Оттепель

      Холодный балкон.        Ветер дул с упорством, которого ей самой сейчас так не хватало. Он не стихал, бил в спину, заставляя съеживаться даже под шелком платья и тонким шерстяным пальто. Айрис прижалась к перилам, чувствуя, как холодный металл через ткань передает дрожь всему телу. Она затянулась, наблюдая, как искра на кончике сигареты ярко вспыхивает в такт порывам. Это был единственный горячий пунктир в ледяной темноте.        Внутри все еще бушевало, хотя с того разговора в ресторане прошло уже несколько часов. Она прокручивала каждую фразу Майкла, каждый его взгляд. Не крик, не ссора. Спокойный, рациональный разговор за бокалом дорогого вина. «Внешние обстоятельства», «польза для семейного дела», «девочка из хорошей семьи». И этот ужасающий комплимент: «Она симпатичная, но ты… ты настоящая красавица. С тобой мне комфортно. Мы можем продолжать видеться».        Ее ответ родился из самой глубины оскорбленного самолюбия. Холодный, четкий, как удар скальпелем: «У меня тоже появился кто-то. Извини, Майкл. Мы не сможем больше встречаться». Ложь, которую она произнесла ровным голосом, глядя ему прямо в глаза, стала ее маленьким, горьким триумфом. Он опешил. Даже разозлился. Но она уже вставала и уходила, не дав ему опомниться.        Теперь триумф закончился. Осталась пустота и этот пронизывающий ветер на балконе шумной квартиры, за спиной у которого бушевало море чужих голосов, смеха и приглушённых басов. Сюда ее, бледную и молчаливую, почти насильно привела Алисия Спиннет, бывшая однокурсница. «Не можешь же ты так сразу после расставания сидеть одна!» — твердила та. Айрис не хотела ни вечеринки, ни людей. Но и оставаться наедине со своими мыслями было страшнее.        Она потушила сигарету и, поежившись, вернулась внутрь. Жар от множества тел, гул и смех обрушились на нее. Ей нужно было что-то, что заглушит внутренний диалог. Она пробилась к бару.        — Дайте что-нибудь крепкое, — сказала бармену, не глядя на него. — Чтобы быстро.        Он приготовил коктейль с абсентом. «Зеленая Фея», — представил он его с легкой улыбкой. Айрис отхлебнула. Горько, противно. Она выпила бокал почти до дна, чувствуя, как по телу разливается неприятное, химическое тепло.        Эффект пришел не сразу, но когда пришел — мир смягчил края. Звуки стали приглушенными, тело — легче. Алисия, заметив, что она наконец-то расслабилась, снова потащила ее танцевать. Айрис позволила телу двигаться, голове — пустеть. Она смеялась слишком громко, ловила мыльные пузыри, чувствовала себя почти свободной.        Пока не увидела его.        Майкл. В дальнем углу зала, за столиком. Рядом с ним та самая девушка в нежном розовом платье. Он что-то говорил ей на ухо, и она застенчиво улыбалась. Картинка была такой цельной, такой правильной, что у Айрис перехватило дыхание. Все пьяное веселье сдулось, как проколотый шарик. Осталась только острая, режущая боль под ребрами.        Она отвернулась и снова направилась к бару. И на этот раз пила быстро, почти не чувствуя вкуса, чтобы погасить этот новый очаг боли.        Что было дальше, она помнила смутно. Отрывочные кадры: чьи-то руки в танце, слишком настойчивые; громкий смех Алисии; еще один бокал, поставленный перед ней тем же барменом, но теперь его взгляд выражал легкое беспокойство. Мир начал плыть, ноги подкашивались. Она прислонилась к стойке, положив голову на согнутую руку. Ее начало тошнить.        — Все в порядке?        Голос был мужским, не бармена. Грубоватым, но без агрессии. Она с трудом подняла голову. Перед ней стояли двое. Рыжие, высокие, похожие как две капли воды. Близнецы Уизли. Фред и Джордж. Она узнала их, хоть они и не общались в школе близко. Гриффиндорцы, вечные балагуры и изобретатели. Сейчас на их лицах не было привычной озорной ухмылки. Фред, тот, что стоял ближе, смотрел на нее внимательно, оценивая ситуацию.        — Мэлори? — уточнил он. — Айрис?        Она кивнула, и это движение вызвало новый приступ дурноты. Она сглотнула.        — Фред. Привет.        — Похоже, «Фея» с тобой обошлась не слишком нежно, — заметил он, бросив взгляд на пустой бокал.        В этот момент рядом возник Майкл. Его лицо было искажено раздражением.        — Айрис! Боже, ты в каком виде! И что это за компания? — Его взгляд скользнул по близнецам с плохо скрываемым презрением.        Айрис почувствовала, как по спине пробежали мурашки от злости. И от стыда.        — Уйди, Майкл, — прошипела она.        — Я не позволю тебе позориться! Ты пьяная, а эти… — он жестом показал на Фреда, — выглядят как те, кто только этого и ждал. Иди ко мне.        Он сделал шаг, чтобы взять ее за руку. Но Фред спокойно переместился, слегка прикрыв ее собой.        — Девушка сказала — уйди. Не услышал? — его голос был тихим, но в нем появилась сталь.        — А ты кто такой, чтобы меня останавливать? — голос Майкла стал громче, привлекая внимание. Его невеста беспокойно поглядывала со своего столика.        — На данный момент — человек, которому не нравится твой тон. И вообще вся твоя манера поведения, — Фред не повышал голос, но его осанка, взгляд говорили о готовности к конфликту.        Джордж тем временем мягко взял под руку растерянную Алисию и отвел ее в сторону, говоря что-то успокаивающее.        — Фред, не надо, — слабо протестовала Айрис, чувствуя, как земля уходит из-под ног в прямом смысле.        — Все, мы уходим, — Фред решительно обернулся к ней, игнорируя Майкла. Он взял ее за локоть, крепко, но не грубо, поддерживая. — Джордж, такси!        Вывести ее из клуба, усадить в машину, пока Майкл что-то кричал им вслед — все это прошло для Айрис в тумане. В такси она почти сразу отключилась, уронив голову на что-то твердое и теплое. Позже она сообразила, что это было плечо Фреда.        Она очнулась от яркого солнечного света, падавшего прямо в лицо. Лежала на незнакомом диване, укрытая мягким, пахнущим свежестью пледом. Голова гудела, рот был сухим и горьким. С трудно сообразив, она села. Комната была небольшой, довольно аскетичной: диван, книжная полка, заваленная бумагами и странными деталями стол, кресло. В кресле сидел Фред. Он дремал, голову откинув на спинку, но на звук ее движения сразу открыл глаза.        — О, живая. Доброе утро. Вернее, уже почти полдень.        — Где я? — ее голос звучал хрипло и чуждо.        — У меня. Над магазином. Вчера ты была не в форме, чтобы указывать адрес.        Он встал, потянулся. На нем была простая серая футболка и спортивные штаны. Было странно видеть его таким — отстраненным, обычным.        — Ванная там, — он кивнул на дверь. — Чистое полотенце висит. Твоя одежда на стуле. Пальто, кажется, в порядке, а вот платье… Я бы его почистил.        Его слова не были злыми, скорее констатирующими. Айрис молча встала, взяла одежду и прошла в ванную. Увидев в зеркале свое отражение — растрепанные темные волосы, смывшуюся тушь под глазами, бледность, — она содрогнулась. Быстро умылась, привела себя в минимальный порядок и переоделась. Чувство стыда было всепоглощающим.        Когда она вышла, на кухонном столике уже стоял стакан воды и две таблетки.        — От головы, — сказал Фред, стоя у плиты и помешивая что-то в сковороде. Пахло яичницей. — Садись. Нечего на пустой желудок уходить.        Она хотела отказаться, сказать, что ей нужно немедленно уйти и забыть этот унизительный эпизод. Но вид простой еды и нормальная, бытовая обстановка неожиданно подействовали успокаивающе. Она молча села и выпила таблетки.        — Спасибо, — тихо сказала она, когда он поставил перед ней тарелку.        — Не за что, — он сел напротив со своей тарелкой. — Джордж отвез Спиннет домой. Она, кажется, даже не совсем поняла, что произошло.        Они ели молча. Айрис чувствовала, как теплое, простое возвращает ее к реальности. Боль и унижение никуда не делись, но отступили на шаг, давая передышку.        — Почему ты помог? — неожиданно для себя спросила она, не поднимая глаз от тарелки.        Фред пожал плечами.        — Ты была в беде. Он вел себя как мудак. У меня младшая сестра. Не хотелось бы, чтобы с ней так обращались, а рядом бы все проходили мимо.        Это было просто. Без романтических подтекстов, без скрытых мотивов. Просто потому, что так правильно.        — Он не всегда был таким, — вдруг сказала Айрис, сама не зная, зачем оправдывается.        — Значит, стал, — парировал Фред. — Или всегда был, а ты не хотела замечать.        Она взглянула на него. Он не улыбался, но в его взгляде не было и осуждения. Была усталая ясность человека, который повидал разное.        Она доела и встала.        — Мне пора. Еще раз спасибо. И… извини за вчерашнее.        — Не извиняйся, — он махнул рукой. — С кем не бывает. Только в следующий раз, если решишь забыться… может, выберешь что-то менее деструктивное? Или просто позвони. Хоть мне, хоть кому. Одной в таком состоянии — не лучшая идея.        Он сказал это так, будто предлагал взять взаймы сахар. Без пафоса, без давления. Айрис кивнула.        — У тебя есть мой номер? — спросил он, когда она уже была у двери.       Она покачала головой.        Он взял со стола обрывок бумаги и что-то быстро нацарапал.        — На. На всякий случай. Магазин наш внизу, я тут почти всегда.        Она взяла бумажку, сунула в карман, не глядя.        — Пока, Фред.        — Пока, Айрис.

_____________________

       Прошла неделя. Жизнь входила в какое-то новое, серое русло. Она ходила на работу, отвечала на обеспокоенные звонки мамы, пыталась не думать о Майкле. Но он был везде: в песне по радио, в запахе чужого кофе, в беззвучных вечерах в пустой квартире. Стыд от той ночи постепенно сменился просто тяжелой, ноющей пустотой.        Однажды после работы, почти на автомате, ее ноги привели ее на ту самую улицу. Она остановилась напротив яркой, чуть кричащей вывески «Ужастики Умников Уизли». Окна магазина были завешаны диковинными предметами, над дверью висела гирлянда из искрящихся шаров. Она постояла несколько минут, наблюдая, как внутри движутся силуэты. Потом, будто спохватившись, повернула, чтобы уйти.        — Эй, Мэлори!        Она обернулась. Из двери магазина, звеня колокольчиком, вышел Фред. На нем была яркая рубашка с закатанными рукавами, руки в каких-то пятнах. Он вытирал их тряпкой.        — Стоишь, как на параде. Заходи, если пришла.        Она колебалась.        — Я просто шла мимо.        — Вижу. Мимо уже десять минут. Заходи, я как раз чайник поставил. И покажу кое-что безопасно веселящее. Без абсента.        Его простодушие было обескураживающим. Она вошла.        Магазин был хаотичным, полным жизни и смеха. Повсюду лежали и висели странные изобретения, пахло порохом, леденцами и древесиной. Джордж что-то объяснял увлеченной паре клиентов. Фред провел ее за прилавок, в небольшую подсобку, где действительно кипел чайник.        — Садись, — он указал на ящик. — Как ты? Отошла от того вечера?        Она кивнула, глядя на свои руки.        — Да, вроде. Спасибо еще раз.        — Не за что, — он налил чай в две потрескавшиеся кружки. — А он? Не беспокоил?        — Нет. Ни разу.        — Ну и хорошо. Значит, урок пошел впрок, — в уголке его рта дрогнула знакомая, озорная усмешка. Айрис вдруг вспомнила, как он дрался в школе, всегда с таким же выражением лица — сосредоточенным и слегка насмешливым.        — Ты его… сильно? — не удержалась она.        — Достаточно, чтобы отбить охоту лезть к пьяным девушкам, — ответил он просто. — Хотя, честно говоря, больше досталось его самолюбию. Публичный скандал — не его стиль.        Они пили чай. Разговор тек легко, сам собой. Он расспрашивал о ее работе (она занималась переводом магических текстов), рассказывал о провальных и удачных экспериментах с братом, жаловался на проверяющих из Министерства. Не было ни намека на жалость, ни попыток «поговорить по душам». Просто разговор.        Когда она собралась уходить, он протянул ей маленькую коробочку.        — На. «Солнечные пузыри». Дунешь — и они светятся теплым светом и пахнут летом. Для поднятия настроения. Без побочных эффектов.        Она взяла коробочку, и впервые за долгое время на ее губах дрогнула не натянутая, а настоящая, легкая улыбка.        — Спасибо, Фред. Правда.        — Заходи, если снова мимо пойдешь, — сказал он, и в его глазах мелькнул теплый, открытый огонек, так непохожий на холодный, расчетливый блеск в глазах Майкла.        Она вышла на улицу, сжимая в руке коробочку. Ветер все еще дул, но он уже не казался таким ледяным. А в кармане лежала смятая бумажка с номером, который теперь не казался просто формальной вежливостью.        Это было только начало. Но первый, самый тяжелый шаг из холодного одиночества — был сделан.