справимся.

— Па… — Наруто резко замолкает, одёргивая себя, вспоминая все разговоры о том, что на людях обращаться к ним, как к «папам», не стоит. — Сенсей Ирука, а где Какаши-сенсей? Умино переводит взгляд на мальчика; он держится хорошо для ребёнка, стоящего на похоронах знакомого человека. Узумаки смотрит на него светлыми, чистыми глазами, полными искренной печали и вопросов. — Какаши… — Ирука произносит это имя тихо, сразу же запинаясь; он не знает, стоит ли говорить Наруто правду, но и соврать не может. — Несколько лет назад он потерял близких ему людей. Он пошёл… навестить их. Мальчик кивает, опуская глаза и легонько вздрагивая от дождя. Умино ловит себя на мысли, что сейчас рядом с ним не тот смелый ниндзя, совсем недавно выполнивший сложнейшие техники, чтобы спасти друзей, а просто маленький, напуганный ребёнок, изо всех сил скрывающий свои чувства. Хатаке появляется за их спинами тихо и незаметно; Ирука обращает на него внимание, только когда чувствует лёгкое прикосновение к своему плечу. Их старый негласный знак «я рядом». Умино оборачивается, слыша совсем рядом с собой тихие всхлипы, и на секунду закрывает глаза, сглатывая ком в горле. Он осторожно, стараясь не сделать хуже, кладёт руку на плечо Конохомару. Тот утирает слёзы, которые так и продолжают течь, смешиваясь с холодными каплями дождя. Перед глазами проносятся воспоминания о Хирузене; Ирука помнит, как тот подошёл к нему со спины, когда он сам плакал, не понимая, что именно чувствует. На языке ощущается горечь, на душе — разрывающая всё пустота. Он гордился родителями, отдавшими жизнь для спасения деревни и его самого, но боль, раздирающая всё в области сердца, с годами так и не прошла. Стало легче, но исцеление не настало. Хокагэ тогда обнял Умино, словно пытаясь забрать или разделить эту боль. И Ирука не может ничего с собой поделать, когда руки тянутся к маленькому, сжавшемуся Конохомару. Он не может просто смотреть на чужое страдание. Нужно разделить эту скорбь. Умино наблюдает, как дети по очереди кладут цветы, вознося дань уважения Хирузену. Он видит, как Наруто задерживается у гроба, задумываясь о своём, и, не выдержав, отводит взгляд. Спустя мгновение он чувствует лёгкое прикосновение к своей ладони. Ирука знает, что Какаши не сможет сейчас сказать что-то, поэтому помогает и спасается сам, дотрагиваясь до него. Умино переплетает их пальцы, уже не думая о том, как отреагируют другие. — Ирука-сенсей, — серьёзным тоном начинает Узумаки, когда подходит к ним. Он смотрит вдаль, выглядя как никогда взрослым. — Почему люди так поступают? Почему люди жертвуют собой ради других? Умино отводит взгляд, чувствуя, как Хатаке чуть крепче сжимает его ладонь: — Что ж, — тихим, чуть охрипшим голосом произносит он. — Когда кто-то умирает, это… — Ирука старается говорить спокойно и не запинаться, но тело подводит его. Он не может проявить эмоции. Детям, смотрящим на него, нужна сила. — Конец. Уходит его прошлое, настоящее и будущее. Исчезает всё, — Умино тихо вздыхает. — Даже мечты. И даже если человек был доблестным бойцом… как, например, — голос срывается, — Хаяте. Но остаётся самое главное. Главное — это люди, — он чувствует на себе взгляд Какаши, пронизывающий до костей, и продолжает говорить, зная, что его слова будут услышаны. — Родители, любимые, друзья… все, кто был для него дорог. И все они образуют общность людей, которые хранят воспоминания о нём, — Ирука поворачивается к Наруто, смотря в его голубые, словно немного поблёкшие глаза. — Это… единство любви, доверия и самопожертвования. Оно становится крепче и сильнее со временем. Это трудно объяснить, Наруто, — он вздыхает. — Но мы все связаны. И это очень важно для нас. Так устроена наша жизнь. Всё ради высшей цели. Всё ради этого. Мальчик кивает, бормоча, что он понял, а Умино снова смотрит на Хатаке; он давно научился считывать его эмоции даже сквозь маску. Но сейчас он не видит на его лице ничего, кроме отстранённости. Какаши давно привык терять близких ему людей. — Но всё же очень грустно, когда кто-то уходит… — произносит Узумаки, опустив голову. — Он отдал свою жизнь за всех нас. И мы все вечно будем помнить его подвиг, — раздаётся спокойный голос рядом. Ирука вздрагивает, не ожидая услышать Хатаке, и ловит каждое его слово. — Не волнуйся, — выдыхает он. — Однажды ты всё поймёшь. — Уверен, так и будет, — с привычной полуухмылкой отвечает Наруто, заставляя Умино слабо улыбнуться. На сердце становится чуть теплее, когда он снова думает о том, как сильно их любит. Как сильно любит этого наглого мальца и своего не менее наглого мужа. Сквозь тучи пробиваются первые лучи солнца, разбивающие серость и безмолвие вокруг. По завершении церемонии Наруто улыбается, размахивая рукой при прощании с Сакурой и Саске, и бежит, улыбаясь и окатывая прохожих брызгами из луж. Ирука не может не сравнивать этого ребёнка с солнцем, глядя на яркие, почти светящиеся волосы. Он улыбается. Этот мальчишка заливает его жизнь ярким светом.

***

Узумаки, придя домой, закрывается в своей комнате, а Умино переглядывается с Какаши, произнося то, что у обоих на языке: — Ему нужно время. — Как и всем нам, — откликается тот, разворачиваясь и идя в спальню. Ирука следует за ним и прикрывает за собой дверь, затем тяжело вздыхая и жмурясь. Пережить этот день оказывается сложнее, чем он думал. А ведь до ночи ещё несколько часов; Умино устало потирает руками глаза, которые кажутся воспалёнными; только вот слёз нет и не было. Он делает несколько шагов вперёд, затем слеповато тыкаясь лицом куда-то в плечо Хатаке. Ирука вдыхает его еле уловимый запах, смешанный со свежестью дождевой воды, пропитавшей одежду на них обоих. И переодеваться не хочется, как и, в целом, нет ни малейшего желания шевелиться. — Ты сегодня рано ушёл, — шепчет Умино. — Ты был у мемориального камня весь день?.. — С самого рассвета, — также тихо отвечает он, устраивая ладони на талии Ируки. Тот замирает, отрывисто дыша, стараясь справиться с накатившими эмоциями. Всё же грудь распирает тоска, а с языка слетают необдуманные, но искренние слова: — Я не хочу увидеть на этом камне твоё имя или имя Наруто, — и он тут же прикусывает язык, понимая, что сказал; но Какаши лишь вздыхает, обнимая его чуть крепче. Он чуть покачивается из стороны в сторону, словно убаюкивая Умино, и говорит: — Но пока что мы рядом, — его голос даже не дрожит. Ирука цепляется за ткань чужой водолазки, сжимает её в руках, с горечью повторяя «пока что», и всхлипывает, чувствуя, как эмоции стягивают горло. — Ирука, посмотри на меня, — просит Хатаке, и Умино слышит, что его голос всё же дрогнул. Он поднимает голову, видя, как Какаши снимает маску, откидывая её куда-то на кровать, и касается губами его лба. — Мы со всем справимся, — обещает он, затем целуя шрам на переносице Ируки. Тот почти невесомо касается щеки Хатаке, медленно поглаживая мягкую кожу. Умино не может не улыбнуться, быстро смаргивая слёзы, когда Какаши немного поворачивает голову, чтобы оставить поцелуй на его ладони. Хатаке постоянно тянется к его рукам, и Ирука уже давно привык к этой маленькой особенности. — Я люблю тебя, — одними губами произносит он. Какаши несколько секунд смотрит ему в глаза, всё стараясь разглядеть там что-то; но в итоге он с надрывом вздыхает и тянется вперёд, кладя подбородок на плечо Умино и еле слышно шепча: — Я тоже, — Хатаке утыкается носом в основание его шеи и на мгновение расслабляется, вдыхая знакомый запах. И Ирука не может сказать, сколько они стоят вот так; он бездумно водит пальцами вдоль позвоночника Какаши, стараясь без слов выразить всё, что чувствует, зная, что его поймут. — Пойдём выпьем чаю? — подаёт голос Умино, не разрывая объятий. Ответом служит невнятное мычание, в котором он разбирает что-то, похожее на «ладно». Когда Хатаке, переодевшись в сухую одежду, заходит на кухню, руки первым делом тянутся к шторам. Задёрнув их, он включает свет и тянется к баночкам с травами и чаями, пока Ирука наливает воду в чайник. По окнам и крыше снова барабанит монотонный дождь. — Какаши?.. — зовёт Умино, когда видит, что тот замер, уже несколько секунд смотря в одну точку. На его лице застыли растерянность и задумчивость, а пальцы до сих пор крепко сжимают пакет с травами. — Какаши, эй, — повторяет тот чуть громче, не получив никакой реакции. Хатаке вздрагивает, переводя на него взгляд, и выдыхает: — Всё в порядке, — отвечает он на ещё не заданный вопрос. — Просто… Придумать, что «просто», так и не выходит, поэтому Какаши просто мотает головой и отворачивается. А Ирука почти уверен, что он только что думал про всех погибших во время защиты Конохи. В помещении стоит тишина, нарушаемая только постукиванием дождевых капель. Разговоры сейчас кажутся лишними, и они садятся друг напротив друга, иногда соприкасаясь кончиками пальцев, ведя свой собственный, понятный только им диалог. Хатаке поднимает взгляд, а Умино оборачивается, когда из коридора слышатся топот и грохот. Наруто заносит на повороте, но он притормаживает, только достигнув входа на кухню. Узумаки кажется ещё более растрёпанным, чем обычно, а чёрная, всё ещё влажная после дождя одежда помята. Мальчик прикусывает губу, явно растеряв всю свою решимость. Он делает небольшой шаг вперёд, бормоча: — Папа Ирука и папа Какаши… — Наруто замолкает, топчась на одном месте под их взглядами, а затем порывисто обнимает Умино. Тот на мгновение застывает, не ожидая этого движения, прежде чем осторожно прижимает его к себе. Узумаки никогда не был тактильным и уже несколько месяцев не позволял себя обнимать, считая это проявлением слабости. Какаши и Ирука не давили и не трогали его, ожидая, пока тот захочет этого сам. Наруто отпускает его, поднимая взгляд на Хатаке, и топчется пару секунд, не понимая, куда себя деть. А затем в пару шагов обходит стол, точно таким же жестом обнимая Какаши. Умино, глядя на растерянного мужа и мальчика, улыбается одними уголками губ, чувствуя, как в груди разрастается тепло. Боль от пережитой потери не пропадает, но на несколько минут отходит на задний план, уступая нежности. Узумаки, выпустив его из объятий, отходит к коридору, явно намереваясь уйти обратно к себе. Но он оборачивается, обводя родителей взглядом: — Папа Какаши и папа Ирука, — с серьёзным видом произносит Наруто, сжимая пальцами низ своей кофты. — А это было… больно? Умино переводит взгляд на Хатаке, стараясь понять, о чём он их спрашивает. Он видит, как тот хмурится, но спустя секунду снова кажется расслабленным. Но Ирука замечает боль, промелькнувшую в его взгляде, когда осознаёт суть вопроса. Он поворачивается к Узумаки, сдерживая порыв обнять его. Умино понимает, что мальчик спросил, насколько было больно терять близких. Снова. И слов, чтобы это описать, не хватает. — Да, — раздаётся невероятно спокойный голос Какаши. — Это безумно больно. Ирука опускает взгляд, глядя на свои руки, сложенные на коленях. Он рад, что Хатаке ответил на вопрос, потому что сформулировать что-то связное не получается. — Это безумно больно, — вторит Умино, не поднимая глаз. Он не видит, но чувствует, что Наруто кивнул, прежде чем слышит его отдаляющиеся шаги. Ирука смотрит, как чужие руки берут его собственные. Какаши что-то говорит, но слова отдаются эхом в голове, оставаясь непонятыми. Сердце бьётся где-то в горле, а перед глазами проносятся имена, которые он годами читал на камне. Они оба читали. Умино ощущает мягкое прикосновение прохладных пальцев к своей щеке, возвращающее его в реальность. Он чувствует, как Хатаке утирает его горячие слёзы, говоря: — Всё будет хорошо, — шепчет он. — Но и тебе больно, — утверждает Ирука, всхлипывая. Он на мгновение отводит взгляд, стараясь собраться с силами и успокоиться, а затем снова смотрит на Какаши. Тот выглядит уставшим и встревоженным — от извечных расслабленности и равнодушия не осталось и следа. Он, кажется, и не пытается скрывать свои эмоции, кивая в ответ на фразу Умино. Ирука тянется к Хатаке, запуская руку в его серебристые мягкие волосы, путается пальцами в прядях, приводя их в ещё больший беспорядок. Тоска бьётся в груди, а телу, кажется, жизненно необходимо тепло прикосновений. — Я люблю тебя, — снова произносит Умино, скользя пальцами по щеке Какаши. Он готов повторять эту фразу снова и снова, пока его сердце не остановится. Хатаке утыкается лицом в его колени, тяжело вздыхая. А Ируке больше не нужно слов — этот жест, в котором читаются доверие и привязанность, говорит обо всём. — Мы справимся, — шепчет Какаши.