По-ребячески

На ногах уже забрызганные из-за притворных лужиц — которые выдают себя не такими глубокими, какими являются на самом деле, — кеды, во рту карамельный чупа-чупс, а на лице улыбка до ушей. Скажете, ребенок? Нет, счастливый взрослый. Справа идёт человек, рядышком с которым Осаму может быть таким. По-ребячески носиться по лужам, смеяться во весь голос. Открыться, даже без малейшей мысли о том, что его могут осудить. Накахара глядел на своё счастье: у Дазая на лице разве что блёсток не хватало. В его чувствительной душе обилие терзаний, травм, горечей, невысказанных слов и подавляемых эмоций, а Чуя рад, что открыл парня по-особому. Он видел, как тот сверкал при каждом восхвалении, нежном прозвище, при мельчайшем проявлении внимания, и от осознания на душе кошки скребли. А внутри Дазая крылся совсем крошечный, брошенный котёнок, что будет пищать жалостливо так, маму кликать. Потерянный в своих же мыслях и попытках покончить со всем этим, он отыскал руку помощи. И не одну, а целый спасательный корабль среди моря безысходности. Звать накахара чуя. Внутренний ребёнок ликовал, когда его обласкали и пригрели у своего очага; хоть и неуклюже, но залепили несуразными цветными пластырями все ссадины, понемножку залечивая одну большую дыру в сердце. Чересчур много намучился паренёк семнадцати лет. Но Осаму было совестно: Чуе в своё время жилось нисколько не лучше, но тот всяческие попытки отвертеться ещё в самом начале на корню обреза‌л. Сейчас Дазай постепенно зажигался заново. А когда хоть чуть-чуть заполнялся, силился делиться светом со своим спасителем, не желая созерцать то, как он потухает. Так и спасались, наполняясь друг-другом по половинке, и всем всего хватало.