Непристойные мысли приводят к неожиданным действиям

Се Лянь всегда думал о том, что Хуа Чэн красив, но в последнее время эти мысли совершенно вышли из-под контроля. Вначале он любовался его внешностью в целом, не останавливая взгляд на чём-то одном, но с течением времени, когда жизнь вновь начала течь спокойно и неспешно, невозможно было не подмечать детали. Его взгляд. Всегда неизменно тёплый, ласковый, полный нерастраченной нежности и благоговения. И вместе с тем холодный, разящий, надменный ко всем, кто не являлся Его Высочеством. Этот контраст был так красив, что хотелось тонко скулить. И делать какие-то постыдные, глупые вещи. Затем Се Лянь обратил внимание на руки. Тонкие, сильные, грубоватые от пережитого прошлого, с небольшим искривлением пальцев. Эти руки так идеально держали, прикасались и нежили, что в ответ хотелось расцеловать их и облизать до кончиков ногтей. Когда Се Лянь попытался сделать это, Хуа Чэн, его муж, почти свалился с их кровати, шарахнувшись назад. Его лицо казалось мороком, будто даже рябило от кошмарной смеси эмоций. - Ваше Высочество, - наконец немного справился он с собой. Но голос ощутимо дрожал, как и всё его тело. Се Ляню хотелось метнуться к нему, обнять и утешить, но ему тоже стало страшно сейчас. - Не делайте так. Это... грязно. Стало так грустно, зло и больно, что Се Ляня вымело из их спальни, и всю ночь он провёл бродя по окрестностям. Наутро его муж пришёл просить прощения, а его глупый бог мог только обнимать его, коленопреклоненного, в ответ, и глотать слёзы. Его глупый демон так сильно ненавидел себя, что не мог позволить и толику ласки. Глупый-глупый демон. Выплакавшись и приведя себя в порядок, Се Лянь пообещал себе всё исправить. Постепенно его мысли, благие намерения превращались во что-то другое. Жаркое, тёмное, собственническое. Теперь он не лежал неподвижно в их постели, а потихоньку, но явно старался ласкаться в ответ, даже если его муж замирал перепуганной пташкой в эти моменты. Ничего. Они оба должны привыкнуть к этому. - Я хочу расчесать твои волосы, Сань Лан. Ещё кое-что, что пришлось усвоить. На вопросы и просьбы Хуа Чэн мог мягко, но отказать, когда же Се Лянь выдвигал своё почти властное "хочу", муж совсем не мог сопротивляться. Только вздыхал будто незаметно. - Как пожелает Его Высочество, - доверчиво подставляет спину. Се Лянь садится позади и собирает пряди в руке, отводя их от бледной шеи. Целует прохладную кожу. - Муж, - поправляет. - Муж, - послушно шепчут в ответ. Волосы у его демона жёсткие, посечённые и неухоженные, но густые и приятные на ощупь, Се Лянь не столько расчёсывает их, сколько гладит, а затем, неожиданно для них обоих, вспоминает и заплетает довольно сложную косу из четырёх прядей. Выходит необычно и совершенно точно идёт его возлюбленному. Сань Лан ловит его руку и благодарно целует. - Мой муж - самый лучший, - трётся щекой о тёплую кожу. Се Лянь улыбается и касается, будто невзначай, кончиками пальцев чужих губ. Прохладных, твёрдых, но они оба уже знают, как быстро они смягчаются и теплеют в поцелуе. Ещё Хуа Чэна удобно обнимать. Серьёзно, Се Лянь не такой уж и эксперт в этом, но готов поспорить с любым желающим (таких нет). Его муж самый замечательный. Стройный, гибкий, жёсткий, послушно подставляющий любую часть тела в качестве подушки. Идеальный. Лучше всего, конечно, лежать на его плече и ощущать (ненужное) дыхание в волосах. Цепляться за руки и не двигаться так до самого рассвета. Это действительно самое лучшее, что у них обоих когда-либо было. Сань Лан как-то оговорился, что Его Высочество - первый, кто захотел его обнимать без отвращения. Се Лянь после этого весь день ходил раздражённый и огрызался на всех, кроме своего прекрасного мужа, вводя богов (и демонов) в ошарашенный ступор и оставляя за собой вереницы живых статуй. Смех Хуа Чэна был лучшим вознаграждением за день. Пусть и стоившим Му Цину с Фэн Синем испорченных нервов и настроения. А нечего было пренебрежительно отзываться о его муже! Он у Се Ляня самый лучший! Апогеем попыток Се Ляня баловать и ласкать своего мужа стало то, что случилось на очередном (надоедливом) божественном собрании. Се Лянь был рассеян, он устал, в виске скреблось раздражение с головной болью пополам. Хотелось отвлечься на что-то приятное. Боги как обычно нудели, считали благодати, скулили о большом количестве работы. Се Ляню захотелось их всех скормить вечно голодному Черноводу, тот и не такую дрянь переваривал. Чем больше они нудели, тем больше эта мысль становилась привлекательной. Се Лянь и сам не заметил, как устроился на троне Владыки, от которого так яро совсем недавно отрекался, а шум из громкого стал гораздо тише, больше напоминая гул пчелиного улья. Его муж стоял чуть впереди и справа, достаточно было только протянуть руку, чтобы коснуться. Какие плечи, какая спина, ммм... - Ммм! - издал громкий, на грани визга звук Хуа Чэн, когда его совершенно неожиданно схватили за... за то, что ещё никто и никогда не хватал! Се Лянь, будто и не заметив, наполовину пребывая в своих мыслях, с явным удовольствием на лице жмакал мягкие половинки, больше всего напоминающие булочки со сладкой начинкой. Только когда в зале повисла ТАКАЯ тишина, он сморгнул и чуть сменил темп движений на более нежный, поглаживающий. Половинки в его руках напряглись, и он недовольно сжал их, вырывая из своего мужа новый вздох-стон-визг. - Вон отсюда, - рыкнул, подтаскивая Хуа Чэна к себе за... за задницу, чего уж теперь смущаться. Богов как ветром сдуло, а его муж боязливо обернулся через плечо. - Гэгэ, что ты творишь? - М, глажу тебя. - ... Гладишь. - Да. Мой муж совсем не разрешает гладить его, и этот Се Лянь сорвался. Они так и просили погладить их. Будто звали: "Мы такие мягенькие, сожми нас". - ... Они? - Твои булочки. Его муж издал невероятно смущённый звук, пряча лицо в алом рукаве. Он весь подрагивал, лицо налилось краской, а из приглушённого рта всхлипами вырывался смех. Однако из ставшей совсем лёгкой, больше дразнящей, чем смущающей хватки не рвался, наоборот, в какой-то момент качнулся назад, вжимаясь в ладони. Се Лянь довольно выдохнул и умостил демона себе на колени, вжимаясь лицом в ямку меж его лопаток. - Я же говорил, ты станешь моей погибелью. Се Лянь рассмеялся и перебрался руками выше, поглаживая впалый живот. - Не дождёшься.