Победители

Минерва вошла в директорский кабинет. Теперь, после смерти последнего директора школы, Северуса Снейпа этот кабинет был ее по праву. Битва за Хогвартс закончилась, но Минерва не чувствовала ничего, кроме опустошения и сильной усталости. Она словно выгорела за последний год. Видеть, как ее ученики, которые были еще совсем детьми, сражаясь с Пожирателями Смерти, было для нее безумно тяжело. Откуда-то из глубины ее души поднималась воющая боль, которая, словно когтями, раздирала ее и без того исстрадавшееся от постоянных потерь сердце. Перед глазами Макгонагалл все еще стояло мертвое лицо Колина Криви, его навсегда погасшие глаза, Лаванда Браун с разодранным горлом, Фред Уизли с застывшей навеки улыбкой, Ремус и Тонкс, даже после смерти держащиеся за руки; плачущие, стонущие и умирающие ученики. К горлу Минервы подкатил холодный ком, а затем она наклонилась вперед и, схватившись обеими руками за стол, надрывно разрыдалась. Ее ученики, ее львята… Они победили, но какой ценой? — Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через это, Минерва, — сквозь рыдания услышала она знакомый голос. — Альбус… — Я не могу представить твоей боли. Только скажи… Много? Она подняла на портрет измученный взгляд. Альбус был невероятно мрачен, из его глаз пропал тот таинственный блеск, который был там даже в самые темные времена. Она понимала, что ему невероятно больно думать о погибших учениках. О всех погибших учениках, которые взрослели у них на глазах, творили свои первые заклинания. — Почему, Альбус? Почему ошибки делаем мы, а расплачиваются за них наши дети? — Я не знаю, Минерва. Даже самый мудрый человек не смог бы дать на этот вопрос ответ. Потому что этого не должно было произойти. Факультеты не должны драться насмерть друг против друга. Иногда мне кажется, что мы проводим распределение слишком рано…

***

— Здравствуйте, профессор. Минерва оглянулась. Перед ней и остальными преподавателями стоял Гарри Поттер. Макгонагалл взглянула ему в глаза и, вздрогнув, отвела взгляд. В зеленых глазах стояла та самая тоска, которую профессор видела каждый день в зеркале. Сам Гарри был исхудавшим, покрытый ссадинами, а с запекшейся кровью он производил впечатление беглеца из Азкабана. Вот только Минерва знала, что бежит он не от дементоров, а от собственных демонов и чувства вины. Она шагнула вперёд и крепко его обняла. Сам Гарри напрягся, а затем расслабился и Минерва почувствовала, как он вздрагивает, беззвучно рыдая. Когда-то (сейчас казалось, что лет сто назад) она так же держала в объятьях другого юношу, потерявшего все. — Ты не виноват, Гарри.

***

Макгонагалл шла по отстроенному замку. Магический мир приложил все усилия, чтобы отстроить альма-матер всех британских магов. Сейчас, о событиях второго мая напоминал только обелиск с именами погибших учеников Хогвартса, установленный у озера. С минуты на минуту должен был прибыть Хогвартс-экспресс, вёзший в отстроенный замок учеников. В этом году было принято решение обучать два седьмых курса. В школу вернулись ученики, которые должны были выпуститься в военный год. Вернуться решила небольшая группка учеников: остальные поступили либо в другие учебные заведения, либо пошли работать. Минерва понимала их. Тяжело вернуться туда, где еще совсем недавно гремели взрывы, гибли друзья, родные… Решительно отогнав все мысли, директриса вошла в Большой зал, по привычке кидая взгляд на гриффиндорский стол. Она споткнулась, чуть замедлив шаг, а на глаза навернулись непрошенные слезы. Гриффиндорцев было мало. А выпуска 98 года вообще несколько человек. Гермиона Грейнджер смотрела на место, где всегда сидел Фред Уизли остекленевшим взглядом, явно затерявшись в своих мыслях. Гарри Поттер апатично наблюдал за Деннисом Криви, явно думая о Колине, а Лаванда Браун закрывала свои шрамы на шее шарфом, испуганно оглядываясь по сторонам, словно ожидая нападения. Слизеринцы выглядели не лучше. С них слетела вся спесь и надменность, обнажая напуганных подростков. Лидер факультета, Драко Малфой, сгорбился, закрыв лицо руками. Только плечи слизеринца тряслись, словно от смеха. Но Минерва знала — юноша плакал. 31 августа Люциуса Малфоя приговорили к поцелую дементора.

***

Макгонагалл бежала по коридорам. Только что ей сообщили, что в коридоре драка. Четверо гриффиндорцев напали на Драко Малфоя. Минерва с ужасом думала о том, кто это мог быть. Услышав звук ломающихся костей, она бросилась на звук, но ее опередили. Рон Уизли взмахом палочки отбросил от слизеринца четверых третьекурсников Гриффиндора. А затем бросил Малфою: — Идем в Больничное крыло. Малфой встал и молча последовал за гриффиндорцем. Наказав нападающих и назначив им отработки до конца года, она отправила третьекурсников к Филчу. Минерва вздохнула и взглянула на портрет Дамболдора: — Я не ожидала такого поступка от Мистера Уизли, Альбус. Учитывая его ненависть к Пожирателям… — Война меняет всех, Минни. Абсолютно всех. А в худшую или в лучшую сторону — зависит от человека.

***

Минерва стояла, наблюдая за танцующими парами. Выпускались сразу два курса. Последний год в Хогвартсе был тяжелым для всех, но Макгонагалл знала твердо: в большой мир выходят лучшие люди, которых она знала. Гарри Поттер кружился в танце с Джинни Уизли, как никогда напоминая своего отца, который много лет назад танцевал на том же месте, со своей будущей невестой — Лили Эванс. Драко Малфой смеялся в компании Рональда Уизли — они не стали друзьями, но смогли стать приятелями, общаясь без прежней ненависти. Лаванда Браун танцевала с Блейзом Забини. Она больше не скрывала своих шрамов, медленно, но вновь превращаясь в весёлую красавицу факультета. Каждый из птенцов директрисы прошел через боль, познал смерть, но, не смотря ни на что, сумел сохранить в себе главное — человечность, способность сопереживать, любить и быть любимым. А на потолке Большого Зала, впервые за весь послевоенный год, было видно чистое, без единого облачка, небо. Потому что наша жизнь, наша магия зависит от того, что у нас на душе.