Рефлексия

Le problème, c'est la routine, quand les jours se ressemblent C'qui m'tue, c'est l'ennui, est-c'qu'on finira ensemble?

Проблема в рутине, когда дни похожи друг на друга Что меня убивает, так это скука, будем ли мы вместе?

Редко у кого любимый месяц — август. Они познакомились несколько лет назад и почти сразу легли в одну постель, потому что секс был не более, чем прелюдией к другим аспектам общения. Оба извращенцы до мозга костей: Наруто смеялся до колик, когда Саске в редкие моменты пошло шутил так, как мог только он — не меняя выражения лица с серьезного. Прежде, чем согнуться от смеха, Наруто подмечал самодовольную ухмылку на бледных губах. Саске говорил, что впервые настолько кому-то доверяет, когда, забываясь и не боясь, что его посчитают сумасшедшим, расписывал Наруто почти лекции на тему древних рыцарских орденов и меняющейся письменности. Наруто с улыбкой наблюдал, как его — кто-то — сторонился людей в общественных местах так, будто тому доставляло это физическое неудовольствие. Узумаки редко рассказывал о своих увлечениях, но Саске всегда слушал, хоть и вставлял ехидные комментарии время от времени. Они вместе тренировались и вместе смотрели фильмы Тарантино: Наруто — с интересом, Саске — прикрывая глаза ладонью. Узумаки познакомился с его старшим братом; Саске (очень нехотя) познакомился с друзьями Наруто. Все знали, что те двое не встречались. Все знали, что они друг с другом спали. Итачи никогда не расспрашивал, даже слыша все интимные подробности сквозь тонкие стены своей комнаты в те редкие моменты, когда местом для утех выбирался дом Саске. Друзья Наруто не расспрашивали из-за отсутствия интереса (и убийственных взглядов Саске). За год «отношений» Наруто появлялся дома у Саске неоднократно; Учиха ни разу не выбирался куда-либо с компанией Наруто. Узумаки неоднократно казалось, что Саске отдаляется, но потом, в моменты жаркого секса, когда тот изгибался под ним или когда Наруто умолял Учиху трахнуть его, а тот с ухмылкой исполнял, сомнения улетучивались. Познакомившись в исследовательском центре в одном из районов Токио, они на протяжении года виделись раз в два или три дня. Наруто был программистом, Саске — гуманитарием до мозга костей, копался в истоках романской письменности и грезил о серьезных занятиях лингвистикой. Им было по двадцать одному году, когда Наруто влюбился.       — Чувак, — выражение лица Яхико говорило само за себя, — я не выносил слушать про ваше совместное времяпровождение и без этого. Но влюбиться! Какого хрена? Ты говорил, что будешь держать все под контролем.       — Я предупреждала, — пожала плечами Конан, — сложно трахаться без чувств. Наруто поочередно метнул гневные взгляды в каждого из друзей. Те были старше него, и он иногда обращался за советом.       — Я понимаю, — он оперся о барную стойку, — просто вы не знаете его так, как знаю я.       — И слава Богу, — передернуло Яхико. Он тут же получил тычок от подруги. Наруто закатил глаза.       — Просто, это такая редкость… Он умный, вы не представляете, насколько, — голубые глаза загорелись, — он редко показывает эмоции, но от того они еще более ценны. Мне нравится проводить время с его братом, да и в целом семья у него веселая. Правда, его родители думают, мы друзья. «А я не знаю, кто мы.» Парень нервным жестом провел по полоскам на щеках.       — И он знает о твоих чувствах? — приподняла бровь Конан, отпивая виски.       — Трудно не заметить, наверное, но… Яхико и Конан были во всем внимании.       — …я думаю, что тоже нравлюсь ему, ну, не просто, как сексуальный партнер. Я думаю, он меня любит. Лучше бы в тот день друзья вразумили его. Лучше бы того дня не было. Лучше бы не было того года. Саске сказал, что им нужно поговорить. И, хотя кончики пальцев холодели от нервов, Наруто думал, это будет разговор о чувствах, к которому он и готовился.       — Я улетаю, — брюнет поставил перед фактом. Они сидели в гостиной у Учихи, дома не было никого, кроме них.       — В смысле? — осторожно спросил Наруто. Он доверял своим предчувствиям, а его предчувствие сейчас кричало о том, что будет больно.       — Мне предложили стажировку в Англии. Я улетаю, — тихо повторил Саске и на секунду потерял безэмоциональную маску, являя на лице такой спектр страдания, что Наруто подумал — показалось. Учиха, который и до этого опирался локтями о колени, сгорбился еще сильнее, как будто ему было плохо.       — Саске? Он поднял взгляд, беря себя в руки. Черный, пронизывающий.       — Я не люблю тебя, я хочу, чтобы ты это понимал. Можешь меня ненавидеть. Наруто услышал это. Он готовился, неоднократно, но представления не были схожи с реальностью. Было не так, как писали в любовных романах, когда земля из-под ног и боль в сердце. Это был выстрел в голову. Наруто знал, что нельзя, но слезы скатились по его щекам, хотя он остервенело кусал губы и старался не показывать эмоций.       — Ты любишь, — упрямо сказал он, — как можно спать с человеком год и ничего не испытывать? — сквозила обида.       — Мы с самого начала знали, что это было плохой идеей. Не люблю, и на этом мы закроем тему, — устало ответил Саске. Он отвернулся. Он не хотел видеть слез человека, с которым проводил почти каждый день на протяжении года. Учиха не хотел признавать слабостей — его слабость сидела перед ним.       — На сколько ты улетаешь? — глупый вопрос. Наруто понял, насколько глупый, когда столкнулся с непроницаемым выражением лица, что значило только одно:       — Насовсем. Я улетаю туда жить.       — Понятно, — Наруто чувствовал себя так, будто выпил очень, очень много. Перед глазами все плыло, и это утро не казалось настоящим. Ему думалось: это кошмар, сейчас он проснется, получит пару утренних сообщений от Саске на тему того, какой тот вечно просыпающий идиот, и не хочет ли приехать к нему. Наруто уронил лицо в ладони и отчаянно зажмурился, пытаясь проснуться. Но он не просыпался. Он все так же сидел здесь, а человек, которого он любил сильнее, чем любил себя, закрывался от него навсегда. Три дня назад все было нормально, и они вместе с Итачи обсуждали какой-то фильм, сидя на кухне у Наруто. Сегодня Саске прощался с ним. Как такое возможно?       — Переспим? Напоследок, — предложил Учиха. Наруто знал, что это высшая степень унижения – соглашаться на такое. И он согласился. Все было, как всегда, но даже интенсивнее и с большей долей страсти. Наруто все еще хотелось, чтобы это оказалось страшным сном, но выражение лица Саске было слишком живым, когда он пытался сдержаться, стоны — слишком громкими, бледные руки, сжимающие простыни — со слишком хорошо видимыми венами. Хотелось спросить, как долго Учиха уже знает про стажировку и как долго хотел скрывать. Хотелось умолять провести с ним еще одно утро. Когда Наруто, одетый, около полудня стоял на пороге дома, он обернулся и сказал:       — Может, еще увидимся. И Саске ответил ему:       — Надеюсь, что нет. Они познакомились в дождливый августовский день, когда промокший до нитки Наруто, стоящий у кофейного автомата в центре языковых исследований, услышал в свой адрес издевательский комментарий черноволосого администратора. В точно такой же день они и прощались, с той разницей, что, выходя на улицу, Узумаки не волновало то, что он может промокнуть; его ничего не волновало. Саске закрыл за ним дверь и медленно отошел от нее, хмыкнув своим мыслям. Он прошел на кухню, достал наушники и включил музыку, чтобы заглушить рой в голове. На открытом ноутбуке висело письмо из Англии, дороги назад не было. О том, что они «расстались», хотя и отношений не было, Наруто сразу написал друзьям. Те дали ему несколько дней отдыха, но потом Конан, у которой, видимо, проснулся материнский инстинкт, не позволяла другу ни на секунду забивать свои мысли расставанием: она вытаскивала того везде — в торговые центры, к заливу, на фестивали. Яхико, устав получать за неуместные комментарии по поводу случившегося от подруги, старался или просто молчать, или доставлять пиво прямиком к квартире Узумаки. Они даже сделали пирсинг вместе: Конан проколола нижнюю губу, Яхико — переносицу, Наруто же ограничился хрящом уха. Если бы только все это помогло. Общение с Итачи по понятным причинам пришлось прервать, без объяснений, естественно, ведь единственным, что держало их связь, был Саске. Наруто надеялся, что его мать — Микото — не станет задавать сыну вопросов по поводу пропавшего внезапно друга. Но осознание собственной второстепенной роли к Наруто пришло быстро — всем было сейчас явно не до «друга» Саске, а до того самого, который переезжал в другую, блять, страну. Наруто возненавидел Англию так сильно. Его существование разделилось на «до Саске» и «после…», и то, что было между этими периодами, будто было окрашено красками, а все остальное не просто черно-белым, но, казалось, прозрачным. Не было стресса, от которого хотелось больше или меньше есть, не было мотивации стать лучше, чтобы забыться в самосовершенствовании. Ничего не было, у Наруто забрали часть сердца и полностью — душу. Потянулась бесконечная и бессмысленная жизнь-существование, когда в компании друзей или коллег было даже моментами весело, но при любом воспоминании о Саске все становилось неважным. Наруто выработал для себя пять правил, что определяли бы его будни, пока он не забудет о случившемся. Не думать. Не думать о Саске, не думать о том, где он сейчас и с кем. Не думать, даже видя о нем сны и проходя знакомые по совместному времяпровождению улицы. Не думать о нем, сидя на работе. Наруто подрабатывал системным администратором все в том же исследовательском центре, и каждый раз, когда смотрел на дверь администрации, старался видеть только дверь, а не фантомный образ выходящего оттуда Саске.       — Эй, придурок, ты закончил с таблицами? — Учиха подпирал собой косяк двери.       — Заткнись, не все могут работать в твоем темпе, — закатил глаза Наруто, но из-за монитора не было видно его ухмылки, — можешь сделать одолжение и сходить пока за кофе, — неприкрытое самодовольство.       — Можешь пойти к черту. Не вспоминать. Самое сложное для исполнения правило — Наруто жил прошлым. Он жил улицами, где вместе гуляли; жил тем кофейным автоматом на работе. По крайней мере, первые полгода точно. Потом он снес все совместные фотографии с телефона, все случайные селфи, что делал сам и от которых Саске всегда закрывался руками. Он сделал перестановку в ненавистной теперь квартире, чтобы, сидя на диване в гостиной, не вспоминать, кому единственному позволял забираться на него с ногами. Наруто перестал слышать голос Учихи каждый раз, когда слышал что-то про исследования латыни и германистику. Все было почти хорошо: после полутора лет Узумаки, проходя мимо витрин магазинов, мог даже спокойно рассматривать новые коллекции одежды, где непременно присутствовал темно-синий, и не вспоминать того, кто этот цвет любил.       — «Страх и ненависть в Лас-Вегасе»? Я удивлен, что ты такое смотришь, — Наруто притащил с собой бутылку красного вина и какой-то сыр и вглядывался в большой экран телевизора из прихожей.       — Подбирал под такого идиота, как ты, — хмыкнул Саске, — что ты притащил хоть? — выхватывая бутылку и ища дату сбора урожая, — надеюсь, не отравимся.       — Я бы с радостью отравил тебя, — пробубнил Наруто. Не следить. В роковое для своей жизни утро Наруто сразу же после того, как ушел от Саске, заблокировал того везде, где мог, вплоть до номера телефона. С мазохистским удовольствием он отмечал, добравшись до Фейсбука, что Учиха заблокировал того первым. Так было легче, так он точно ничего не знал бы о его жизни. Узумаки перестал искать встреч с Итачи, хотя в глубине души знал, что в разговоре ему не будет отказано. Он боялся услышать, что Саске уже освоился в Англии, нашел там кого-то себе по душе и живет счастливо. Потому что Наруто не жил счастливо. Наруто вообще не жил. У них были общие знакомые, ведь они подрабатывали в одном месте. Первый год отсутствия Саске в Токио Наруто жадно ловил любые упоминания Учихи от коллег во время обеденного перерыва. Так он узнал, по крайней мере, что тот после английского всерьез взялся за латынь и немецкий и сам отрабатывал обязательную для программы стажировки практику в лондонских библиотеках. Наруто тогда впервые улыбнулся почти счастливо: он мог представить Саске, что самозабвенно делится новыми познаниями в любимой области, забывая про все на свете. Тогда же Узумаки понял, что пора заканчивать, и разработал свои правила — было слишком больно представлять то, что уже прошло.       — Представляешь, как много заимствований в современном английском! Он же состоит из них, невероятно, просто невероятно. А еще непроизносимо, над этим нужно работать, — Учиха часто расхаживал со словарем в одной руке и телефоном со словообразовательными таблицами в другой. — Ты можешь произнести это слово?       — Э-э… — Наруто сдавался на этапе одного взгляда на длинное европейское нечто, за что получал словарем по голове. Не представлять. Не представлять, что могло быть как-то по-другому. Не жалеть о том, что не спросил у Саске, какого черта все было так хорошо и изменилось в один день. Всего в один. Это было невозможно. Почему Наруто не спросил? Почему даже не попытался? Не представлять Саске на месте своих любовников, не представлять, что, сжимая в кулаке красные волосы Гаары, сквозь пальцы сочатся черные локоны. Не заводить разговоры о своих хобби, ожидая той реакции, которую можно было бы ожидать от Учихи. И, конечно, Наруто ни в коем случае нельзя было представлять, что он поедет в Англию и начнет свою тираду перед Саске, потому что тот ясно дал понять, что он не для Наруто. Проблема была в том, что Наруто был для него. Узумаки, стоя у зеркала в ванной и приглаживая свои непослушные пряди в какое-нибудь подобие укладки, запретил себе представлять в отражении чуть позади себя полуголого нахального брюнета, который имел привычку опираться о стекло душевой кабины и следить за Наруто после душа.       — Вообще-то, это нечестно, — Наруто стоял у закрытой двери в ванную, — почему это ты следишь за мной, как маньяк, а я не могу?       — Потому что я, очевидно, ценю личное пространство, — отрезали из-за двери с издевкой. Последним правилом было притворяться. Притворяться нужно было в обе стороны — перед друзьями и перед собой. Перед друзьями: что все хорошо, что он забыл Саске уже через две недели, как и было написано в интернете «умниками», которых бросили бывшие. Если Наруто выводили на разговоры о Саске, он отшучивался, говорил, каким тот был придурком, и что рад, что они разошлись. Хоть и нехотя, но Узумаки отвечал на вопросы Неджи — одного из немногочисленных парней, с которым нравилось заниматься сексом — по поводу Саске. Неджи усмехался и соглашался с Наруто, когда тот называл Учиху инфантилом. Это раздражало. Притворяться перед собой было сложнее. Его уже не окружало ничто, связанное с Саске. Проницательный взгляд до нереального черных глаз был запрятан глубоко в память, книги, подаренные Учихой, сложены в дальний угол шкафа. Наруто злился. Злость пришла почти сразу, когда он понял, насколько быстро Саске решил с ним порвать. Очень хотелось избить Учиху, пригвоздить к стене и пальцами забраться внутрь черепной коробки, чтобы образумить. Наруто злился настолько, что, даже зная день вылета Саске из аэропорта Нарита, он провел его в фитнес-зале, истощая свой организм на беговой дорожке и за штангами, чтобы заглушить навязчивую идею сесть на шаттл с Токио до терминала и остановить парня. Уже стоя напротив зеркала в душевой зала, Наруто, отстраненно следя за тем, как скатываются по подкаченному загорелому торсу капли, что не успел вытереть, почувствовал, что что-то оборвалось внутри. Он взглянул на настенные часы — минута в минуту — время отлета Саске.       — Мне иногда кажется, что я никогда от тебя не устану… — сказал Учиха в темноту, пока Наруто после секса искал брошенную куда-то в порыве страсти смазку.       — А?       — Это так странно, — продолжал Саске одному ему известную мысль, — ощущение, что ничего не изменится, и всегда будет так.       — Может, и будет, — Наруто тогда еще не осознавал своих чувств, поэтому отвечал, как думал, — помоги же, блять, найти ее! Не хочу включать свет. Это, в общем-то, была рабочая схема для борьбы с рефлексией. Наруто старался придерживаться своих правил, заводя бесконечное количество новых знакомых и не изменяя себе в посиделках с Конан и Яхико, которые с каждой неделей смотрели на него все более подозрительно. Наруто отмахивался и почти дошел до репетиции собственных улыбок, чтобы никто ничего не замечал. Парень с размахом отметил выпуск из университета, и в тот день ленты всех его соцсетей пестрили фотографиями из клуба. Он увидел короткое «поздравляю» в комментариях от Итачи и приложил усилие, чтобы убедить себя в том, что ему показалось. Токио засвечивал навязчивые мысли тысячей ночных огней, Йокогама заглушала шумом ветра, и Наруто, каждое утро улыбаясь своему потрепанному со сна отражению, хвалил себя за то, что придерживался правил каждый день на протяжении трех лет. И каждую ночь, на протяжении этих трех лет он себя предавал. Наруто давал себе послабления с полуночи до часа ночи. Каждый. Божий. День. Парень открывал Фейсбук Саске, скользил взглядом по строкам новых записей и выхватывал любые детали жизни того; Узумаки смотрел на фотографии с форумов и конференций, где Саске стоял в окружении каких-то (наверняка) уважаемых ученых, и его сердце замирало. Он ничуть не менялся, даже прическа оставалась прежней, слегка неуложенной и такой выбивающейся на фоне остальных. Саске редко смотрел в камеру, и Наруто даже был рад, потому что не смог бы выдержать этого даже через экран. Каждую ночь блондин сверлил взглядом закладку в браузере с готовым маршрутом Токио-Лондон с транзитом в Милане. И каждый раз понимал, что нечего уже менять: Саске выглядит вполне удовлетворенным на тех фотографиях, его исследовательские висят на сайте университета, а Итачи иногда заводит с братом короткие диалоги в комментариях. Узумаки знал точное расположение университета, в котором Учиха проходил практику, точно знал, в каком кафе тот обедал и где предпочитал брать кофе, судя по геолокации на странице самого Саске и компании его, очевидно, новых друзей. Но также Наруто знал, что с этой информацией ему делать абсолютно нечего. Он не может полететь в Лондон, чтобы напомнить Учихе о жизни, о которой тот давно забыл. За три года, когда Наруто ни словом не обмолвился с Саске, он узнал о нем больше, чем знал при их общении вживую. В те редкие дни, когда Учиха позволял себе делиться с подписчиками длинными историями, касаемыми наблюдений за людьми или «спойлерами» к следующей исследовательской, Наруто с готовностью открывал другие окна браузера и вбивал в поисковик каждое неизвестное ему понятие. Вполне возможно, это было помешательством, и, если бы после каждой такой ночи Узумаки не засыпал почти счастливым, он бы остановился. Непременно бы остановился, потому что по утрам он вообще не хотел просыпаться. Наруто было двадцать четыре, когда прошлое решило закончить его невинные ночные игры. Июльским вечером ему написал Итачи с просьбой встретиться, и на эту встречу Наруто плелся на подкашивающихся ногах. Он почти мечтал о возобновлении этого общения, потому что так мог быть хоть и дистанционно, но ближе к Саске. Но сухой тон сообщения от Итачи намекал о серьезности предстоящего разговора. Когда Наруто присел напротив него в одном городском кафе, на парня было страшно смотреть.       — Все нормально? — спросил Итачи, отрываясь от меню. Наруто чувствовал стыд, жгучий. Ему казалось, что Саске пришел в тот день к брату и сказал, что его сексуальный партнер на самом деле нытик и вообще влюбленный придурок, который не заслуживает внимания.       — Да, — ответил Наруто. Итачи пожал плечами.       — Сначала сделай заказ, потом будет не до того, — посоветовал он, кивком подзывая официантку. Наруто решил не задавать вопросы раньше времени, а потому взял что-то наугад и чай с молоком. Учиха прикрыл глаза. Ему тоже нужно было собраться с мыслями, даже если каждая эмоция, скользнувшая по лицу парня напротив, была свидетельством крайней нервозности того.       — Я думаю, ты заслуживаешь знать, почему все так случилось. Наруто пожал плечами. Он все еще чувствовал тупую боль, которая усиливалась при виде человека, так похожего чертами лица на Саске.       — Я не займу много времени, но приготовься слушать. Мой брат очень импульсивный человек. Когда Итачи вернулся домой, он не сразу понял, что не так. Только потом заметил: стеклянного журнального столика больше нет. И вазы Микото тоже. Саске он нашел на балконе.       — Что происходит? — он ступал осторожно, потому что младший брат смотрел вниз с таким выражением лица, будто готов сигануть с хоть и небольшой, но высоты.       — Я улетаю в Англию, виза готова, — сказал он, — остальными документами займется принимающая сторона.       — Ты — что?! Саске посмотрел на него.       — Ты глухой, Итачи? Я переезжаю. Все уже давно обсуждено с отцом, он дал добро. Хотя, я и без этого полетел бы. Там мое будущее. Итачи выглядел ошарашенно.       — Ты шутишь, да? Что ты сказал Наруто? О, какой это был чертовски неправильный вопрос. На лице Саске сначала скользнул гнев, а потом парень отступил и опустился в плетеное кресло позади. Он сжал губы.       — Я сказал ему, чтобы он бросил думать обо мне, — обычно твердый голос дрожал, готовый сорваться, — и что я не люблю его.       — Но ты любишь, — отозвался Итачи, подперев плечом косяк. Саске закрыл глаза, и даже сквозь упавшие на лицо пряди волос было видно слабую полуулыбку.       — В этом проблема. Слова про любовь Итачи пропустил — он не имел права на обличение чужих чувств, но и без них по мере рассказа кулаки Наруто сжимались все сильнее, и когда Учиха отвлекся на принесенный заказ, выглядел тот взбешенным.       — Ты спросишь, почему я не остановил его, — сказал он, — я тебе прежде расскажу кое-что про Саске. Ты знаешь, что я окончил и школу, и университет экстерном, поэтому в свои двадцать девять уже руковожу бизнесом. Саске же вполне обычный, и он прилагает все усилия к тому, чтобы быть лучшей версией себя. У него был выбор, Наруто, и он выбрал не тебя. Он выбрал себя, который с детства стремился к удовлетворению в первую очередь своего эго, ведь мой младший брат так любит сравнивать себя с другими, — Итачи улыбнулся. — Ты спросишь, возможно, почему нельзя было сохранить контакт с тобой, но это тоже объяснимо. Саске не хотел, чтобы ты мотивировал его на что-то, он искал мотивацию в себе. Он сам добился стажировки и сам поехал туда, где его научный интерес удовлетворяется. Узумаки думал, что давно справился с гневом, но теперь уверен не был.       — Он нашел мотивацию, да? — сквозь зубы проговорил Наруто. — Такой замечательный и ни от кого не зависящий, да, Итачи? Ебанутый на голову инфантил, который не умеет вести разговор по-человечески. Ты позвал меня, чтобы что? Чтобы оправдать его в моих глазах? Мне оно не нужно, спасибо, потому что я не злился на него, и я не бегал от себя. Я умею говорить прямо, — слова сыпались-сыпались-сыпались, и люди в кафе уже начали оборачиваться на шумный столик. — Грош цена его лингвистическим исследованиям, если он не может так же! Итачи даже перестал есть, глядя на покрасневшего от злости Наруто. Он не обладал повышенной эмоциональностью, как младший брат, и иногда даже завидовал тем, кто может вкладывать в слова столько экспрессии.       — Я позвал тебя, чтобы хоть немного открыть глаза на его чувства. Итачи снова ни разу не упомянул слово «любовь», опустив его из своего повествования, но в общих чертах все объяснил, как ему казалось. Остальное — не его дело.       — Зачем? — Узумаки разжал кулаки и посмотрел на него потемневшими до синего глазами.       — Затем, чтобы твои друзья не писали мне с угрозами расправы, если Саске не объявится, — отшутился Итачи. Наруто закрыл лицо руками. Да, провалиться сквозь землю — это, наверное, классно.       — Я вижу, что ты слегка шокирован, — улыбнулся Итачи, возвращаясь к напитку, — но, серьезно, постарайся хотя бы слегка контролировать эмоции, ты как на ладони. Но ты заслуживаешь знать.       — Убей меня. — Наруто все еще краснел. Итачи усмехнулся.       — Саске не одобрит. Наруто поднял на него взгляд и закатил глаза.       — Прошло три года, я уже смирился, что эта рефлексия односторонняя. Учиха окинул Наруто ничего не значащим взглядом, а потом рассмеялся. Люди в кафе снова повернулись на злосчастный столик.       — Окей, теперь мне не по себе, — Наруто первый раз видел, как Итачи смеется, и было слегка жутковато.       — Извини, — Итачи еще посмеивался, но решил заглушить эмоции данго, — просто… О, Господи, — он отдышался и снова посмотрел на блондина. — Ты же менял номер мобильного, да? У тебя осталась старая сим-карта? Наруто моргнул.       — К чему ты клонишь? Учиха вздохнул, переплетая волосы в хвост потуже.       — Вставь в телефон и проверь… просто, проверь, может, найдешь что-нибудь интересное. Желание сорваться и бежать проверять в тот же момент поглотило Наруто. Сразу после того, как он закопает Яхико и Конан. Он подозрительно посмотрел на собеседника, но тот, очевидно, не собирался больше ничего говорить.       — Если ты думаешь, что я скажу «спасибо», то не надейся, — парень скрестил руки на груди.       — О, ты всегда можешь написать это, — ухмыльнулся Итачи, — иди уже, за твой почти нетронутый обед я заплачу. Дважды повторять не пришлось.