Всепоглощающая Беспомощность.

      Му Цин накогда не ощущал себя настолько… слабо, беззащитно и открыто. Настолько беспомощно. Он уже и забыл какого это – чувствовать себя беспомощным, практически пустым. Канга тяжёлой цепью сковывала его, оставляя перед настоящим хищником словно связанным по рукам и ногам. Хотя, на самом деле, мог ли он противостоять этому монстру даже будучи не связанным? Однозначно – нет. Не мог. Связанный кангой и выкинутый обратно, чтобы доказать – ему никто не поверит. Но он ошибся. Ему не верил никто, кроме Се Ляня. Принц верил ему, принц не дал упасть ему, не смотря ни на что произошедшее. Но чувство, когда тебя сковывает канга – никогда не забудется. Словно она на век отпечаталась, где-то под кожей. И это было страшно. У Се Ляня было две канги и он терпел это. Му Цин стал мягче, но не на много, не заметно для тех, кто плохо его знал. Но заметно для тех, кто знал его более, чем хорошо.              Но это чувство, когда у тебя под кожей въелась проклятая канга не оставила его до сих пор. Если он решал заснуть, то непременно просыпался, задыхаясь от фантомной боли, бессилия и опустошённости. Просыпался в собственном дворце, уже не таком роскошном, как прежде. Но таком же пустом. Он задыхался, чувствовал, как сдавливает запястье, а в ушах насмешливый голос               «Тебе никто не поверит. Тебя никто не примет. Тебя никто и никогда не поймёт.»              И в это было страшно поверить. Ведь и правда, всегда, всю жизнь, все его слова и действия переворачивали. Все – кроме Его Высочества. Он вступался за него в жизни в роли смертных и не отвернулся в час нужды тогда, на горе. И от этого было вдвойне тяжелее. В такие редкие, но тяжёлые моменты он предпочитал оставаться один, но временами это было так невыносимо и тяжело, что он поднимался на ноги, едва ли заботясь о своём виде, что было для него совсем не свойственно и шёл… к Фень Синю. Неловко он стоял недалеко от дворца, сжимая и разжимая собственное запястье и разворачиваясь хотел уйти. Но Фень Синь выходил. Выходил и скользил твёрдым, вопросительным взглядом, пока не натыкался на мрачное, молчаливое выражение лица и руку, сжимающее то самое запястье. Без лишних вопросов он хватал его за руку и уводил к себе. Фень Синь никогда не отличался умом и проницательностью, но он пытался. Пытался, теперь понимая, что через этот рот не выйдет ни единого признания. Однако зачастую его лицо и глаза говорили за себя.              Там, во дворце, они какое-то время сидели в молчании, попивая чай. Му Цин понуро опустив голову, поджимал губы, но ему внезапно становилось легче. Легче от присутствия этого грубого и задиристого генерала, с которым они так часто устраивали мордобои, доводя Лин Вень почти до инфарктного состояния. Не была бы она бессмертна, её дни уже были бы сочтены, а волосы поседели. Но нет. Сейчас они молча сидели за своим столом, пока Му Цин не начинал говорить.       - Порой кажется, что я все ещё чувствую её… и слышу его голос и слова… - он старался прислушаться к просьбам и советам друзей, что просили его говорить о том, что его беспокоит. Но это оказалось в разы тяжелее. Тяжелее, чем переносить это чувство беспомощности в своей спальне. Но в то же время от этого ему становилось легче. Фень Син незаметно подливал чай, но не простой, успокаивающий. Специально для Му Цина припас.       - Он прекрасно манипулировал людьми. – произнёс Фень Синь, немного помедлив, с чувством неловкости. – Я не знаю, что можно сделать в такой ситуации, но, Му Цин, - он выдохнул, словно готовясь к рывку. – Ворота моего дворца открыты для тебя. В такие моменты… я буду рад принять тебя. Даже если у меня будут дела. – Фень Синь все ещё не понимал, но он прислушивался к Се Ляню, что понимал по-настоящему, что скрывалось за язвительными масками генерала Сюаньчженя. – Я хочу, чтобы ты так же доверял мне и знал, что можешь прийти, когда тебя беспокоит подобное. – произнёс он на выдохе. Он ожидал язвительный комментарий, даже обидный, что выбесит, но Му Цин только устало и немного беспомощно улыбнулся.       - И все же… он был не прав. – произнёс Му Цин и поднялся на ноги, прикрыв глаза. Фень Синь встал за ним.       - Уже уходишь? – нахмурился он, Му Цин только отвернул голову.       - Да, мне уже лучше. – произнёс он более твёрдым, более привычным голосом, но что-то в душе Наньяна ворочалось и не давало покоя. Прежде, чем он понял, что творит, он осторожно коснулся руки Му Цина.       - Останься ещё немного. – и время словно замерло для них. Фень Синь не казался растерян. Кажется, он был более чем заинтересован в проблемах Му Цина. И Сердце начинало трепыхать от понимания… что Безликий Был Не Прав. Пара слов исправила восемьсот летнее непонимание.              То, что строилось между ними тремя это было что-то крепче небесного моста. Что-то, что на этот раз на сломят ни трудности ни время. То, что казалось Му Цину не возможным в прошлом, но настолько простым сейчас.