but i’m looking back at you

If I don’t make it back from where I've gone Just know I loved you all along

Моракс со скучающим видом слушал историю о проблемах с реставрацией нефритового колье и периодически вставлял свои ремарки. Его собеседник, Мао Шу, владелец ювелирной лавки, был глубоко эрудированным человеком, но все его знания всё же уступали знаниям Моракса — временная пропасть делала сравнение просто бессмысленным. Но Мораксу было всё-таки интересно. Он любил людей, в отличии от остальных Адептов. Мораксу правда нравилось находиться в Гавани, слушать истории и наблюдать за чужими трагедиями. Почти шесть тысяч лет навевали воистину божественную скуку, и Моракс старался бывать в людском обществе хоть по десять-пятнадцать лет за столетие. Каждый раз приходилось вспоминать, сколько прошло лет с последнего выхода в свет, чтобы не вызывать подозрений. Так было раньше, до падения Каэнри’аха. Моракс правда старался не примелькиваться людям и не появляться в Гавани слишком уж надолго, чтобы не запоминаться даже самым внимательным сплетникам… Но — человеческая память так коротка, а жизнь лишь немногим больше — и всё время, особенно после падения Каэнри’аха, Моракс проводил среди людей. Сменив обличье, пусть даже не меняя привычек — и вот люди снова поражаются уму взявшегося словно из ниоткуда молодого господина с глазами цвета кор-ляписа. Это было каждый раз так просто — и так сложно одновременно. Моракс любил земляные цвета в одежде, но по одним лишь повторяющимся мотивам можно было что-то заподозрить — и вот он в новой земной жизни менял костюмы на белые, а вот наряжался в полностью чёрное, с золотистыми бликами… И люди не замечали. Господин Мао продолжал жаловаться на мельчайшие трещины в оправе очередного своего изделия — кажется, сейчас ему и не нужна была помощь своего консультанта, мужчина просто вдохновенно хотел рассказывать о деле всей своей жизни — а Моракс отвлекся на пока ещё размытую вдалеке фигуру. Кто-то не местный? Моракс не помнил, чтобы даже среди гостей города был мужчина с такими яркими волосами, совсем уж не характерными для Лиюэ. Снежная? Фонтейн? Пока Моракс задумался, мужчина успел подойти к столику возле входа в «Три чашки в порту». Он был весь в пыли, на щеке красовалась серьёзная царапина, а костюм выглядел так, словно мужчина только что устроил знатную драку. Мужчина внимательно, даже слишком внимательно оглядывал площадь и людей, которых успевал выцепить взглядом. Моракса это заинтересовало — кого мог искать этот мужчина с военной выправкой, движения которого были такими резкими и чуть дёрганными от усталости? И тут он повернулся и посмотрел прямо в глаза Моракса. И мир остановился. Мужчина хмыкнул и сразу подошёл к нему, больше не пытаясь кого-то разглядеть в прохожих. — Здравствуйте, господин, вы возможно меня не помните, но я вас — отлично. И мне очень нужно полчаса вашего времени. Мао Шу обескураженно смотрел на того, кто посмел прервать его прекрасный монолог, давно уже перешедший в истории об огранки аметистов из далёкой Инадзумы, а Моракс хмыкнул. Он действительно не помнил этого рыжеволосого мужчину, а при его памяти не помнить кого-то, особенно с такой приметной внешностью… Что-то здесь было не так, и это заинтересовало. Скуку сняло мгновенно, а Моракс поднялся. — Прошу, следуйте за мной. Поговорим в более приватной обстановке. Господин Мао, увидимся завтра! Моракс уже отходил от столика, когда сзади послышалось «А как же оплата?», на что его рыжеволосый спутник хмыкнул, слишком уж явно сдерживая смех. Послышался звук брошенного кошелька, и Моракс лишь смог с удивлением обернуться. Нет, ему не показалось — этот мужчина, чьего имени он не знал, бросил на стол кошелёк, что теперь сиротливо лежал возле тарелок Моракса, а незнакомец с насмешкой смотрел на него, явно показывая, что дело это ему привычное. Насколько хорошо они знакомы? И почему Моракс совершенно этого не помнил? С каждой минутой становилось только интереснее, и Моракс повёл его к домику на террасе, который занимал в этой жизни — и во всех предыдущих. Люди и вправду ничего не замечали — какой-то мужчина жил здесь столетиями и никому не было никакого дела! Люди иногда правда поражали Моракса. Когда они пришли, Моракс уже практически сгорал от любопытства, сдерживая свои эмоции за привычной холодной маской незаинтересованности. Мужчина рядом с ним теперь выглядел немного иначе — он словно успокоился, найдя того, ради кого совершил путешествие и движение стали спокойней, плавнее, резкость и дёрганность ушли, будто и не было их. Моракс искоса наблюдал за гостем, пока готовил им чай, но вся коллекция антиквариата словно и вовсе не интересовала этого мужчину — он невидящим взглядом смотрел в окно, практически не мигая. Моракс ошибся, подумав, что его гостю слегка за двадцать — сейчас, когда появилась возможность чуть внимательнее вглядеться в черты, стало понятно, что он взрослее — лет тридцать пять, может даже больше. Морщинки у глаз, на лбу и возле рта явно намекали, что гость не так молод, как кажется на первый взгляд, под ослепляющими лучами лиюэского солнца. Моракс уселся в кресло напротив гостя, поставив чашки на чайный столик и принялся ждать. Гость, кажется, и вовсе этого не заметил — он так же смотрел на небо над Гаванью, не обращая внимания ни на что вокруг. Моракс демонстративно кашлянул. Гость, тряхнув волосами и проведя ладонью по лицу, наконец, развернулся к своему собеседнику. Взяв в руки чашку, вздохнул. — Кажется, это была паршивая идея. Извини, сяньшэн. — Моракс удивлялся всё больше. Кем был этот мужчина и почему мог позволить себе такое обращение? — Ладно… Не отдавай гнозис Царице. Моракс поперхнулся чаем, который так неосторожно решил выпить ровно в этот момент. Да как… — Да, я знаю, что Гео-Архонт и ты — это одно лицо. Я… Одиннадцатый Предвестник её Величества Царицы, Чайлд Тарталья, и сейчас я с неофициальным визитом. Да он и не может быть официальным, — мужчина, Чайлд, хмыкнул, а Моракс пытался вспомнить, когда Царица успела заполучить в свои ряды столько Предвестников… Кажется, их было трое или четверо в тот последний раз, когда Моракс наводил справки, а делал он это не слишком-то давно — не прошло и столетия… — Да, ты правильно думаешь, сяньшэн. Прости, я слишком хорошо тебя знаю и ты правда слишком громко думаешь. Их сейчас всего пять. — Но ты… — Одиннадцатый, да. Я из будущего. Из насколько же далекого будущего Чайлд? Моракс не мог даже представить, как и кому, а главное, на каких условиях он согласен будет отдать гнозис. Ну кому — Царице, но Моракс не мог представить ни одну причину, что побудила бы его поступить так. — Рассказывай и по порядку. Моракс начинал злиться. Вся эта история из обрывочных фраз никак не хотела складываться и превращаться во что-то понятное, и это бесило. Раздражение приливало волнами, и если уж его гость прекрасно знал, с кем разговаривает, то должен был догадаться, что злить Моракса не стоит. Чайлд хмыкнул и снова прихлебнул из чашки. — Сахара всё так же не держишь? Может, есть мёд? Ладно, — Мораксу очень хотелось сфейспалмить — ну какое «всё так же»? Ещё, ещё не держит он сахара! Кивнув на одну из полок, и наблюдая, как Чайлд абсолютно по-хозяйски перерывает банки, Моракс вздохнул. Зато становилось понятно, почему его гость не обратил внимания на его коллекцию — он просто её знал. Возможно, слишком хорошо. Что там в этом будущем такого? — Спасибо. Чайлд уселся обратно, и, помешивая чай, кивнул сам себе. — Как ты, сяньшэн, возможно, уже успел понять, в будущем мы будем достаточно близки. И… Я слишком хорошо знаю последствия всей этой передачи гнозисов. Наблюдение из первого ряда со всеми удобствами, чтоб это всё демоны побрали! Селестия выиграет. А Архонты без своих гнозисов не смогут ей противостоять после итогового сражения. Ты… Я был на твоей могиле. Чайлд замолчал, явно сдерживая всю боль, от которой его глаза сейчас блестели невыплаканными слезами. — Действительно, всё в этом мире смертно, в том числе и боги. Ты уверен, что без моей помощи Царице всё изменится? — Нет, но ты будешь жив. Сила всех гнозисов всё равно не сможет противиться Селестии. Эта сучка… Ай! Да в Бездну объяснения. Ты меня не послушаешь, я вижу, ты сомневаешься в моей правоте, пусть своими действиями я уже успел тебя убедить, что я не вру. И знаешь, сяньшэн… Тебе есть, ради кого жить. Даже если там, в тот момент ты так не думал. Даже… Чайлд вскочил так резко, что чайный столик сдвинулся с места, а чашки на нём зазвенели чуть жалобно. Чайлд не обратил внимания. Он начал ходить кругами по комнате, словно загнанный зверь, словно сейчас ему нужно было принять важнейшее решение — а Моракс покорно ждал, когда же его собеседник взвесит все варианты. — Хочешь сказать, это было самоубийство? — Нет, но тебе было нечего терять. Все варианты равны, знаешь такое? — Расскажи о себе. Чайлд вздрогнул. Он словно и вовсе не ждал такого, словно даже не думал, что Моракс что-то спросит. А Моракс всё пытался понять, почему этот мужчина так рисковал ради нескольких слов. Путешествия во времени слишком уж опасная вещь, даже Архонты так не рисковали… И хотя выигрыш Селестии мог объяснить многое — скорее всего, слишком многим людям стало нечего терять и они готовы были на неоправданный, смертельно опасный риск, но всё же… Почему он не предупреждает Царицу? Он ведь Предвестник. Они славятся безграничной преданностью своей Архонтессе и силой, превосходящей большинство смертных и некоторых бессмертных. Почему Чайлд выбрал предупредить именно его? Почему так переживал из-за его, Моракса, смерти? Что было спрятано за этими скупыми фразами? — Да нечего рассказывать. Мы когда-то дружили. Если тебя интересует временной промежуток — пятьсот лет после падения Каэнри’аха. Мне тогда было чуть за двадцать, моя первая миссия… Отобрать гнозис. А на самом деле я просто страдал какой-то херней целых два года, пока за моей спиной ты и Царица заключили договор, выбрав главным исполнителем Восьмую. Ну и потом узнал, что ты меня использовал. Обиды, ссоры, всё вот это… Я видел тебя только издалека на празднике Морских Фонарей каждый год, а ты вряд ли даже вспоминал, что я существую. А потом… А потом ты умер. Чайлд сглотнул, а взгляд его бегал по комнате, не задерживаясь на Мораксе. Он лгал. Может, не во всём, но что-то точно было не так, как в рассказе. Моракс лишь покачал головой. Он всё равно узнает это — со временем. Уж он-то, старейший Архонт Тейвата, умеет ждать. — Нет, Чайлд, я просил рассказать о себе. Не о нас, не об отношениях, какими бы они не были — не будут… — Моракс осекся. Чайлд от ласковых ноток в своём имени, слетевшего с губ Моракса остановился от своих хаотичных движений, зажался весь и даже визуально стал меньше. Насколько же сильно они поругались? И насколько сильно это повлияло на Чайлда? — Я просто смертный, Чжунли… Прости, ты же наверняка ещё не носишь это имя. Мне нечего рассказывать. Просто мальчишка из бедной рыбацкой семьи в Снежной. Просто в юности упал в Бездну и получил там Глаз Бога. Просто за счёт этого меня заметили, энергия Бездны постоянно наполняла жаждой битвы, и это было достаточно полезно для Царицы. Я просто Одиннадцатый Предвестник, Одиннадцатый — и последний. Через пятнадцать лет, как я получил титул, Тейват рухнул. Знаешь, какое там сейчас небо? В Бездне светлее. Чайлд вздохнул. Подошёл обратно к своему креслу и отчаянно вцепился в спинку, словно из последних сил сдерживая себя… От чего? Моракс хотел бы знать. — Почему ты решил предупредить меня? Почему не Царицу? — Она не откажется от своего плана, и это я знаю так же хорошо, как собственное имя. А ты, сяньшэн… Я бы очень хотел, чтобы ты жил. Очень хотел бы. Моракс остановил себя от вопроса. Он ужасно, до отвратительного сильно хотел бы узнать причину. Он чувствовал, что именно за этим невысказанным чем-то скрывается всё самое важное, что именно это объясняет и ложь, и само путешествие во времени, и вообще всё… Но Чайлд молчал, словно набрал в рот воды. — Кем я был для тебя? — такой вопрос был более мягким и ни к чему не обязывал. Моракс уже слышал это привычное «сяньшэн», что практически без усилий слетало с языка Чайлда в каждом предложении, намекая на застаревшую привычку, но это ничего не объясняло… — Смыслом жизни. Чайлд смотрел своими пустыми глазами на Моракса, а тот думал, что, кажется, забыл, как надо дышать. Чайлд не говорил с надрывом, не страдал, не пытался что-то доказать или в чём-то убедить — он просто констатировал факт. Он мог этим же тоном сказать о том, что солнце село или что чай, наконец, готов. Моракс не понимал. Чайлд всё так же сжимал спинку кресла, и теперь прикрыл глаза, глубоко дыша. Тряхнул своей челкой, будто что-то решив. — Я, наверно, пойду. Уже скоро мне откроют портал обратно, я должен быть на месте заранее… — Где он будет? — На Драконьем хребте. У моего друга, кто и смог меня сюда отправить, лаборатория в одной из пещер хребта. — Твой друг невероятного ума, если смог самостоятельно отправить тебя в прошлое. — Он из Каэнри’аха. Моракс чуть вздёрнул брови в удивлении, но говорить ничего не стал. Предвестник из Бездны и каэнриарский учёный — сильное сочетание. Но Моракс всё же не мог не спросить Чайлда, знал ли он, на что шёл. Предполагал ли, что вернуться домой вряд ли сможет, даже если его друг настоящий гений и тот способ, который он для него придумал, просчитан до всех вероятностей и деталей? Чайлд на это лишь молча кивнул. Он знал всё, и всё равно рискнул? Насколько сильные чувства теплились в душе этого мужчины по отношению к Мораксу? Что ещё было спрятано за невысказанными фразами? Чайлд улыбнулся чуть грустно уголками губ и пожал плечами, стоя у двери из дома. Моракс просто смотрел. Глаза, синие, как морские волны, волосы рыжие, яркие, эти веснушки на носу и щеках… Чайлд выглядел почти мальчишкой, но скорбь — и теперь Моракс понимал, это были именно скорбь и боль, состарили Чайлда лет на двадцать. Моракс хотел бы как-то это исправить. Иррациональное, непонятное чувство приязни, теплота, которая зиждилась пока только на этой искренности и преданности со стороны Чайлда… Это всё подкупало. — Как тебя зовут? По-настоящему. Без титулов. — Аякс. Чайлд поднял руку, будто хотел прикоснуться, что-то сделать, но вместо этого развернулся к двери. Моракс остановил его, придержав за плечо, аккуратно, но твёрдо. — Делай, что хотел. Ты ведь видишь меня в последний раз. И Чайлд, Чайлд, который выглядел таким грозным и был так уверен в своих словах и жестах… Всхлипнул и прижал к себе Моракса, притянул в объятия и уткнулся тому в шею. — Ты бы только знал, как я скучаю… — Шёпот почти на грани слышимости, а Моракс не знал, что на это сказать. Он тоже терял близких. Он потерял Якс, всех, кроме Сяо, которые были ему как дети, он потерял Гуйчжун, которая была ему верной подругой, фактически женой, он потерял стольких смертных друзей… Но сейчас ему казалось, что его боль не была такой отчаянной, что он страдал тогда меньше — а Чайлд сдерживал рыдания, обнимая, видимо, самое дорогое, что у него было. Моракс гладил его по волосам и думал, что вряд ли что-то изменится в будущем. Там, во времени Чайлда Моракс уже умер, и это было не изменить. Но может, всё же… Это была не надежда, а лишь подобие на неё. Что-то из разряда фантастики, абсолютно нереальных планов и чудес. Чайлд разжал объятия. — Прощай. Пожалуйста, сделай как я сказал. Хотя бы будь на месте битвы и забери ебучий гнозис сразу после удара по Селестии. Я прошу тебя, Чжунли! И… — шёпотом, так, что почти не разобрать, Чайлд сказал что-то на снежнянском. И ушёл. Просто ушёл, словно уходил до завтра. Так просто и легко, словно у них была вечность впереди и они могли разговаривать всегда, когда захочется. Так, словно там, во времени Чайлда, Моракс не умер. Оставалось только поражаться силе духа Чайлда и провожать его взглядом — рыжие волосы разметались на ветру, походка была нетвёрдой, как у пьяного, а руки сжаты в кулаки, словно Чайлд пытался расцарапать ладони до крови прямо сквозь перчатки. Наверно, если бы Моракс посмотрел на его лицо сейчас, то увидел бы, как Чайлд сжимает губы в бесполезной попытке сдержать ту боль, что точно, абсолютно точно прорывалась наружу после этих объятий. Моракс не был уверен, что сможет выкинуть Чайлда из мыслей — ни в этот вечер, ни в последующие. Слишком уж этот парень рисковал, когда из своего времени добрался сюда — просто ради того, чтобы сказать пару фраз Мораксу, просто для того, чтобы обнять его… И Чайлд был не прав — в этом веке его тоже звали Чжунли. Его во всех смертных обличиях звали Чжунли — раньше, когда житье в Гавани было редким и не запоминалось людям, он вовсе его не менял, а теперь лишь иногда добавлял рандомную фамилию, чтобы уж слишком не повторяться — люди всё равно её не запоминали. А ещё Чжунли отвратительно хотел бы знать, что ему сказал Чайлд перед уходом — он запомнил приблизительное звучание фразы, надо бы спросить у кого-то из снежнянских торговцев… И купить сахар — кажется, у старушки Ван Лан в лавке он видел свекольный… И у кого-то из снежнян точно был, их привычка пить сладкий чай была настоящим издевательством над этим прекрасным напитком, но что уж поделать… Пока Чжунли думал над произошедшим, фигура Чайлда исчезла из поля зрения. Он уходил на закате — разбитый, потерянный, но настолько уверенный то ли в себе, то ли в мире, что это было почти не заметно: прохожие не бросали на него недоумённых взглядов, торговцы не вглядывались, пытаясь найти несоответствия, никто ничего не замечал. Солнце садилось, окрашивая мир в оранжевый, а Чжунли всё стоял и смотрел на дорогу, по которой ушёл Чайлд.

***

— Да не вернётся он! Он набрал с собой столько чеков от первых Предвестников и Царицы, что сможет не только содержать своего Чжунли до конца жизни — и, прошу заметить, не своей! — так ещё и ограбить банк Снежной до полной пустоты в их хранилищах. Возможно, дважды или трижды. Альбедо на это лишь хмыкнул, проверяя прибор перед запуском. Он мучился с созданием и настройкой его пару месяцев — больше ему в порушенном Тейвате заниматься было толком и нечем. Они с Кейей не могли быть в Монде — последние выходцы из Каэнри’аха, после полного разгрома стороны, на которой они внезапно оказались в этой войне, стали изгоями. Кэйя ненавидел это, потому что не мог находиться рядом со своей любовью — и очень надеялся, что через пару лет станет лучше, и он сможет бывать в Мондштадте. Альбедо же… Он сам захотел уйти на хребет. Ему было некого и нечего терять. Кли забрала мать, и это было предсказуемо — Алиса, несмотря на всё свое раздолбайство, ни за что не бросила бы дочь. Рейндоттир, оказывается, была жива всё это время — но не пережила войны с Селестией. Альбедо потерял мать во второй раз. У него остался только его брат — они давно всё решили и вражды между ними не было вовсе, и раньше, ещё в Мондштадте, общались, а теперь вели переписку. Свою любовь Альбедо, как и Чайлд, потерял — но не все любили Архонтов, ему было не к кому рваться в прошлое — в отличии от Чайлда. После того, как Тейват был разрушен более чем наполовину, создать такую машину было особенно сложно: алхимические ингредиенты взлетели в цене так, словно каждый состоял из чистого золота, а половина ингредиентов просто исчезла, навсегда уничтоженная. Особенно досталось Снежной — и это было неудивительно. Альбедо сразу предупредил, что установка сработает лишь дважды — больше без утраченных растений он ничего не мог сделать. Отправить Чайлда назад в прошлое — и вернуть его — было сложной задачей, но Альбедо был уверен, что справится. Но, как и Кейя, он понимал, что вряд ли Чайлд вернётся. Чайлду здесь, в этом времени, тоже было некуда возвращаться. Его семья умерла, Царица убита Асмодей, а из Предвестников в живых остались лишь трое — сам Чайлд, Пульчинелла и Скарамучча. У Пульчинеллы Чайлд и набрал себе чеков до востребования перед отправкой в прошлое. Альбедо и Кейя сделали вид, что не понимают, зачем ему это. Всё они понимали. Пульчинелле Альбедо потом отправит письмо — тот любил семью Чайлда и его самого до безумия, те заменили ему родных, которые давно умерли, и Альбедо думал, что будет правильнее рассказать, куда пропал его «внучек». Кейя отделался из них троих дешевле всего. Он потерял отца — но это было предсказуемо, Первый Предвестник, Пьеро, был слишком уж значимой фигурой, чтобы Селестия оставила его живым. Дайн в своём проклятии бессмертия просто не мог умереть, даже если бы попытался, а Дилюк… Ну, Дилюк был в Мондштадте, когда всё случилось. Монд пострадал не больше и не меньше остальных, но всё-таки, они потеряли в катастрофе лишь треть жителей. Дилюку повезло не войти в число мёртвых. Так что Кейя лишь ныл, приседая на уши Альбедо, что не может бывать в Мондштадте так часто, как ему бы хотелось, а Дилюк не собирался возвращаться на винокурню, пока последствия в городе не будет сглажены до приемлемого уровня. Вот поэтому-то Кейя застрял с Альбедо на хребте, и демонстративно страдал, шутя, что терпит этот отвратительный холод лишь из любви к искусству. Портал открылся, и Альбедо отошёл к костру погреться. — А ты уверен, что портал не сработает на какую-то зверушку? — Абсолютно. Он поставлен достаточно высоко, чтобы лисы и хорьки не смогли через него пройти, а птиц тут, кроме мелких пташек, что не суются в пещеры, не водится. Плюс активация гидро-виженом. Никто, кроме Чайлда не сможет им воспользоваться. Даже если он опаздывает, то портал будет меньше ладони, пока он не использует свой Глаз Бога. Кейя на это хмыкнул и закурил. — Знаешь, о чём я больше всего жалею? — Удиви. Им было абсолютно нечем заняться, пока они ждали или же не ждали Чайлда и, видимо, пришло время разговоров и историй. — О снежнянской огненной. Не то, чтобы я её люблю, но, сам понимаешь, утрата рецептов алкоголя… Альбедо захохотал в голос. Это был, наверно, истерический приступ, но Альбедо просто не мог по-другому среагировать. Кейя — отвратительный везунчик, умудрившийся в этом аду сохранить почти всех своих близких жалел об огненной. Вот же… Портал раскрылся в человеческий рост, и Кейя с Альбедо резко затихли. Сейчас или Чайлд вернётся или захлопнет портал. Других вариантов и не было. В портал влетел ворон и уселся на плече Кейи. Светло-голубой круг, мигнув в последний раз, исчез. Кейя погладил птичку по перьям, вытаскивая бумажный свёрток с нитки на шее птицы, и хмыкнул. Альбедо понял без слов. Чайлд предпочёл остаться там, где был жив Чжунли и так прощался. Из свёртка вывалились два письма, Альбедо успел заметить на маленьком подпись «Пульчинелле», а значит, Чайлд догадался избавить его от попыток объяснить старенькому Предвестнику всю суть ситуации. Большое же письмо, очевидно, было адресовано им. Оно даже не было запечатано — Чайлд, наверно, писал его на коленке перед самым порталом. Где он, интересно, взял ворона? Эти птицы не водились ни в Лиюэ, ни в Монде. Неужели выловил какого-то фонтейнского торговца по пути? Кейя молча держал письмо в руках, ожидая хрен пойми чего. Альбедо зажёг горелку, чтобы сделать им чая, но Кейя потушил её, достав откуда-то с полок вино. Наверно, так и правда было правильнее. — Прочтешь? — Кейя протянул бумагу Альбедо, отвлекаясь на открытие бутылки. Альбедо кивнул, сглотнув непонятно откуда взявшийся комок в горле. Подождал, пока Кейя расправится с пробкой, выхватил бутылку у того из рук, отхлебнул пару больших глотков, и, наконец, развернул лист. Знаете, вы ведь и так всё поняли. Ну или догадывались, как я поступлю. Мир рухнул, когда Архонты проиграли. Мой мир рухнул, когда умер Чжунли. Я, быть может, выбрал не лучшее время, чтобы вернуться. Быть может, меня и в этом времени обнаружит Царица… или Пьеро, или Пульчинелла, или кто угодно другой из Предвестников, и всё полетит в Бездну… Ну или они обратят внимания на странные банковские транзакции, ха. Попрошу вычесть из своей будущей зарплаты. Побери это всё Бездна, он ведь здесь абсолютно такой же. Более напряжённый, возможно, более одинокий. Но это всё тот же человек, которого я люблю до потери пульса, и буду любить всегда. Я бы не смог там, в будущем. Повесился бы, умер в бою… Меня ничего не держало, простите, парни. А здесь есть он. Он всё так же улыбается уголками губ, он всё так же чуть щурится, когда в чём-то заинтересован, всё так же манерно пьёт чай… И так же произносит моё имя. Быть может, я принимаю желаемое за действительное. Но вы ведь знаете — я буду пытаться. Пока я дышу, пока я жив — а здесь, за триста лет до рождения, я уж постараюсь быть живым как можно дольше, — я буду стараться быть с Чжунли. Другом ли, любовником ли… Для меня ничего не имеет значения. Я слишком рисковал. Чжунли, к слову, сказал, что это абсолютно неоправданный риск, и что путешествия во времени совершенно не безопасны, а ещё, что ты, Бедо, просто грёбаный гений. Короче, ребят, мы круче Архонтов! Простите Я читал историю этого периода и имею представление, чего тут ожидать, но всё равно, немного страшно. Не потому, что я могу влипнуть в неприятности, а просто потому что я не знаю, сколько сейчас тут живёт Чжунли и через сколько он захочет исчезнуть. Я даже не поверил, что мне так повезло сразу его встретить. И он, к слову, не послушал моего предупреждения. И после этого ещё я упрямый дурак! Ну да хватит. Я вас люблю. Вы моя семья… То, что от неё осталось. Мне жаль, что я покидаю вас сейчас — за Кея мне не страшно, он вполне счастлив, а ты, Бедо… Блядь, мне стыдно, пока я пишу эти строки. Мысленно я всегда с вами. Бедо, ты справишься, ты сильный, слышишь? Не скучайте. Вы самые ахуенные друзья, какие у меня только могли быть. Я счастлив и рад, что познакомился с вами и имел право называть вас своей семьей. Привет Дилюку, что ли. Люблю вас. Всегда ваш, Аякс Последние слова застряли в горле, Альбедо едва смог их прошептать. Кейя подал ему бутылку, к которой прикладывался всё время чтения. — Ну знаешь, он хотя бы попрощался. Альбедо кивнул. Теперь им оставалось жить здесь — как смогут, как получится, и надеяться, что там, за триста лет до, Чайлд сможет быть счастливым. Альбедо протянул бутылку обратно Кейе, так же задумчиво вертя в руках бумагу. Теперь оставалось лишь отправить письмо Пульчинелле и все дела Чайлда в этом времени будут завершены. Было грустно, но куда без этого? Кейя положил руку ему на плечо и Альбедо резко выдохнул. Они сделали, что могли. Письмо перешло в руки Кейи, а ворон бесцеремонно уселся на алхимический верстак. Последний подарок от Чайлда видимо, останется за Альбедо. Где-то вдали завыла вьюга.

***

Чжунли бы, наверное, мог сказать, что он удивился, услышав слухи о взявшемся непонятно откуда рыжеволосом снежнянине, вытащившего из Северного Банка половину их хранилища, но нет — Чжунли ни капельки не удивился. Он почему-то предполагал, что Чайлд останется — слишком уж высоки были риски, слишком уж много сил было приложено для того, чтобы появиться здесь — и лишь на один вечер? Да Чжунли бы в это просто не поверил. Чайлд преследовал свои цели, а Чжунли милостиво решил позволить ему разыгрывать этот спектакль. То, что одна из целей заключалась в дружбе с Чжунли — или же чем-то большим, он и так уже знал. На следующее же утро после того признания сходил в порт, где долгие века стояли палатки снежнянских торговцев, и спросил, что может значит фраза, которая звучала приблизительно как «я люблю тебя»? Ответ его даже не удивил. Значит, именно это скрывал Чайлд за своими скупыми объяснениями. Значит, именно по этой причине вернулся. И — как выяснилось потом — остался. Чжунли не мог его осуждать. Когда Гуйчжун умерла, он тоже готов был на всё, чтобы повернуть время вспять, да вот только на такое не были способны даже Архонты. Вернуться в прошлое? Да запросто. Изменить течение времени? Такое под силу лишь Селестии. Не удивительно, что боги Селестии вызывали воистину хтонический ужас — пусть и слишком уж мало осталось историй про власть над временем, но это откровенно пугало даже в полуразмытых строчках древних писаний — настолько древних, что Чжунли не помнил происходящего в описанном на древних листах. Правда, даже перемещения во времени пугали — но здесь, когда это всё придумали и реализовали смертные… Чжунли не мог перестать задаваться вопросом насколько же сильно, а главное, почему, Чайлд его любил. Быть может, это какая-то ошибка? Может, Чжунли неправильно запомнил фразу? Может, Чайлд оговорился? Имел ввиду не это? Чжунли убеждал себя хрен пойми в чём, наблюдая, как Одиннадцатый Предвестник носится по Гавани, обустраивая своё новое место жительства. Он выкупил чайный дом «Яньшан» и Чжунли много бы отдал за эту историю — пусть Чайлд и являлся Одиннадцатым Предвестником, одним из приближённых Царицы в своём времени, здесь он выглядел буквально как появившийся из ниоткуда мальчишка без всяких прав, да ещё и влезающий в привычный уклад Гавани. Но при этом сделка состоялась, и вроде даже как при участии Фатуи, и Чайлд получил себе игорный дом, который давно уже никто не смел трогать. Поселился сам Чайлд в мансарде одного из домиков на террасе — они теперь были почти соседями, и Чжунли позволил себе мысль о том, что это он причина такого выбора жилья. Хотя, тут и к гадалке ходить было не надо — Чайлд слишком многое делал здесь лишь во имя своей любви. Он был здесь ради своей любви, чтоб это всё побрала Селестия! Это было заметно, стоило лишь застать тот момент, когда так успешно поддерживаемая и аккуратно выстроенная маска шла трещинами. Вот Чайлд — самоуверенный молодой богач, с лёгкой скукой изучающий прилавок очередного торгаша, но вот взгляд падает на кольцо, почти как у Чжунли, вот Чайлд подмечает подвеску под его цвет глаз… И маска опадала осколками, на секунды обнажая настоящие чувства. Не то, чтобы Чжунли за ним следил — но гулять по рынку ему нравилось все жизни в смертном обличии, а острый взгляд подмечал детали всегда — неважно, находился он на поле боя, или же праздно прогуливался по своему городу. А Чайлд словно и не пытался что-то скрывать. Он знал, видел Чжунли, чувствовал на себе чужой взгляд, в конце-то концов — но маска всё так же разбивалась на части, словно Чайлду и не было дело до того, что там о нём могли подумать. Чжунли не мог этим не восхищаться. И он всё так же продолжал ждать, когда же Чайлд появится в его жизни уже полноценно, а не едва заметной тенью в толпе на улицах Гавани. Если уж Чайлд остался, то стоило предположить, что у него тут нет друзей. Знакомых-то нет, а кто есть… Лучше бы им никогда не узнать, что в этом времени живёт тот, кто видел падение Тейвата. А значит, у него тут был лишь один собеседник — Чжунли — и пусть даже Чайлд едва его знал в этом времени, это не отменяло того факта, что именно к Чжунли Чайлд придёт, когда одиночество совсем уж его доконает. Но Чайлд всё не объявлялся. Чжунли слышал разные слухи о нём — о Чайлде болтали и торговцы, которых он осыпал морой так, словно это он её печатал, а не Моракс; и прохожие, которые восхищались обаятельным и вежливым молодым господином, который со всем вниманием старался относится к культуре города, где жил и к его жителям; о Чайлде болтали и в Цисин — кажется, он зачем-то пошёл устраивать себе карьеру именно там, а не в Фатуи, что было бы логичнее всего… Хотя как раз Чжунли это мог понять с лёгкостью — если Чайлд слишком уж часто будет мелькать в поле зрения фатуйцев, о нём в какой-то момент доложат Царице — а вряд ли Чайлд готов был сражаться и умирать за её идеалы снова… Хотя, он же Предвестник. Они вообще бывают бывшими, если не лежат в могиле? И тем не менее, Чжунли ловил себя на мысли, что не против небольшой встряски для Цисин, даже если Чайлд устроит им локальный хаос с небольшими последствиями. Потом уже он выяснил, что слухи были лишь слухами, и Чайлд решил остановиться на игорном доме, никуда больше не залезая, а с Цисин общался, обговаривая, что он может делать по местным законам, а чего нет. Вот уж воистину самоуверенный мальчишка! И об этом повороте в истории с чайным домом Чжунли узнал уже от самого Чайлда — тот объявился на его пороге в один из дней, как ни в чём не бывало. Чжунли, уже успевший одеться для выхода в город, замер на выходе из дома, глядя на Чайлда, стоящего на террасе. Из-за того, что они были соседями, Чайлд умудрился прийти к его дверям со своей кружкой какого-то напитка, что клубил паром в лучах восходящего солнца. Чайлд ждал его, делая вид, что его это совершенно не волнует. Чтобы не случалось, он оставался Предвестником — самоуверенным, наглым и знающим себе цену. Чжунли сомневался, что за этим было ещё хоть что-то, хоть в их первую встречу Чайлд выглядел скорее потерянным и уж точно совершенно не наглым — скорее, разбитым. Теперь же, под светлым и приветливым небом Лиюэ за триста лет до катастрофы Чайлд снова обрёл свой лоск, который, видимо, и сопровождал Предвестника в его времени. Когда Чайлд обернулся, Чжунли успел поразиться контрастом между позой и взглядом своего гостя. Чжунли давно заметил, что взгляд Чайлда был пустым, до ужаса пустым и бездонным, и даже яркая улыбка не убирала жуткий привкус от этого взгляда, стеклянной крошкой хрустящей на зубах… Но сейчас взгляд словно и вовсе потерял всё краски. Безнадёжный. Вот какое чувство сейчас скрывалось за этими глазами без бликов. Чайлд не верил, что его сейчас выслушают, но продолжал держать гордую осанку и вальяжно опираться на перила. Чжунли предложил зайти. Чайлд кивнул и последовал за ним. Так же как и в первую встречу Чайлд не обращал внимания на стены, завешанные полотнами с невероятными картинами и не смотрел на безумное количество различной ценности побрякушек, укрощающие полки. Чжунли уже не удивлялся. Уселся всё в то же кресло, поставил свою чашку на чайный столик. И вперился взглядом в Чжунли, ожидая, когда тот полностью переведёт своё внимание на внезапного гостя. Чжунли молчал. Он не знал, что говорить — для него Чайлд был практически незнакомцем. Один разговор — слишком личным, слишком важный — всё же не успел построить между ними что-то. — Привет, сяньшэн. Извини, что без приглашения, но я не знаю, где ты работаешь в этом времени, чтобы отправить записку… Не хочешь как нибудь поболтать за ужином? Завтраком? Как тебе будет угодно?.. Надежда в голосе Чайлда едва ли не звенела, а Чжунли смотрел на него, и никак не мог понять — почему Чайлд выбрал его? Какой бы не была там в будущем катастрофа, она не могла лишить Чайлда всего. Но он почему-то выбрал отправиться сюда, в пустоту… Лишь ради Чжунли. Пазл никак не хотел складываться, а без общения сложить все разрозненные детали в единую картинку было ещё сложнее, и поэтому лишь Чжунли согласился. Праздный интерес — и ничего более. Хотя, Чайлд бы мог порадоваться — он сумел заинтересовать Архонта, и заинтересовать чуть более, чем из-за воистину божественной скуки, сопровождающей любого, кто слишком уж долго прожил в этом мире… И пусть Чжунли едва в этом признавался даже самому себе.

***

Чжунли чуть мстительно предложил устроить встречу в Глазурном павильоне, прекрасно зная, что бронь туда всегда была забита на недели две, а то и на месяц вперёд — и безмерно удивился, увидев приглашение на следующий вечер. Чжунли даже думать не хотел, какую сумму отвалил Чайлд за одну лишь возможность поскорее увидеть Чжунли и пообщаться — хрен пойми о чём. Чайлд умел удивлять — наверно, что-то подобное можно было бы вырезать на его фамильном гербе. Чжунли его едва знал, но каждый раз, абсолютно каждой деталью Чайлд умудрялся ломать вообще все представления о себе и представать в совсем не том свете, на который Чжунли уже настраивался. Наверно, Чайлд даже не задумывался над этим — он просто делал. Просто делал хрен пойми что в своём стиле, пока у Чжунли медленно закипал интерес. Что на этот раз выкинет Предвестник? Чжунли правда хотел поскорее об этом узнать. Но то, что в эту встречу в очередной раз сломало вообще всё представление о Чайлде, которое Чжунли уже успел сложить в своей голове, точно не было предсказуемым. Да и сломало оно не только представление Чжунли о Чайлде — оно сломало и представление Чжунли о себе самом. Когда они наконец встретились — Чайлд вёл себя так, словно бывал в этом ресторане сотни раз и знал досконально каждую деталь — кроме, пожалуй, имен нынешнего персонала. Что ж, как раз это Чжунли не удивляло. Если они и правда были близки в будущем, то Чайлд давно уже изучил его гастрономические пристрастия и вряд ли они обходили стороной Глазурный павильон в их встречах… Удивляло другое. Чайлд достал свои палочки, отказавшись от местных приборов. Мало того, что у этого снежнянина были свои палочки — у него были палочки с узором, не дающему любому, имеющему глаза, растолковать его значение превратно. Пока блюда выставляли на стол, Чжунли не отрываясь разглядывал куайцзы Чайлда. Дорогое дерево, золотые набалдашники… И узор дракона и феникса вишенкой на торте. Нет, Чжунли всё мог понять — но этого он не понимал. У Чайлда был кто-то настолько близкий, а он всё равно помчался в прошлое к Чжунли? — Откуда они? Чайлд вскинулся чуть удивлённо, насторожился, не понимая сразу, о чём спрашивал Чжунли — а потом резко расслабился, словно вопрос не был личным и не нарушал его границы. Словно он ждал этого вопроса — или же не ждал, но рад был поделиться хорошей историей. Чайлд демонстративно и чуть горделиво щёлкнул палочками, чуть не уронив их и совершенно спокойно выдал фразу, которая сломала, кажется, весь мир Чжунли и его уверенность в собственном хладнокровии и благоразумии: «Мне их ты подарил. Практически сразу после знакомства — мы тогда впервые вместе посетили ресторан, и ты, увидев как я отвратительно ими владею, повёл в лавку какого-то торговца — и купил этот набор. Для практики моих отвратительных навыков, и кажется, это прямая цитата. Стой, а почему ты так смотришь? Сяньшэн?» Сразу после знакомства. Они были тогда знакомы хоть неделю? Месяц? — Нет, там и недели не прошло, сяньшэн. Что-то не так? Кажется, одну из последних мыслей Чжунли сказал вслух — ну что ж, удивление было слишком сильным. Он… Да элементарно, это же не принято![1] Чжунли был почти уверен, что в этой лавке были и другие наборы, вполне подходящие по статусу фатуйскому дипломату. Или он мог заказать что-то, раз уж так хотелось подарить куайцзы… Но подарить буквально помолвочные палочки сразу после знакомства? Когда не прошло и недели? Чжунли в бесконечный раз вопрошал Селестию, что там в этом будущем такого, что он там так рехнулся. Что там все так рехнулись. Селестия, естественно, молчала. А Чайлд, кажется, и вовсе не понимал, в чём проблема его палочек. Быть может, он и правда не знал? Беседа никак не хотела начинаться — Чжунли был слишком уж погружен в свои мысли, а Чайлд упорно пытался зацепить лапшу на палочки с таким видом, словно видел их в первый раз, а не прожил в Лиюэ пару лет. — Ты точно не врёшь? Ты ведь совершенно не умеешь ими есть. — О, сяньшэн, ты мне это говорил буквально всегда, хотя я практиковался каждый день. Это какое-то изобретение Дотторе, а не столовый прибор! Демоны, мне сейчас придётся объяснять шутку, да? — Чайлд пустился в пространственные объяснения, пересказывая какие-то фатуйские анекдоты[2], а Чжунли всё смотрел на это бесконечное издевательство над куайцзы. Чайлд, кажется, не врал. Ко всему прочему, он был левшой, что немного усложняло задачу — особенно, если никто давно при нём не ел левой… Чжунли почти бесшумно подошёл к отвлёкшемуся на пересказы историй Чайлду и опустил свою руку на его, ставя правильно пальцы — через стол было не дотянутся. Чайлд отпрянул, случайно откинув голову Чжунли на плечо, тут же подался вперёд, отчего чуть не перевернул тарелку, едва не снеся её со стола, а стул под ним от всех этих хаотичных действий жалобно простонал. Чжунли совершенно не по-архонтски хихикнул. Вернувшись на своё место, Чжунли ещё успел взглядом выцепить красные щёки Чайлда, на фоне которых веснушки горели ярче обычного. Впрочем, даже после такого наглядного примера Чайлд уже через минут пять снова начал ронять еду со своих куайцзы и Чжунли смог лишь вздохнуть, пытаясь незаметно закатить глаза. Видимо, Чайлд правда был неисправим. Вопрос про настоящую историю этого подарка оставался открытым, но Чжунли всё ещё считал, что ответов он точно сможет дождаться — если уж не от Чайлда, то от времени.

***

— Если не можешь выбрать, советую присмотреться к вот этому варианту — настоящая муратская сталь[3], лучшего варианта из представленных на этом рынке ты не найдёшь ещё долго. Чайлд вздрогнул, но расслабился почти мгновенно — словно Чжунли с ним рядом был самой обычный картиной, словно он не подпадал под понятие «жестокий и враждебный мир», словно Чайлд с Чжунли чувствовал себя в безопасности. Ну что за дерьмо. — О, сяньшэн, здравствуй. Думаю, я последую твоему совету. Заверните, — а это уже к торговцу, который на уже привычное от Чайлда «сяньшэн» чуть насмешливо вздёрнул бровь. О да, у Чжунли была репутация одиночки, а Чайлд, ну, одним своим присутствием рядом с ним портил так давно создаваемый и скурпулёзно поддерживаемый образ. Кажется, Чжунли бы пора начать к этому привыкать — Чайлд никуда отсюда не денется ещё очень долго… — Как смотришь на поздний завтрак? Ранний обед? Я угощаю. Чжунли чуть нахмурился. Ему не нравилось, когда Чайлд так уж активно показывал, что готов за него платить — но, ещё в их первую встречу Чжунли понял, что это когда-то станет привычкой. Чжунли кивнул и предложил пройтись. Чайлд сиял как солнышко, улыбаясь ярко, будто Чжунли был его грёбанным топливом для жизни и эмоций. И если уж не врать себе — Чжунли это даже льстило. Ему вообще много чего в Чайлде льстило, но он душил эти мысли на корню… Возможно, просто боялся. Чего? Чжунли планировал откладывать эти мысли настолько долго, насколько позволяла ситуация, а Чайлд, при всём своём напоре в любых делах, с Чжунли был осторожен и в чём-то даже медлителен. Чайлд не давил, не уговаривал на встречи — появлялся изредка на его террасе по утрам со своей чашкой — Чжунли уже позже узнал, что это был сумерский «кофе», которого Чжунли никогда не держал, а Чайлд не представлял без него утра, поэтому и выбрал такой эксцентричный вариант приходить в гости со своей кружкой. Чжунли не обижался. Чайлд присылал ему записки изредко на работу — но они были так редки, что тоже не ощущались навязчивыми — Чайлд просто уточнял, не хочет ли Чжунли составить ему компанию в очередной попытке Чайлда нагнать жизнь Гавани, которой он раньше никогда не видел такой. Чайлд правда был аккуратным — хотя это слово было малоприменимо к этому шебутному мальчишке. Чайлд был хаотичным, его действия порой не имели какого-то порядка, он абсолютно точно был одним из самых эксцентричных жителей Гавани — но рядом с Чжунли становился внимательным в мелочах настолько, что это немного пугало. Чайлд запоминал все истории, что Чжунли ему рассказывал, Чайлд подмечал, какие напитки пьёт Чжунли и какую еду он предпочитает в этом периоде своей жизни, запоминал ключевые моменты разных интересов, о которых Чжунли упоминал чаще всего — и притаскивал что-то по теме. Чайлд, кажется, выписывал диковинки со всего Тейвата, а Чжунли… Ну, разве он откажется от пополнения своей коллекции? Как и любой дракон, он обожал свою сокровищницу, и Чайлд теперь был главным её поставщиком. И это тоже не могло не льстить. Какая-то мысль навязчиво зудела где-то на подкорке как раз на тему «главных» и «сокровищ», но Чжунли старательно отгонял её вглубь сознания. Он не хотел с этим разбираться — и это значило лишь то, что пока желание не появиться, он и не будет это делать. А уж у Чжунли было поистине божественное терпение. Прошло уже больше полугода, как Чайлд прибыл в Гавань. К нему успели привыкнуть: он, не смотря на яркую внешность и своеобразное поведение абсолютно точно был с определённым радушием принят в городе. Чайлд как-то со смехом рассказывал Чжунли о том, как он жил в Гавани будущего — и как сильно его не любили, хоть его поведение ничем и не отличалось от нынешнего. Чжунли понимал — то, что Чайлд был тогда с миссией, сыграло свою роль. Уже сейчас фатуйцев недолюбливали — это ещё не перешло в ненависть и до набора критической массы неприязни было ещё очень далеко, но с каждым людским слухом о новых Предвестниках эта самая неприязнь только усиливалась. Чжунли догадывался, что неприязнь превратилась в страх и ненависть тогда, когда Царица обзавелась десятью высшими последователями — а Чайлд стал одиннадцатым. Чайлд сейчас смеялся, наслаждаясь настоящим дружелюбием Лиюэ, а Чжунли подмечал застарелую боль, и всё думал — если Чайлд был ему важен, почему он не пытался на это повлиять? Или дело в их ссоре? Быть может, Чайлда терпели только из-за Чжунли — а потом перестали? Это звучало логично, Чжунли в любой своей смертной жизни сразу становился невероятно уважаемым человеком в Гавани лишь за счёт своих удивительных знаний о чём угодно. Скорее всего, это не изменится никогда. Чжунли поймал себя на мысли, что в этой жизни ему придется стареть и стареть медленно — он жил в городе уже лет двадцать и за это время не изменился ни на гран. Даже морщинок новых не появилось. Вообще, он планировал исчезнуть лет через десять, но теперь у него появилась головная боль в виде этого рыжеволосого мальчишки, и оставить его в Гавани одного было как-то… неправильно. Что-то внутри Чжунли протестовало, и он снова задвинул все свои мысли куда-то подальше от насущных проблем. Он ведь правда не мог просто бросить Чайлда после такого подвига — тот вернулся сюда ради него, и идти ему было просто некуда, кроме как торчать в Лиюэ до конца своей жизни. А если Чжунли поменяет облик… Это точно будет странно. К их парочке успели привыкнуть — все торгаши и владельцы ресторанов обожали их, неважно, бывали они в их заведениях до этого или нет — Чайлд и то, как сильно он швырялся морой по одному взгляду Чжунли уже становилось притчей во языцех. Они гуляли по террасе Юйцзин, кто-то в толпе говорил о Церемонии Сошествия, и Чайлд, едва услышав это, напрягся, зажался весь, словно одна мысль о Церемонии причиняла ему боль. Чжунли не смог сдержать вопроса. Чайлд кивнул на ряд домов, где и жили они оба — на разной стороне улиц, и Чжунли понял всё без слов: очередная история из будущего, и, судя по виду Чайлда, буквально кричащего о боли, история неприятная. Да сколько там дерьма в этом будущем? Чжунли продолжал задавать вопросы Селестии, а Селестия продолжала молчать. Это входило в привычку. К удивлению Чжунли, Чайлд повёл его за собой к домику, где жил он сам. Поднялся по лестнице и открыл дверь, приглашая своего гостя внутрь. Чжунли с неким благоговением осматривал святую святых Чайлда — и подмечал детали, которых раньше не знал. У Чайлда было по военному скупо в интерьере — на полках лежало только необходимое, украшений в комнате почти не было — кроме рисунков. Часть из них — карандашом на простой бумаге, часть — масло, кажется, или темпера, в полумраке было не разобрать. Несколько парней, совершенно не похожих друг на друга — наверно, друзья Чайлда. Мать и дочь — и Чжунли с удивлением узнал на рисунке Алису, она писала интереснейшие путевые заметки, и несколько раз они сталкивались, чтобы поболтать о различии в культурах. На цветных рисунках были похожие на Чайлда дети и взрослые — наверно, семья. Чжунли подметил и рамку, лежащую лицевой стороной в стол, но спрашивать ничего не стал — Чайлд и так пустил его в свою обитель, лезть сверх этого ещё и в душу очень уж не хотелось. Чайлд зажёг миниатюрную горелку, поставил на неё чайничек и притащил чайный столик к единственному креслу, явно показывая Чжунли, какое место он может ему предложить. Сам он уселся на кровать, ожидая, пока закипит чайник. — Помнишь, я как-то говорил, что был на твоей могиле? Их у тебя две, в общем-то. И я не присутствовал в Гавани во время твоей настоящей смерти, розыгрыш… Его я видел. Розыгрыш? Чжунли умудрился разыграть собственную смерть? А причём здесь Церемония? — Слишком громко думаешь, сяньшэн, — Чайлд разлил кипяток по чашкам и, протянув ту, что с чаем Чжунли, уселся обратно на кровать, — у тебя был фееричный выход на пенсию. Десять из десяти, и сейчас я говорю это без единой шутки — раньше бы, наверно, я не смог так серьёзно признать, что это было гениально. Ну, не когда меня настолько эпично наебали! Так вот в чём дело. Церемония Сошествия у Чайлда ассоциировалась с их ссорой, и конечно, конечно ему было больно даже вспоминать об этом. Селестия побери, Чжунли не уверен, что готов это знать. Он точно не хочет выслушивать претензии за то, что ещё даже не сделал! Но Чайлд, кажется, и не собирался высказывать претензии. Лишь скупые факты — договор с Царицей, роль Восьмой в этом дерьме — «Эта отмороженная сучка ещё и стебалась надо мной, пока ты даже не смотрел в мою сторону и делал вид, что меня, ну, не существует!» — Осиал, Цисин, путешественник… И никаких претензий. Ещё один виток боли в жизни Чайлда, который был связан с Гаванью, с Лиюэ, с Чжунли — но Чайлд делал вид, что всё это должно было случится, словно это всё — самая обыденная вещь в жизни. Чжунли вновь проникся уважением — Чайлд силой духа мог превзойти кого угодно, и Чжунли не был уверен, что смог бы так — Чайлд как раз в своём рассказе дошёл до момента, что после этого бывал в Гавани лишь на празднике Морских Фонарей да однажды его прислали с очередной дип миссией. Чжунли с интересом ожидал продолжения, ему хотелось знать, что ещё спрятано за всем этим, но Чайлд замолчал, будто силы в нём резко закончились. Чжунли устыдился. Это для него события ещё не произошли, и до них лет триста, а для Чайлда это — последнее десятилетие не такой уж и длинной жизни, постоянное напоминание о том, как он облажался, и, вероятно, бесконечные подколы от остальных Предвестников — Чжунли, зная Царицу, сомневался, что в её дворце кто-то умел жить без сарказма и подъёбов. Чжунли в последний раз окинул взглядом комнату и поднялся с кресла. Хозяин был так глубоко погружен в собственные воспоминания, что, кажется, даже не заметил этого, а Чжунли самому хотелось поскорее домой — он очень хотел всё это записать и обдумать — информации было до головокружительного много, но она, наконец-то, превращала пазл в хоть немного складную картину. Проблема была в том, что это ведь едва ли набиралось на грёбаную треть, а Чайлд всё так же не стремился делиться своими секретами, несмотря на наигранную открытость. Этот надлом в нём… Чжунли поймал себя на чувстве вины. И, кажется, на желании это всё починить.

***

Изредка они выбирались на вылазки куда-то за город — и Чайлд оживал. Он далеко не сразу рассказал, насколько для него важны драки и что живым он чувствует себя лишь в бою. Конечно, он начал говорить что-то ещё, но замолчал быстрее, чем Чжунли успел понять, что Чайлд хотел добавить к такому факту о себе. Пикники превращались в настоящие побоища — Чайлд по едва заметным признакам находил очередной лагерь монстров и вырезал его подчистую за считанные минуты. Чжунли им восхищался, наблюдая откуда-то с ближайшего возвышения. На Чайлда было приятно смотреть — смертоносный и ловкий, с точно очерченными движениями, Чайлд был прекрасен. Вся его неловкость, что иногда проскальзывала за хаотичными движениями мирной жизни исчезала, словно её и не было. Чайлд и правда оживал. Чжунли думал о том, что Чайлду не хватает его работы. Но, несмотря на это, он всё равно оставался прекрасным воином. Чжунли не знал, где и когда Чайлд продолжал тренироваться, но действия были отточенными до автоматизма, и, быть может, он не брал оружие в руки уже месяцами — так же как и была полностью противоположная вероятность того, что Чайлд каждый вечер находил себе занятие для тренировок. Однажды Чжунли не выдержал и предложил ему спарринг — Чайлд на это смог лишь кивнуть, замерев на мгновение в неверии. Кажется, до этой базы[4] они ещё не доходили — в прошлом? будущем? Да какая разница. Чайлд абсолютно виртуозно обращался со своим Глазом Бога — вода перетекала из клинков в копьё, превращалась в лук, меч, клеймор, обрушивалась ураганом на Чжунли, и сразу же с лёгкостью обращалась в щит, крепко окутывая своего владельца и защищая от чужих атак. Да, Чжунли был восхищён. Хотя странно было ожидать другого от Предвестника — они все были прекрасными воинами, и это не могло измениться ни при каких обстоятельствах. Дрались они с Чайлдом не в полную силу, но Чжунли всё равно старался незаметно его щадить. Не хотелось, чтобы Чайлд пострадал — Чжунли бы… Что-то останавливало его от попыток причинить вред хоть на каплю всерьёз, пусть спарринг и не предполагал настолько лёгкой драки. Разница в их опыте была настолько очевидной, что Чжунли в любом бы случае сдерживал силы, чтобы уж не опускаться до избиения младенцев. Чайлд замечал это — кривил губы и лишь ускорял атаки, надеясь вывести Чжунли на эмоции и тем самым улучшить драку. Так продолжалось каждый раз, и получалось у Чайлда хреново — успеха в своих попытках вывести из себя Чжунли он так ни разу и не достиг, но при этом же и не смог ни разу его победить. Чайлд ещё и умудрялся болтать во время боя — бросал смешливые ремарки, комедийно извинялся за слабый удар, и вообще вёл себя так, словно они не на тренировке, а в ресторане. Чжунли понимал, что Чайлд тратит драгоценное в продолжительном бою дыхание на попытки его отвлечь и пробить брешь в обороне, но это было бесполезно — и Чайлда было даже немного жаль. Но Чайлд не приемлил игру в поддавки, и всё шло по накатанной — нечастые тренировки с одинаковым результатом, на который Чайлд каждый раз наигранно дулся, обещая, что в следующий-то раз он точно сможет победить. Этого никогда не случалось. Чжунли в такие моменты думал, что слишком уж привык к их встречам. Чжунли вообще слишком привык. Чайлд теперь появлялся в его жизни чаще — он уже не боялся перегнуть и быть слишком навязчивым: видимо, тоже подмечал детали и изменения в поведении своего компаньона. Чжунли стал мягче к Чайлду — перестал искать двойное дно в его действиях, перестал напряжённо ждать наёба и больше не думал, что Чайлд преследует что-то большее в своём желании общения, чем то, что он смело высказал ещё в первую встречу. Чайлд просто оставался рядом — всегда, всё время, и как там говорили? Вода камень точит? Это описывало их отношения лучше всего. Чжунли становился мягче с каждой встречей и постепенно всё больше привыкал к постоянному присутствию Чайлда в своей жизни. Что-то постепенно ломалось в нём, в его отношении к Чайлду, и Чжунли, кажется, слабо это контролировал. А ведь прошёл всего год. Чайлд был важен, как бы сильно Чжунли не отодвигал эти мысли вглубь сознания — они прорывались, и вот Чжунли снова задерживал взгляд на своём спутнике, вгоняя того в краску. Чайлд всегда чувствовал на себе взгляд Чжунли и всегда обращал на это внимание — но никогда не выказывал, что ему это неприятно. Скорее уж наоборот — Чайлд наслаждался любым взглядом от Чжунли и каждой его фразой. Чжунли от такого искреннего принятия каждый раз думал, что этому мальчишке гораздо проще ввести его в ступор, чем он думает. Один такой взгляд от Чайлда во время спарринга — и Чжунли сдастся без боя. Но Чайлд ничего не замечал. Кажется, мальчишка был уверен, что это только у него тут есть чувства. За этим по-любому скрывалась очередная история, но Чжунли уже не пытался в своём любопытстве узнать всё и сразу — успел привыкнуть, что Чайлд рассказывал всё сам, когда приходило время. Чайлд словно не видел смысла скрывать что-то, словно любая история не имела смысла — или же была наоборот так важна, что Чайлд пытался донести то, что было запрятано за скупыми фактами на самом деле. Чжунли медленно взращивал бреши в своей защите, а Чайлд… Просто был Чайлдом. Уже сейчас легко было предсказать, куда двигалась их история, но Чжунли совершенно по-дурацки противился, прячась за своими масками и словно боясь подпустить ближе — и это было откровенно тупо. Гуйчжун он тоже не сразу пустил в своё сердце — и сейчас было сложно принять тот факт, что эти двое были похожи между собой больше, чем Чжунли бы хотел. И нет, не в характерах — как раз тут Гуйчжун и Чайлд были полной противоположностью. Скорее уж отношением к самому Чжунли — и не то, чтобы Чжунли это не устраивало. Он наблюдал за Чайлдом и ждал, когда их история сделает очередной оборот.

***

Чжунли смотрел на Чайлда и никак не мог на него насмотреться. Это было странно, но Чжунли смирился. Бесконечно бегать от себя не вышло, и разбираться с дерьмом в собственных мозгах всё же пришлось — и вот тогда-то Чжунли и обнаружил просто горы того, что точно знать не хотел. Он успел заинтересоваться — искренне и без капли наигранности. Чайлд ещё не стал чем-то вроде воздуха, без которого можно было легко умереть, но был очень уж близок именно к такому сравнению для Чжунли. Чайлд просто был сокровищем, самым главным в сокровищнице Чжунли, и он был не уверен, что это теперь можно было изменить. А Чайлд нихрена не понимал и уж точно ничего не замечал. Он всегда вёл себя одинаково — хоть чувства, давно уже озвученные, и прорывались ненароком, но Чайлд ничего не показывал сверх дружеского общения. Чжунли это смущало. Могло ли что-то измениться с той первой встречи? Если смотреть на поведение Чайлда, то ничего не менялось. Если пытаться услышать хоть что-то в словах — Чайлд уходил в глухую оборону, замалчивая всё важное и скрывая это за семью печатями. Чжунли не боялся, что что-то в чувствах изменилось — хотя нет, боялся, ещё как боялся! Но это уже становилось таким неважным, что оставалось лишь плыть по течению и ждать, когда же всё развернётся так, как было дóлжно. Хотя тут, кажется, первый шаг был за Чжунли. Чайлд давно уже высказал, что хотел. И давно уже ничего не ждал в ответ. Кажется, он ещё в самый первый день в прошлом смирился, что ничего большего, чем дружба он от Чжунли не получит — и знал бы Чайлд, как сильно он ошибался. Чжунли же… Пытался найти слова, наверное. Он не знал, сможет ли он так просто и легко как Чайлд сказать по-настоящему важное? Мысли крутились по кругу, Чайлд продолжал каждый день появляться в жизни Чжунли едва ли не с рассветом и исчезать ровно в тот момент, когда Чжунли казалось, что он набрался смелости и… Это было страшно. Чжунли никогда толком не понимал смертных, хоть и искренне любил их, и сейчас это непонимание возводилось в какой-то абсолют. А если вообще всё это было совершенно не таким, как успел напридумывать себе Чжунли? А что, если это всё просто огромная ошибка? Чжунли всё больше изводил себя этими мыслями и уже давно не стеснялся думать над своей дилеммой при Чайлде. Это продолжалось бы, наверно, ещё грёбаную вечность, которой у них, вообще-то, не было, если бы не… Ну, как это называл Чайлд — Чжунли слишком уж громко думал. Они сидели у Чжунли — Чайлд сегодня готовил на кухне Чжунли, своей у него не было, кроме всё той же миниатюрной горелки под чайничек, а Чайлд, как выяснилось, любил готовить. Переезжать он отказывался категорически, находя просто миллионы причин, начиная от вполне спокойно озвучиваемых, вроде нежелания привлекать лишнего внимания, до скрытых — ведь после переезда будет гораздо сложнее появляться на пороге Чжунли с кружкой собственного кофе по утрам, — поэтому такие ужины в исполнении Чайлда стали чем-то вроде традиции — в конце недели Чайлд всегда находил время сделать что-то интересное для Чжунли. Чайлд всё так же пользовался своими палочками — и Чжунли действительно успел заметить, что Чайлд и куайцзы были просто несовместимы. Чайлд действительно не мог ими есть — но от своей затеи не отказывался и продолжал демонстративно страдать. Чжунли всё смотрел на эти палочки — и, пожалуй, мог понять себя из будущего. — Сяньшэн, слишком громко думаешь. Чайлд часто говорил эту фразу — без попытки подколоть, скорее, в искреннем интересе и попытке вывезти Чжунли из задумчивости. И Чжунли давно привык. А вот сейчас... Кажется, лучшего повода и не придумать, верно? — Чайлд, ты знаешь, что значит рисунок на твоих куайцзы? Он лишь пожал плечами и взглянул на свои приборы. Изучил их с видом будто видит впервые и лишь покачал головой. — Нет, ты никогда не говорил. Кажется, что-то из традиционных узоров — так сказал владелец лавки. Чжунли поглубже вздохнул, и начал свой рассказ — о том, почему именно дракон и феникс изображались на палочках и почему изображались парой. Легенды — о жемчужине, упавшей с неба, истории о традиционных оберегах, и… Свадебных традициях. Где-то на этом моменте истории глаза Чайлда округлились так, что казались больше монеток. Чайлд, кажется, вообще забыл как дышать. — …как-то так. Дракон летит, феникс танцует, Чайлд. Чайлд молчал. Тишина была оглушающей, кажется, было слышно, как песчинки капают в настольных часах. Чайлд совсем с другим видом взглянул на палочки — изучая новым взглядом детали и пытаясь понять, почему же он ничего не замечал. Минуты, по ощущениям, длились годами. Наконец, Чайлд смог из себя выдавить полузадушенное и почти неслышное: «То есть… Ты специально?» И Чжунли на это мог лишь кивнуть. А что уж теперь? Карты вскрыты, и Чайлд узнал правду. Чжунли её не узнал — но когда нибудь он ведь сможет понять собственные мотивы? Чжунли держал Чайлда за руку, ожидая реакции и совершенно точно не знал, что сказать. Чайлд… Он выглядел скорее шокированным, чем счастливым, и Чжунли мог лишь надеяться, что это было от радости. А потом Чайлд отмер, прокашлялся сухо и начал рассказ. Подробный, обстоятельный. Со всеми неприятными подробностями. Про то, как Чжунли ни во что не ставил чувства смертных — не правда, Чжунли вполне с ними считался, и Чайлд лучший тому пример; про то, как Чайлд до последнего, до самой смерти Чжунли и их расставания перед глобальным пиздецом думал, что это всё не взаимно; и что особенно больно ему было от того факта, что для Чжунли их дружбы и не существовало никогда — и это ведь тоже было неправдой, Чжунли слишком уж ценил Чайлда, и знал, как своё имя знал, что если Чайлд вёл себя в том грёбаном будущем так же как здесь, то имея ровно столько же времени в запасе, точно так же успел очаровать Чжунли! Но Чжунли молчал и слушал претензии, которые копились в душе Чайлда десятилетие. По меркам смертных — приличная цифра, и Чжунли правда всеми силами пытался брать во внимание чужие сроки жизни. А потом Чайлд замолчал устало, словно выгорев, как тот феникс в легендах. Чжунли всё так же держал его за руку — держал весь рассказ, не позволяя выпутать пальцы, и Чайлд отреагировал на прикосновения наконец: поднял свои пустые и такие бездонные глаза на Чжунли и… В них сверкала улыбка. Чжунли выдохнул. Начало нового пути? Восхождение героя и блаженное времяпровождение?[5] Это что-то, наконец, начиналось.

***

У них была долгая совместная жизнь по меркам смертных — почти полвека. Чжунли до встречи с Аяксом едва мог представить, что сможет выдержать общение с кем-то из смертных больше полутора десятка лет — а тут, кроме общения, была и совместная жизнь, и… Да много чего было, если уж говорить честно. Аякс слишком уж быстро проник в его жизнь, обосновался там основательно, и Чжунли не мог представить, как теперь это вытравить из своих сердца и мыслей. Они жили вместе, просыпались по утрам, пили свои напитки, занимались делами — и встречались после за обедом, или, если уж дел было совсем невпроворот, лишь за ужином — и пересказывали друг другу дни. Занимались любовью и проводили свободное время вместе. Чжунли любил его, и любил сильно… А теперь Аякс мёртв. Безымянная могила где-то за городом у горы Тигра — на своё имя на надгробии ни один из них рассчитывать не мог, такова жизнь, — и Чжунли приходил сюда каждый вечер, смотря, как закатное солнце золотит серый камень. Раньше оно золотило волосы Аякса и поджигало ярким цветом веснушки, а теперь… А теперь Чжунли остался один. И после полувека с кем-то было невероятно сложно вернуться к привычной рутине закоренелого одиночки. Чжунли натыкался взглядом на чужое место в гостинной, по привычке наливал кипяток в две кружки, а по ночам едва мог спать, чувствуя себя неуютно в одиночестве на широкой постели. Кажется, Чжунли тоже пора было уходить из смертного мира — и ему точно нужна была передышка хотя бы в век без смертных. Он не готов был видеть снова, как люди стареют. Наверно, стоило найти в себе силы взглянуть людской смерти в лицо. Пойти в следующем смертном образе работать в похоронное бюро, что ли? Мысли были отрешёнными, Чжунли словно воспринимал мир откуда-то очень со стороны, как сквозь толщу воды, и… он устал. Вся усталость шеститысячной жизни навалилась на него именно сейчас, когда Аякса больше не было рядом. Кажется, становилось понятно, почему Чжунли вообще захотел на пенсию. Гавань действительно справится без него. Чжунли радовался, что Аякс умер без боли — тихо, во сне. Успев перед сном в последний раз поцеловать любимые губы и прошептать своё «люблю», которое Аякс, вначале смеха ради, а после — по привычке, произносил на родном языке. Чжунли улыбался на это каждый раз и не мог по-другому, абсолютно точно не мог. Он не знал, как теперь ему быть в этом мире. Даже после смерти Гуйчжун такой бешенной пустоты не было — может, дело в том, что она была скорее подругой, чем женой, — всё познаётся в сравнении, — может, дело было в том, что привязанность бессмертных к бессмертным была иного толка… Чжунли не знал. Ему просто было до отвратительного больно и сейчас он хотел лишь одного — покоя. Тишина оглушала, и Чжунли больше не хотел с этим мириться. Он сможет навещать могилу Аякса и в адептском образе, верно ведь? А на утро он оставил последние указания управляющему, на которого повесил все свои посмертные дела, отпечатал тому в сургуче слепок с кольца, по которому можно будет узнать его наследника для передачи дома и исполнения последней воли — и ушёл на закате из города. Налегке, забирая лишь вещи Аякса, которые хотел оставить в своей обители. Те рисунки, их письма… Что-то из мелочей, которые накопились за всю эту жизнь. Чжунли бы хотел забрать и палочки, но их, по обычаю, положили в гроб. Аякс давно ими не пользовался, меняя наборы как было принято в Лиюэ, на праздник Морских Фонарей, но Чжунли знал, что так был правильнее — оставить именно самый первый набор куайцзы Аякса в его могиле. Мир Чжунли рухнул, и теперь он понимал Аякса в его желании вернуться в прошлое. Вот только теперь у Чжунли была другая задача — дожить до того будущего, где Аякс снова будет живым. Чжунли — Моракс — Архонт и предыдущие века пролетали едва заметно — но сейчас, казалось, годам не будет конца. Чжунли морально настроился на это, подавив тяжёлый вздох. Он справится. Он дождётся. Аякс стоит любого ожидания.

***

— Я собираю гнозисы, чтобы выступить против Селестии и мне нужно содействие остальных Архонтов. Моракс вздрогнул и обернулся. Он медитировал в своей обители, находясь в безграничном пространстве из плавающих на плаустрите островов. Царицу увидеть в этом месте он явно не ожидал. — Екатерина? И сходу к делу. Очень в твоём стиле. Моракс поднялся с травы и, подойдя к Архонтессе Снежной, поцеловал её руку. Екатерина улыбнулась и жестом предложила пройтись. Моракс кивнул, и Екатерина взяла его под локоть. — Да, сразу к делу. С тобой, в отличии от многих, возможно договориться. — И ты бесконечно права. Предлагай свои условия, а я скажу, устраивают они меня или нет. Екатерина вздохнула. — Мне тут птичка на хвосте принесла, что последнее столетие ты всё думаешь об уходе на пенсию, но боишься, что Гавань без тебя не справится. Я готова помочь — всем, что в моих силах, а ты взамен отдашь мне гнозис. Моракс задумался. Он заранее знал, что предложение от Екатерины поступит ему где-то спустя пятьсот лет от падения Каэнри’аха, и даже предполагал условия, которые она захочет прописать в контракте. Оставалось только делать вид, что он не знает, стоит ли ему соглашаться на её предложение — которое было действительно заманчивым, если уж на то пошло, — и сделать вид, что он совершенно не заинтересован в том, кто будет исполнителем. — Ты прекрасно знаешь, что я не могу уйти, пока все старые контракты не будут закончены. А часть из них началась — и закончится — не в Лиюэ. — Я возьму на себя завершение всех твоих контрактов? — Даже так? Твоя цель стоит даже этого? Светлые волосы Екатерины разметались по плечам, когда она резко тряхнула головой, пытаясь увидеть в иллюзии солнце, выглядывающее из-за дымки облаков. — Моя цель стоит всего, Моракс. Он сжал её пальцы, лежащие на его локте и сделал вид, что задумался. Екатерина точно навела справки и знала всё — кроме того, что ему нужно было от неё на самом деле. — И как ты хочешь мне помочь? — Устрою Лиюэ испытание на прочность? У тебя есть Цисин и именно из-за них ты так переживаешь — вот и проверишь, как они справятся с реальной угрозой Гавани. — Катаклизм? — Моракс хмыкнул. Кажется, Екатерина и сама думала над кандидатурой Чайлда на эту миссию, потому как остальные Предвестники для такой цели просто не подходили. И да, Моракс тоже наводил справки. Екатерина кивнула и хмыкнула. — Что насчет пробуждения древнего бога? Это было бы красиво. — И кто этим будет заниматься? — Я думала о Синьоре. Она самая исполнительная и одна из самых сильных из моих верных последователей, пусть и всего восьмого номера. Ей не составит труда устроить глобальный хаос. Чжунли прикусил себе щёку, чтобы с губ не слетело полуобречённое «А как же Чайлд?». — Я не уверен, что она одна справится. — Хочешь ослабить меня сразу на двоих верных воинов? О, Моракс… — Екатерина с ухмылкой наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц, и ласково, почти не прикасаясь, провела пальцами по его щеке, а Моракс думал, что сейчас получит удар под дых — метафорический, конечно, но всё-таки… — Я уже всё поняла. Тогда, когда увидела, как Пульчинелла привёл этого мальчишку в отряд своих войнов, надеясь вырастить из него нового Предвестника. Этот же мальчик ограбил меня на капельку моры триста лет назад, верно? Хочешь снова его увидеть? Встреча с ним окупит остальные детали нашего контракта? Он стоит твоего гнозиса? Чжунли захлебнулся воздухом, пока Екатерина улыбалась ему ярко и солнечно. Поменяв идеалы, она не перестала быть Архонтессой Любви — а Моракс так самонадеянно об этом забыл. Больше ходить вокруг да около было незачем. — Он, испытание для Лиюэ, чтобы получить доказательства, что город сможет жить без своего Архонта, и завершение всех моих предыдущих контрактов. Контракт, завершающий все контракты. И я передам тебе гнозис. В обители материализовать свиток с договором можно было одной секундой — и вот перед ним на весу парили два экземпляра контракта. Моракс поставил оттиск своего перстня с кор-ляписом на каждый лист, и подождал, пока тоже самое проделает Екатерина. — Ты бы знал, как же с тобой приятно иметь дело, Моракс. Жди гостей. И прощай. Царица растаяла в тумане, словно и не стояла рядом с ним всего минуту назад, а в руках у Моракса осталась копия контракта, где первой строчкой шло «Прибытие Одиннадцатого Предвестника в Лиюэ». И Моракс понимал Екатерину — его цель тоже стоила всего. Даже гнозиса.

***

Царица больше ни о чём его не предупредила, и Чжунли каждое утро приходил в порт посмотреть на приходящие в Гавань корабли. Он ждал Чайлда, безумно сильно ждал его и просто хотел увидеть. Он давно бы мог понаблюдать за ним, он знал и имя, и возраст, и мог бы появиться во снах, или, если уж совсем наглеть, понаблюдать за ним где-нибудь на учениях Фатуи, но Чжунли не хотел. Ему казалось, что если он хоть раз ошибётся, что если Чайлд увидит его до той первой встречи в их оригинальной хронологии, то всё порушится. Поломается, как будто башня из бумаги на ветру. Где-то в древних текстах об этом говорили, как об эффекте бабочки. Речь там шла не о путешествиях во времени, а автор просто писал философский трактат о людских действиях и причинно-следственных связях, а Чжунли сейчас думал, что автор, тот, чьё имя затерялось в веках, был безумно прав. И что всё путешествия во времени запускают бесконечную цепочку событий, которая лишь набирала обороты от каждого действия. И вот теперь Чжунли ждал свою любовь, которую встретил за триста лет до рождения. Может поэтому путешествия во времени стоили такой цены? В очередное утро Чжунли заметил на приходящем корабле знакомую рыжую макушку, и его сердце, замерев на секунду, зашлось в бешеном темпе. Дождался. Всего-то двести с небольшим лет и он снова увидел Чайлда. Одиннадцатый Предвестник — ещё совсем мальчишка, носился по палубе и о чем-то разговаривал со своими подчиненными, улыбаясь на каждую фразу. Чжунли замер, не зная, куда себя деть. Чайлд никогда не рассказывал, как они познакомились, и Чжунли сейчас очень, очень боялся, что всё пойдёт не так. Они ведь всё равно познакомятся? Чжунли кивнул сам себе на эту мысль и медленно побрёл в сторону Трёх чашек в порту. Он закажет себе завтрак — желудок уже сводило от голода, но Чжунли взял за привычку вначале прогуливаться по порту и лишь после идти завтракать. Ху Тао позволяла ему работать практически в свободном графике, да и люди не умирали каждый день, несмотря на размеры Гавани, поэтому похоронное бюро, хоть и нуждалось в Чжунли в качестве консультанта на постоянной ставке, тем не менее не вгоняло его в тесные рамки рутинного графика. Не прошло и получаса как Чайлд появился на площади. Он восхищённо оглядывал каждое здание, пялился на лавки торговцев и, кажется, проиграл у Ши Тоу увесистый кошель с морой. Чжунли улыбался себе в чашку, наблюдая за тем, как Чайлд, его Чайлд о чём-то активно спорил, присматривался к камням и смеялся заливисто над своими ошибками. Чайлд снова был в Лиюэ и мир Чжунли наконец-то обрёл цвета. После войны Архонтов он не терял близких — за всё это время у него была лишь парочка смертных друзей, которые, в силу их недолгого по меркам Чжунли общения в десять-пятнадцать лет, просто не успевали оставить слишком уж глубокий след в душе. Чайлд же и их полвека совместной истории разворошили всю душу, а своей смертью он оставил глубокий шрам в сердце Чжунли. Путешествие во времени порождало удивительные парадоксы — месяц назад Чжунли сидел у могилы Чайлда, а теперь видел его живым и моложе лет на пятнадцать, чем в их первую встречу. И как же сильно он скучал, Селестия, кто бы знал, как он скучал! Задумавшись, Чжунли не заметил, как Чайлд застыл прямо в центре площади, вперившись в него взглядом. Продолжалось это недолго, ну или Чжунли пропустил слишком много, заблудившись в собственных воспоминаниях — Чайлд тряхнул челкой, будто скидывая с себя оцепенение, и зашёл в ресторан, продолжая бросать взгляды на Чжунли. Так вот о чём Чайлд смолчал! Он никогда не рассказывал об их знакомстве. Говорил только, что это была его инициатива и что он до последнего не верил в удачливость своей затеи. Оказывается, Чайлд просто с первого взгляда залип на Чжунли. Когда Чайлд вышел из заведения, Чжунли уже допивал свой чай и планировал позвать официантку обновить ему напиток — он действительно собирался находится здесь столько, сколько потребуется Чайлду для знакомства. Как скоро он наберётся смелости? Оказалось — сразу же. Чайлд просто подсел к нему за столик и принялся объяснять, кто он такой и почему решил подойти. В объяснение входило что-то вроде «вы, господин, так эффектно пользуетесь палочками, что я не смог пройти мимо, мне ведь так интересна культура Лиюэ…» Знал бы Чайлд, что даже к концу своей жизни он всё так же не научится ими владеть чуть более, чем на абсолютно дилетантском уровне! Чжунли милостиво принял такое объяснение и с удовольствием вступил в диалог. Царица, наверно, будет долго смеяться, когда он счастливый явится благодарить её сегодня во снах, но насколько же Чжунли был счастлив!

***

Чжунли бесконечно долго искал мастера, кто согласится сделать палочки ровно по описанию и эскизу, который он так скурпулёзно составлял, потратив больше месяца на то лишь, чтобы продумать и описать каждую деталь. Он помнил, как безумно удивился, увидев в руке Чайлда те палочки — из тёмного дерева с золотыми набалдашниками, и искусно вырезанными на них драконом и фениксом… Чжунли тогда мог лишь неловко спросить, кто посмел подарить ему такие палочки, что он их принял? И ответ бросил Чжунли в ступор: он сам их и подарил Чайлду — ничего не объяснив, да ещё и заставив заплатить его же за подарок самому себе! Нет, Чжунли давно привык, что в смертном обличье он бесконечно забывал о море, но сделать предложение за счёт того, кому это самое предложение и делалось… Правда, потом оказалось, что Ху Тао, эта лисица, просто переслала чек в банк Северного Королевства, потому что палочки ведь предназначались их дипломату, какие вопросы? А главное, Чайлд ведь даже не понял смысла этого действия. Чжунли рассказал ему о значении палочек гораздо позже — когда перестал сомневаться в своих чувствах и решил, что он из будущего был абсолютно прав, когда дарил помолвочные куайцзы. Он тогда долго пытался понять, как смог дойти до этого — когда он увидел палочки с драконом и фениксом в руках Чайлда, едва прошло три месяца с их знакомства, и одно только знание о том, что подарил это он, заставляло Чжунли много размышлять над их отношениями и тем, кем же был Чайлд для Чжунли на самом деле. А Чайлд, узнав правду ещё долго не мог найти слов — он до самой смерти Чжунли в своём времени думал, что тот к нему ничего не чувствует, а оказалось… Чжунли помнил тот удивлённый взгляд и вопрос, что едва слышно слетел с чужих губ: «То есть… Ты специально?» Чжунли лишь смог кивнуть в тот момент и взять Чайлда за руку. Он не думал, что это объяснение будет таким. Он и вовсе об этом, кажется, не думал — ни когда дарил палочки, ни потом, когда пришло время объяснятся. В будущем-то он, наконец, разобрался, почему: он просто дарил их на основе прошлых воспоминаний и их совместных лет, не думая даже, как будет разбираться с последствиями. И сейчас он разобрался со всей этой историей — это путешествие во времени, эта петля сделала возможным невероятное: Чжунли ориентировался на свои чувства из прошлого, которые появились только лишь потому, что он в будущем постоянно оглядывался на собственные воспоминания. Но он правда хотел подарить такие куайцзы Чайлду — пусть и после полвека, проведённого вместе, это было просто лишь очередной деталью, дополняющей картину. Когда куайцзы были готовы, Чжунли едва сдерживал свои эмоции под маской незаинтересованности. Сделать вид, что это лишь приятный подарок для практики правильного использования столовых приборов? Да, именно так Чжунли и собирался всё обставить — они с Чайлдом в этом времени едва общались, но Чжунли не мог, просто не мог не сделать этого практически сразу по знакомству — повторному знакомству. Он заказал их ещё до того, как Чайлд появился в Лиюэ — как только Царица подписала контракт, тем же утром Чжунли начал искать мастера. Лао Ки, старенький резчик по дереву, очень удивился, когда Чжунли пришёл к нему с заказом. Ещё бы — Чжунли имел репутацию одиночки, который ни с кем не общался ближе, чем недолгими разговорами за деловыми ужинами. Такой же заказ говорил слишком о многом — и Чжунли смолчал, ничего не объясняя. Когда господин Лао прислал записку о готовности набора, Чжунли зашёл с утра сразу после открытия сам — попросил выставить их на витрину так, словно это не его специальный заказ, когда он придёт в лавку со спутником. Старенький мастер посмеялся, гадая, кто же не поймёт, что это работа по индивидуальному заказу, да ещё и с таким важным значением? Оказалось, снежнянский дипломат, которого раньше в Лиюэ никто не видел. Это вызывало ещё больше вопросов, но Лао Ки промолчал — не его это дело, может знакомы они давно, и поэтому господин Чжунли так сходу решился на такой подарок… А Чжунли смотрел, как Чайлд удивлённо разглядывает палочки, пытается ими щёлкнуть, и едва не роняет одну из них на пол — Чжунли помнил, насколько Чайлд был смертоносным и плавным в бою — и то, насколько он всегда, всю жизнь, был неловким с палочками, вызывало лишь искренний смех. Как же Чжунли любил его. Чайлд улыбался, убирая палочки за пазуху, а Чжунли думал, как же интересно развернулась их жизнь и их знакомство — и как же сильно он был рад, что всё происходило именно так!

***

Чайлд прожигал Чжунли взглядом, абсолютно точно пытаясь сделать вид, что его это всё ни капли не задевает, а Чжунли старался держать лицо, читая всю эту грёбаную лекцию. Он прекрасно знал — так было нужно. Чжунли и Чайлду в первую же очередь было нужно — чтобы злости хватило на безрассудство, чтобы был смысл возвращаться в прошлое и пытаться что-то наладить… Чжунли это понимал, но всё равно едва мог смотреть на такого Чайлда, разбитого одним фактом предательства, в глазах, всё таких же синих и бездонных, боль плескалась волнами, желая вырваться наружу и утопить в этом чувстве весь мир. Чжунли, наконец, понимал, какое дерьмо происходило в этом самом будущем, что все так рехнулись. Он сам — при всём своём благоразумии чувствовал себя безумцем. Если хоть одна деталь неправильно встанет в пазы, получит ли он своё прошлое? А своё посмертие? Чайлд практически дрожал от гнева, а Чжунли всё пытался прятать взгляд за холодной маской безразличия. Это было больно — знать, насколько же любимому человеку ебано, и иметь возможности что-то исправить. Это было просто до ужасного больно — и Чжунли боялся представить, насколько сильно у Чайлда сейчас разбилось сердце. Они смогут его склеить потом — позже, раньше, неважно. Нужно было лишь, чтобы их прошлое? будущее? случилось. Совсем немного потерпеть — Чайлд говорил, что едва ли прошло с передачи гнозиса пять Морских Фонарей, а значит, всего пять лет. Пять лет боли против пяти десятков лет вместе. Если бы Чайлд знал, ради чего это всё было нужно, он бы сам протянул своё сердце на вытянутых руках, предлагая разбить его одним жестом. Но Чайлд не знал. Чжунли едва держался от того, чтобы не обнять Чайлда, своего Чайлда, и объяснить ему, попытаться донести… Но было нельзя. Синьора — Восьмая, или как её раздражённо называл Чайлд «грёбаная отмороженная сучка», — хрипло смеялась над Чайлдом, взглядом так явно припечатывая его к полу невысказанным «неудачник», что Чжунли правда надеялся, что стоит достаточно далеко, чтобы никто не услышал, как у него от этой картины скрипят зубы. Она. Покусилась. На его. Сокровище. Чжунли совершенно ничего не мог поделать с этими вбитыми на подкорку знаниями, и лучше бы Синьоре после этого не появляться в его городе. Он обязательно выскажет за это Царице, и даже если это будет стоить ему драки — да плевать. Чайлд выглядел ещё более убитым после каждой шпильки от своей коллеги, и Чжунли мысленно представлял, как выкидывает Восьмую из города, в адептском обличьи держа её зубами за плащ. Это немного успокаивало. Когда все ушли, Чжунли остался один и выдохнул. Спектакль разыгран, он справился. Теперь лишь праздники Фонарей и — катастрофа. И посмертие. Оставалось совсем немного.

***

— Подожди, я… Утро в Гавани занималось медленно и чуть лениво, в порту слышались крики чаек и окрики матросов, а Чайлд стоял у трапа и не мигая смотрел на Чжунли. Чжунли уже знал, что это их последний разговор. Сегодня, во время встречи во снах, Барбатос сказал ему — разведка Мондштадта получила информацию, что Царица собрала все гнозисы. Чайлда вызвали в Снежную ещё неделю назад, но он делал вид, будто здесь у него остались дела — какие дела, Бездна всё побери, Чайлд просто производил слишком уж бурную деятельность из пустоты для вида, а сам старался при любом удобном случае не отходить от Чжунли. Чайлд, кажется, догадывался, к чему всё шло — и не верил в счастливый исход. Весь мир замер перед бурей, которая вот-вот должна была произойти, но время было не остановить. Чжунли ни за чтобы не посмел сказать, что знал, от самого Чайлда знал, чем закончится эта история. И Чжунли знал — чтобы он не сделал, Селестия выиграет, а Архонты погибнут, все до единого. И Чайлд отправится в прошлое. Пережить месяц — и возможно, они увидятся в посмертии. Чжунли его дождётся там, куда никому из живых, кроме лодочников-похоронщиков, нет хода. А возможно, это Чайлд его там ждёт — Ху Тао как-то упоминала, что видела мужчину, подозрительно похожего на Чайлда в одном из уголков посмертия.[6] Чжунли давно уже не был на безымянной могиле у горы Тигра, где был похоронен Одиннадцатый Предвестник инкогнито. Он всё ещё вспоминал иногда, как провожал его в последний путь, закрывая крышку гроба — страшное, неприятное воспоминание, что преследовало его почти два столетия, пока он снова не встретил Чайлда живым. И теперь пришла пора прощаться. Чжунли стоял и смотрел как солнце своими первыми лучами делала волосы Чайлда ещё более яркими и как веснушки играли золотыми бликами на бледной коже. Чайлд был до ужаса притихшим. Они только последние полгода снова начали общаться — почти пять лет тишины, хоть Чжунли и видел его каждый праздник Морских Фонарей. Как бы Чайлд не был уверен в том, что отлично скрывается и его не разглядеть среди прохожих, Чжунли всегда знал, где находится Предвестник. Они ни разу не пересеклись за эти годы и ни разу не столкнулись в толпе — и Чжунли знал, что так надо. Перетерпеть пять лет, чтобы потом у Чайлда хватило решимости вернуться в прошлое всё исправлять — небольшая цена за долгие десятилетия с любимым. Чжунли лишь в этом году подошёл к Чайлду на празднике — тот снова прибыл в Лиюэ с дипломатическим визитом и больше не скрывался за широкополыми шляпами и местными одеждами среди людей в праздничном сборище. Чжунли смотрел на него и не мог наглядеться — а Чайлд был напряжённым, как струна. Он ещё ничего не знал. Они снова стали встречаться за прогулками и ужинами, Чжунли всё так же рассказывал истории о Лиюэ, а Чайлд… Чайлд смотрел на него как на своё самое главное сокровище. Это ничто не могло изменить, и Чжунли чувствовал такое тепло от одной мысли, что он так сильно нужен Чайлду… Что тот влюблён в него так сильно. Всегда, в любом времени и при любых исходах. И сейчас Чайлд обречённо вглядывался в лицо Чжунли, будто впитывая каждую деталь в свою память. — Пять минут до отплытия! Поторапливайтесь. Окрик капитана был резким и снял оцепенение не хуже холодного душа. Чайлд — так же как тогда, в их первую встречу, протянул руку в желании дотронуться, но остановил себя. Дернулся в сторону, намереваясь уйти, но Чжунли остановил его — развернул к себе и притянул в объятия. Чайлд обмяк, напряженные мышцы под руками Чжунли расслабились, и Чжунли улыбнулся куда-то в волосы Чайлда. — Я люблю тебя… Мягкий шёпот на снежнянском, тихий, едва слышный — а Чжунли лишь бы сделать вид, что не знает он значения, не слышал эту фразу сотни раз в прошлом, лишь бы… Нежный, почти невесомый поцелуй в висок — как иллюзия, как сон, что уходит с рассветом, — и Чайлд расцепил их объятия. — Мы же ещё увидимся? — Вопрос без надежды, без эмоций, без единой веры, что встреча состоится, а Чжунли не знает, что сказать. Не хочется лгать, а правда выглядит слаще самой приятной лжи. — Да. Выживи, пожалуйста. — И ты. Чайлд не оглядываясь взбежал по трапу, а Чжунли выдохнул. Теперь он увидит его только в посмертии. Осталось лишь написать завещание и попросить похоронить его возле безымянной могилы за городом. Ху Тао проследит за выполнением последней воли. Корабль отходил от пристани, а Чжунли смотрел на Чайлда, который невидящим взором вглядывался в фигуру на пристани. Судно набирало ход, солнце поднималось всё выше, и время словно снова двинулось в привычном ходе. Чжунли вздохнул. Теперь нужно было лишь дождаться катастрофы. И посмертия.

***

— Просто скажи, Бездна тебя побери, что нужно для твоей грёбаной машины! Я всё достану. Предвестник я или нет? — Уже нет. — Кейя хмыкнул со своего места у костра, перелистывая бесцельно страницы какой-то книги. — Просто заткнись, умоляю тебя. Чайлд раздражённо мерил шагами пещеру, пока Альбедо увлечённо что-то писал на листке бумаги. Кейя всё так же делал вид, что его совершенно не интересует происходящее, тогда как на самом деле держал книгу вверх тормашками. Чайлд не стал ничего говорить. Он всё понимал. Но ему нужно было в прошлое. Минуло больше месяца с выигрыша Селестии. Тейват подсчитывал потери и зализывал раны, пока остров Селестии — всё такой же величественный и угрожающий — бороздил просторы всё такого же тёмного и пыльного неба. Архонты… Не выжил никто. Кейя горевал о собутыльнике, Альбедо искренне сочувствовал Кусунали — как и любой учёный, он уважал Архонтессу мудрости, а Чайлд… Чайлд плакал, плакал как ребёнок, навзрыд, с одной лишь мысли, что Чжунли погиб. Что он больше никогда его не увидит. Что они едва успели начать общение снова, когда наступила война. Когда всё полетело в Бездну. Когда мир рухнул. Чайлд не успел сказать самого важного без условий и так, чтобы его поняли. Когда-то — не посмел. А теперь… просто не успел. И вот он мотался между могилой в Гавани у горы Тигра и хребтом, где с моменты катастрофы жили остатки его семьи. Ху Тао рассказала ему о месте захоронения и, когда Чайлд уходил, провожала его тяжёлым взглядом, словно увидела призрака, на что Чайлд смог лишь неловко улыбнуться и похлопать её по плечу перед уходом. Возможно, она была уверена. что он погиб — но это, к сожалению, было не так. Он был жив назло всему, и не то, чтобы это его устраивало. А вот Чжунли был мёртв. Он принял смерть в своём городе, и Чайлд бы не удивился, если бы в момент смерти Чжунли пил свой любимый чай. А семья Чайлда, её остатки, они все… Они теперь были изгоями — двое на правах выходцев проклятого королевства, а один — как Предвестник. «Из-за вас все беды!» «Да чтоб вы были прокляты, фатуйцы!» «Как же ты выжил, с-с-собака…» Он много чего слышал себе вслед, а иногда и в лицо. И ему так хотелось ответить, что уж он-то получил сполна. Все проклятья подействовали до того, как были получены… Кто-то бы, наверно, порадовался. Альбедо всучил в руки Чайлду приличный список из каких-то трав и кристаллов. — Мне нужно это. Всё из этого можно было достать только в Снежной — в ваших лесах и шахтах. Из шахт сможешь что-то достать сам, где написано «любой», просто тащи любой кусок руды, видишь другие пометки, тащи к ювелиру для очистки. Граммовка указана возле каждого, можешь проверять у оценщика, если такие остались. Малахит особенно проверяй, и вот, жадеит нужен исключительно чистый. Он в принципе самое важное, но его теперь не достать у перекупщиков. Подснежники подойдут любые, остальные травы только то, что указано в списке, цветы там, корни… Разберёшься. А теперь вали в Снежную. Найдешь это всё, получится отправить тебя в прошлое. Придумал, в какой период? Чайлд застыл. Ему ведь нужно достаточно достоверно знать, какое это было время и что там происходило, а еще бы как-то обеспечить себе запас моры… И ещё, нужно было, чтобы о нём все забыли к этому столетию. Когда там дедушка стал Предвестником? Кажется, триста двадцать лет назад… Чайлд навскидку бросил триста и умчался доставать материалы. Ещё бы заглянуть к Пульчинелле — он вряд ли увидит его когда-то. Да и чеки взять было просто необходимо. Он не хотел его расстраивать или пугать раньше времени, но попрощаться вживую хотелось. Скара он не выловит — чудом выживший клон Архонта теперь занимался Инадзумой. Мечтал ли об этом тот, чья цель была если уж не стать богом, то стать равным богам? Чайлд даже хмыкнул с этой мысли. Скара явно не так представлял себе сбытие мечт. А потом всё завертелось. Чайлд мотался по Снежной, забирался в заброшенные теперь шахты и ходил по травницам. Чайлд готов был отвалить любые суммы за то, что приблизило бы его к Чжунли, и это со скрипом, но работало. Уговоры, угрозы, мора — всё это постепенно приближало Чайлда к цели и он всё больше успокаивался, ожидая, когда же дело продвинется дальше безумных планов. А после было возвращение на хребет. Чайлд с отчаянной надеждой отдал мешок со своими находками Бедо и принялся ждать его вердикта — если он хоть где-то ошибся, если что-то не так… Чайлд не готов был отступать. Если понадобится, он снова помчится в Снежную, пусть это будет даже недостающая веточка какого-то растения или ювелирная крошка. Но Альбедо удовлетворенно хмыкнул, и Чайлд выдохнул. Ночами он теперь уходил в Монд, выменивая за мору необходимые ему книги у библиотекарши Ордо, обещая вернуть через кого-нибудь… Библиотекарша смеялась, и говорила, что даже если он под землю провалится, то книги она найдёт. Эта Лиза… пугала. Но Чайлда вообще девушки не любили всегда, вспомнить хоть Предвестниц, и он не особо расстраивался. Они с Бедо и Кеем обсуждали вечерами произошедшее. Альбедо был молчаливее обычного, Кейя приобрёл новые нотки отчаяния и какого-то смирения в свой привычный тон, и это было не исправить. Не сейчас. Чайлд, наверно, постарел. Он видел чужую тревогу и знал, что его внешний вид оставляет желать лучшего. Но он… Он не мог по-другому сейчас — он всё ещё не смог отпустить Чжунли, не смог перебороть боль, что, кажется, навеки застряла в его сердце осколками битого стекла, как в старой детской сказке… Он так сильно любил — и так сильно не мог смириться с произошедшим, что готов был повернуть время вспять. К сожалению, такого ему устроить Бедо не мог. Но мог дать ему новый шанс, и Чайлд терпеливо ждал. Он не знал, не мог представить что будет, после того как он снова увидит Чжунли. Сможет ли Чайлд скрыть боль под маской безмятежности? Сможет ли разговаривать без надрыва, так, словно не потерял смысл жизни? Так, словно в его душе осталось хоть что-то, кроме звенящей, оглушающей пустоты? Чайлд не готов был поставить на это и десяток моры. Он потерял всё и никак не мог получить это обратно. С момента катастрофы прошёл почти год. А потом Альбедо сказал, что у него всё готово, и дал ему неделю закончить дела. Чайлд хотел послать в Бездну и дела, и эту неделю, но что-то держало. Он съездил в Снежную ещё раз. Попрощался с Пульчинеллой. Побывал на месте того, что было когда-то Заполярным дворцом. Постоял у пустого отчего дома. И приехал на хребет. Успел сбегать в Монд и отдать книги в Ордо, пересёкся с Люком и устало перебросился с ним парой оскорблений… Последний вечер прощания — они все знали, что Чайлд не вернётся, но для вида обсуждали свои планы на какое-то там будущее. Чайлд больше молчал и смотрел на друзей, запоминая их черты. Попросил у Бедо рисунок — и тот нарисовал. Себя, Кея с его Дилюком, Алису с Кли… Чайлд смотрел на рисунки и едва сдерживал весь поток эмоций. Когда парни уснули, он незаметно утащил рисунки себе в свиток, что собирался взять в будущее и постоянно хранить за пазухой, пока не отыщет надежное место. Утро наступило слишком уж быстро и внезапно. Сутки — и он увидит Чжунли. Всего пара часов — и он навсегда потеряет друзей. Чаша весов склонилась туда, куда её захотел сдвинуть Чайлд, и он знал, что поступает правильно… Но менее больно от этого не становилось. Завтрак прошёл в молчании, а Чайлд не мог насмотреться на свою семью — на её остатки. Он будет по ним скучать — и это было так же очевидно, как то, что солнце садится на западе. А потом Альбедо включил свою машину. Чайлд обнял Кея и Бедо в последний раз в жизни и смело шагнул в круг синевато-голубой ряби. Он практически бежал с хребта до Лиюэ, стараясь не останавливаться ни на секунду — даже свалился с какого-то обрыва. Чайлд просто не мог заставить себя передвигаться медленнее и не бежать. Как он мог не бежать, когда где-то в Гавани был Чжунли? А потом он увидел его за столиком ресторана, где они так часто встречались за завтраком, заглянул в глаза, цвет который так боялся позабыть, что давно уже носил не снимая подвеску с кор-ляписом идентичного оттенка, посмотрел на такие любимые и родные черты… И мир остановился.

***

примечания

1 — в Китае, с которого списан Лиюэ, приняты долгие ухаживания, любовь с первого взгляда больше европейская идея 2 — исторический анекдот — короткая поучительная история из жизни. История обязательно должна происходить с реальными людьми, в реально существующих местах, и базироваться на реальной жизни. Не обязательно смешная история, юмор в этом случае не цель. 3 — так как термин дамасская сталь включает в себя и собственно дамасск, и булат, здесь имелся в виду булат, который, в моем хэдканоне, вполне мог существовать в царстве Мураты 4 — о да, тупые шутки про первую-вторую-третью базу, речь не про какое-то место 5 — Дракон летит, Феникс танцует — эта фраза означает два состояния, «полёт дракона» как восхождение императора на престол, подвиг, путь героя, и «пляска феникса» — блаженное времяпровождение, счастье 6 — Тут по ходу истории образовался с виду нерешаемый временной парадокс, объяснение которому в самом тексте дать бы не получилось, поэтому прописываю его решение в примечаниях. Чжунли упоминает, что Ху Тао видела в посмертии мужчину, подозрительно похожего на Чайлда, но следуя из того, что он жив в моменте, где находится Ху Тао, это не может быть его душа — и нет, парадокс не в том, есть ли душа, лол. Если исходить из квантовых законов, или из знаменитого кота Шрёдингера, то получается, что объект может находиться в двух состояниях одновременно до момента его проверки или же находится в одном состоянии в параллельных вселенных — и да, кот Шрёдингера предполагает, что объект находится в разных состояниях в двух вселенных, но что делать, если вселенных больше двух, а состояния лишь два? Они начнут повторятся или же не существовать вовсе, и мы можем предположить любой из вариантов. А так как в одном варианте у нас Чайлд точно жив, выбираем первый вариант. Отсюда выводится то, что посмертие не продолжение реального мира, а абсолютно другая вселенная, я бы даже сказал, что на основании информации, имеющейся в игре, у нас получится два посмертия — настоящее и мнимое, и исходя из того, что из этого считать настоящим, мы можем получить абсолютно разные хэдканоны — в квесте Ху Тао нам показывали оба посмертия, одно, где находятся души после смерти, и второе, куда они уходят. Так не может ли быть второе посмертие параллельной реальностью? А если может, то почему первое должно быть продолжением Тейвата, а не мира Х, куда души уходят? И это подтверждает вариант с количеством вселенных больше двух, даже если не брать теорию хонкая. Соответственно, посмертие 1, где находятся души, можно смело называть параллельной реальностью потому что оно не факт, что относится к Тейвату, и значит не является его частью, а соответственно, Чайлд может быть как жив так и мёртв в обоих вселенных, потому что вселенных как минимум три. Или же — предполагаем, что душа существует, а исходя из данных игры, в мире Тейвата души существуют — вспомнить призраков и посмертие, а посмертие номер 2, или, по моему скромному мнению, мнимое посмертие, это дубль Тейвата, Тейват 2.0. И если душа существует, то один и тот же объект не может существовать в одном состоянии в двух параллельных вселенных, а так как обе вселенных Тейват, 1.0 и 2.0, то они параллельны — из чего мы получаем, что в одной вселенной Чайлд жив, а в другой мёртв. А посмертие 1, реальное, коридор между параллельными вселенными, но все ещё другая вселенная. Условие соблюдено? Да. Или же предполагаем, что в посмертии находится не душа, а слепок с души во время смерти, что вовсе исключает парадоксы, но это скучно и зачем, если можно решать вопрос о том, может ли Чайлд существовать в двух реальностях в одном состоянии одновременно