Сны о прошлом

      Это началось когда Сиченю исполнилось шестнадцать. Возможно, в период активного духовного и физического роста, его разум пытался таким образом избавится от нагрузки. От интенсивных тренировок на стезе самосовершенствования и укрепления духа и тела, Сичень так изматывался, что только его голова касалась подушки, он тут же забывался глубоким сном. И вот в такие моменты ему снились особенные сны: яркие, детальные и хронологически правильно построенные. Поэтому он и считал их странными. Сичень как-будто проживал другую жизнь.       Начинались сны с якобы детских воспоминаний. Вот он дворец со своим пышным убранством, резными колоннами, высокими потолками и шелковыми драпировками. Люди в старомодных костюмах, прекрасные сады и фонтаны. Слуги, которые пытались угодить ему в любой мелочи. "Ваше высочество", "молодой господин" –говорили они, даже обращались к нему по первому имени – Хуань.       Сначала Сичень думал, что виноваты в таких специфических снах впечатления от исторических книг, которые мозг так своеобразно воспроизводит. Но сны были такими настоящими, как-будто все происходило в реальности. Вполне правдоподобно ощущались синяки, которые он получал на тренировках по фехтованию. Техника боя с мечом во сне сильно отличалась от современной, но казалась очень знакомой, привычной. Словно он мог бы так же танцевать с клинком в реальности. Сны были не частыми и лишь тогда, когда он буквально падал от усталости.

****

      Незадолго до вторжения клана Вэнь в Облачные Глубины, в одину из ночей, когда молодой Сичень, моментально провалился в сон, едва коснулся подушки, он увидел в зеркале того, чью жизнь проживал во сне. Это был он, Лань Сичэнь. То есть его лицо. Но не остальное. Волосы, хоть и были длинные, но была другая прическа. Одежда, такая же старомодная, как и у всех остальных во сне. Совсем другой непривычный взгляд. После этого сны перестали быть безмятежными. Больше каких-то интриг, погонь, пожары, столкновения, прямо, как в реальности, когда разыгралась война с Вэнями.

_______

      Лошади неслись по лесу, словно за ними черти гнались. Поводья отпущенны. Их не нужно было подгонять. Руки заняты луком и стрелами. С разворота много не настреляешь, тем более в лесу в дикой скачке. Хорошо, что лес не густой.       Просека, оставшаяся от старой вырубки не заросла молодняком. Копыта сбивали густую траву в месиво с рыхлой землёй. Десяток всадников, без какого то строя неслись среди больших деревьев, пытаясь отстреливаться и прижимаясь к шеям коней от ответных стрел. Погоня была более многочисленной, чем хотелось. Надежду давала близость границы владений за лесом. Пустошь с редкими холмами позволит набрать скорость, разделится и возможно скрыться в ее ложбинах от погони. Лань Хуань развернулся в седле, сбросив с одной ноги стремя, сев боком, выхватил стрелу за оперение, поймал саднящими пальцами тетиву. Без перчаток стрельба становилась тяжёлым испытанием. Тетива загудела, вжикнула в мелькающий силуэт стрела. Пальцы онемели от резкой отдачи. Конь под ним всхрапнул, запнулся получив стрелу в бок. Хуань потерял равновесие, повис на боку, схватившись за седло, выпустив лук.       Все хуже и хуже. Он остался без оружия, без возможности держать преследователей на расстоянии. Его свита редела. Стражники оглядываясь на принца, старались прикрыть его собой, но тщетно. Бешеная скачка на взбудораженных погоней конях к применению какой-либо тактики не располагала. С трудом взобравшись в седло, Хуань заметил, что оно скользкое. От крови скользкое. До сих пор он не обратил внимание, что сам ранен. Резкие усилия усугубили состояние раны, стрела пробила плечо и торчала остриём под ключицей, разорвав одежду. Кровь пропитала насквозь одежду на спине и груди. Лань скорчился в седле, закусив губу от боли, пронизывающей грудь с каждым скачком коня. Тому тоже досталось. Роняя пену с удил, конь тряс гривастой шеей, всхрапывал, вскидывался, стараясь вынести себя и хозяина из смертельной ловушки. Хуань, скрипя зубами, держался из последних сил, которых не хватало на то, чтобы оглядываться и выбирать дорогу. Сердце сжималось от близкой и страшной развязки. За себя, за родных, за будущее.       Проигрывать не хотелось. В просеке появилась развилка. Широкая часть продолжала тянутся на север к холмам, а более узкая, тропинка для пеших, прикрытая низкими ветвями, уходила к реке. Лань тут охотился часто и знал по наитию что и где его ждёт. Река тоже граница, но более трудно пересекаемая. Там обрыв. Ни он, ни его конь не преодолеют такую преграду. Что-то внутри заставило собрать остаток сил и толкнуть корпусом коня на ту узкую тропку.       Зашелестели листья. Конь, верный до последнего своему хозяину, крупными махами, растягивая прыжки, ринулся под свод веток. Один из убегающих всадников отделился от группы. Те, кто заметил это, стали шуметь и отстреливаться более ожесточенно. Они уведут погоню. Это был хороший расчет, если бы... "Он там!.. Окружайте!... Не дайте ему уйти!...Скорее!.." Голоса звучали все ближе. Кажется Хуань сбил кого-то, направив коня прям на другого всадника. Его окружали, преграждая дорогу, тянули руки к поводьям.       В полуобморочном состоянии Хуань боролся за свою свободу и жизнь по инерции, врядли осознавая, что делает. Вырывал повод из чужих рук ещё рабочей рукой. Другая прижата к боку, чтоб не тревожить рану. Тянул и толкал каблуками взмыленные бока коня, который больше не всхрапывал, чаще опуская к земле голову, но продолжал двигаться на дрожащих ногах. Как насмешка над их общими попытками, впереди появился край обрыва над рекой. Свободный от деревьев и загонщиков. Туда! Охмелевший от борьбы, усталости и потери крови конь развернулся к обрыву под крики, полные злобы и отчаянья, оттолкнулся от каменистого берега, чтоб прыгнуть, не рассчитывая на приземление.       Хуань терял кровь и уже на задворках сознания еле различал происходящее.       Вот он в воде и его конь борется с течением быстрой реки...       Теперь течение несёт его одного и его кружит как маленькую щепку в ручейке... Холодно. Хуань лежит на каком-то берегу, выкинутый течением, как ненужный мусор... Мужчина... Он что-то говорит, Хуань не слышит. Щека... больно. Щека горит... Ах, да, Хуань знает что это за горячая боль на щеке. Пощёчина. И его уносит в воспоминание о первой пощёчине, которую он получил:       "Сестра ударила его по щеке и кричала на него:       – Ты не можешь просто отдать ему трон! Он же деспот! Если ты не хочешь - подумай о других! Ты! Не можешь оставить весь свой народ этому деспоту! Ты должен бороться, а не сбегать от ответственности!"       И снова темнота...       Жар... Кто-то перевязывает его раны.       Темный тесный домик...жарко...       Хуань провел в бреду несколько дней.       Очнулся он в яркий солнечный день. Лучи игриво прыгали по лицу и дразнили больного, лежащего на полу на расстеленном футоне.       – Очнулся наконец, - послышалось где-то сбоку.       Хуань с трудом повернул голову и увидел того мужчину, что был на берегу.       – Я...где я? - голос был как не свой и вышел каким то хриплым.       – В лесу, где. В моем охотничьем доме.       – Меня зовут.... _________________       – Ченмей...- проговорил в темноту Сичень, проснувшись.