительный план дня, иначе всё будет идти через пень колоду, зная о привычке сотрудников всё делать невпопад. Проходя мимо лаборатории, она резко остановилась и заглянула через стекло в помещение, наблюдая интересное зрелище. Сергей Майский спал, откинувшись на стуле, а Ваня сладко сопел на его груди, придвинув своё кресло поближе. Было видно, что оба провели ночь в ФЭС, судя по их мешкам под глазами и одежде со вчерашнего дня, к тому же, стол Тихонова был не убран точно также, как и вчера, когда она уходила и просила их обоих сильно не задерживаться. Рогозина вздохнула и направилась к своему кабинету. Конечно, не очень хорошо то, что её сотрудники так пренебрегают своим здоровьем и открыто демонстрируют свои отношения всему ФЭС, но это всё же лучше, чем бегающий по бабам Майский и Ваня, страдающий от спермотоксикоза и недотрахоза, фыркающий, огрызающийся и язвящий всем направо и налево, не в силах справиться со своими эмоциями и гормональными всплесками. Она обязательно их разбудит через полчасика, а пока что выпишет им приказ об отпуске после раскрытого дела. В конце концов, они оба это неоспоримо заслужили.