boxes and bridges

Это началось, как и большинство вещей, похоже, с Со Чанбина. Был обычный день, как и любой другой. Они работали по тому же графику, и это была та часть дня, когда все начинают немного сходить с ума от усталости, обычно такое бывает после танцевальной практики. Минхо даже не уверен, что зацепило его внимание в тот день. Все, что он помнит, это то, что он сидел на полу, пока остальные ходили за водой. Джисон и Чонин сидели по бокам от него, когда он заметил Сынмина и Чанбина на диване. Сынмин, как обычно, приставал к своему хёну, тыкал и подталкивал, пока терпение Чанбина не иссякло, и это положило начало щекотке, из-за которой они сползли на пол. К концу этого действа Сынмин извивался, кричал из-за собственного поражения, когда Чанбин одной рукой держал его за запястья, в то время как его пальцы находили все уязвимые места Сынмина и безжалостно нападали на них. Минхо наблюдал, как Чанбин ослабил хватку с отвратительно нежной улыбкой, прежде чем побежать в ванную, оставив Сынмина лежать на полу. Обычно в подобные моменты Минхо отводил взгляд, обращал свое внимание на что-то или кого-то другого, ведь маленькая борьба его младших закончилась, и он предпочел бы танцевать чечетку на вершине Эвереста, чем позволить кому-то застукать себя за откровенным наблюдением за Сынмином. За исключением того, что это именно то, что он сделал — не отводил глаза, когда Сынмин медленно поднялся на ноги, давая Минхо четкое представление о довольном выражении лица наряду со слабым розовым оттенком кожи. Затем Сынмин встретился с ним взглядом и казался почти испуганным, прежде чем нагло сменить маску на ту, в которой Минхо узнал такое же, как и у него, поддразнивание. И младший продолжил делать именно это, почти издеваясь над Минхо, пока у последнего не осталось выбора, кроме как вступить в очередную беззаботную словесную перепалку. Позже, когда Минхо лежал в постели и смотрел новую подборку с милыми животными, к нему, наконец, пришло осознание, но он не слишком долго размышлял над этим. Ему нужно было еще немного понаблюдать, прежде чем придавать какое-либо значение своим теориям. И заметьте, он это сделал: впервые позволил себе беззастенчиво наблюдать за Сынмином. Ради эксперимента. Наблюдал за тем, как младший тыкал в Чанбина, как он порхал вокруг Чонина, словно большая долговязая муха, пытался уклониться от нежностей Чана и мило высмеивал Джисона. Наблюдал за тем, как он обмяк, когда Чанбин, наконец, схватил его, как он сглотнул, когда рука Чонина оказалась на его горле, как он превратился в лужицу в руках Чана и как выдавал улыбку, которую он пытался контролировать, когда рука Джисона обхватила его за талию и потянула. Минхо видел все это и пришел к двум выводам. Сынмин любил приставать к тем мемберам, у которых было достаточно мускулов, чтобы угрожать ему ими. Но Минхо никогда не был среди них, по крайней мере, в физическом плане. Первый вывод не был чем-то новым или удивительным. Не то чтобы Сынмин действительно пытался скрыть это — свою склонность к шуточным дракам с людьми, которые, вероятно, могли бы разорвать его пополам. Второй, хотя… он почти противоречил первому. Потому что это просто факт существования Минхо. Его следует отнести к той самой категории людей из их группы, когда речь заходит о его телосложении. И все же, Сынмин, казалось, довольствовался только словесной войной с ним, всегда отступая прежде, чем Минхо мог стать достаточно раздраженным, чтобы отреагировать как-то иначе. Казалось, младший всегда видел грань и знал, как ее придерживаться и не переступить. Хотя так было не всегда. Минхо помнил времена, когда у Сынмина была привычка тыкать и толкать его, хлопать по бедру и убегать, обнимать его за плечи исключительно для того, чтобы Минхо начал уворачиваться. Времена, которые, как понял Минхо, были до того, как они стали теми… кем бы они ни были в настоящее время. (Друзья с привилегиями? Просто те, с кем можно потрахаться? Что-то большее и без названия? Это мост, который Минхо не готов ни перейти, ни сжечь.) Времена, которые были до того, как они стали близки в физическом плане. И когда Минхо наблюдал за розовыми пятнами на лице Сынмина после того, как Чан снова набросился на него, он понял, что, возможно, есть связь, которую он упускал. Несмотря на звание профессионального айдола, Минхо — человек науки. Это означает, что ему нужно провести ряд экспериментов, чтобы подтвердить свою теорию. И он всегда предпочитал более практический подход, чем обычное наблюдение. I. Тренировочная комната Первый «эксперимент» не входил в его планы. Когда расписание Минхо внезапно меняется, освобождая для него целый день, полный невыброшенной энергии, он решает, что для ее высвобождения лучшим вариантом будет избиение боксерской груши. И когда Сынмин спрашивает, может ли он присоединиться, ссылаясь на то, что он очень давно этого не делал и растерял все навыки, Минхо слишком занят, пытаясь засунуть свои перчатки в сумку, чтобы ответить что-то, кроме односложного «да». Они решают пойти в тренировочный зал их компании, а не в обычном фитнес-клубе, который они часто посещают, не особо желая привлекать к себе лишнее внимание. Они бинтуют руки, делают растяжку, начинают отрабатывать удары руками и ногами. Оба в своем собственном ритме, просто сосуществуют в мирной тишине. По крайней мере, пока Минхо не замечает, что Сынмин больше наблюдает за ним, чем тренируется. — Что? Сынмин просто улыбается, неловко и застенчиво. — Я это и имел в виду, когда сказал, что я потерял все навыки. Я просто слежу за твоей техникой. Минхо смотрит на него, потирая запястье. Убирает волосы с глаз, прежде чем повернуться так, чтобы он полностью стоял лицом к Сынмину. — Тогда давай устроим спарринг. Сынмин моргает, становясь нехарактерно взволнованным. — О… эм… это… ты можешь просто делать то, что ты делал, хен. Я перестану пялиться. — Что? Все в порядке. Это самый лучший способ активировать мышечную память. Брови Минхо приподнимаются от того, как Сынмин ерзает на месте, лицо становится намного более красным, чем обычно. Именно тогда Минхо внезапно вспоминает о своем новом… эксперименте. Хм. — Да все в порядке. Я просто собираюсь… — Ты так боишься тренироваться со мной? — тон Минхо пропитан снисходительностью, которую он годами совершенствовал, и старший позволяет улыбке растянуться на его губах. — Ну, тогда не надо. Обычно это не так хорошо помогает добиться реакции Сынмина, как ему хотелось бы, но Сынмин не настолько невосприимчив к этому, как он пытается казаться. Минхо видит, как у Сынмина дергается кадык, когда он с трудом сглатывает, видит, какое влияние на него оказывает. — … хорошо. Хорошо, хорошо. Сынмин начинает неловко подпрыгивать на месте, по-видимому, готовясь морально и физически, прежде чем поднять кулаки и принять правильную стойку. Минхо сдерживает веселую улыбку, невинно рукой подзывая Сынмина ближе. Тот колеблется, прежде чем подчиниться, и Минхо ждет, пока он не окажется достаточно близко, чтобы быстро пригнуться и сбить Сынмина с ног, заставляя его растянуться на коврике с удивленным визгом. Не теряя времени, залезает сверху и прижимает его запястья к полу, зажимая его между бедер. Минхо чувствует короткую вспышку вины из-за сморщенного, почти обиженного выражения лица Сынмина, но затем тот открывает глаза, и Минхо видит, что у него перехватывает дыхание и расширяются зрачки. — Какого… — Сынмин приходит в себя от неожиданности и корчится, когда Минхо намеренно усиливает хватку, пока Сынмин не замирает, уставившись на него широко раскрытыми глазами. — Почему ты извиваешься? Тебе же это нравится, не так ли? — …что? — Сынмини, — бормочет Минхо чрезмерно небрежным тоном. — Хён чувствует себя обделенным. — Что ты… — У Сынмина уже перехватывает дыхание, слова замирают со сдавленным вздохом, когда Минхо просовывает бедро ему между ног и давит на неуклонно растущий интерес. Минхо улыбается, наклоняясь, пока они не оказываются нос к носу, и начинает мучительно медленно двигать ногой. — Хён, н-не надо, мы же в… — Дверь заперта, — Минхо проводит языком по чужой шее, наслаждаясь тем, как тело под ним начинает дрожать. — Камера не работает с тех пор, как я присоединился к этой компании. Во всяком случае, он уверен, что этот зал занят лишь первую половину дня, поэтому это идеальное место для того, чтобы сделать именно то, что он планирует. — Нужно, чтобы ты сосредоточился. — Сосредоточился на чем? — На мне, — Минхо дразняще дует ему в шею, просто чтобы посмотреть, как он извивается под крепкими бедрами старшего. — Как я и сказал, я чувствовал себя обделенным. Спроси меня почему. Сынмин медленно выдыхает, глядя на него с раздражением. — Почему? — Тебе явно нравится, когда тебя удерживают. Прижимают к полу. Швыряют. Грубо обращаются, — Сынмин смотрит на него, а глаза снова расширяются. — Я знаю, ты заметил, что я наблюдаю. Тебе нравится чувствовать себя слабым, Сынмини? — Я… это не… — Ты продолжаешь дразнить остальных до того момента, пока они не ответят тем же, — Минхо продолжает, усердно сжимая младшего, когда тот начинает протестовать. — За исключением одного человека, с которым ты занимаешься сексом. Почему это, а? — Я не… — Но ты так делаешь, — Минхо скользит бедром, восхищенный тем, как это заставляет Сынмина стонать, беспомощно приподнимая таз. — Скажи мне. Мы оба знаем, что на самом деле ты меня не боишься. Так чего ты боишься? Слишком сильно нравится? Теряешь контроль? Теряешь контроль из-за меня? Сынмин со стоном закрывает глаза, напрягая шею, и, похоже, безуспешно пытается спрятать свое покрасневшее лицо в полу. Минхо просто наблюдает за ним, очарованный тем, что видит ту сторону, которую до этого видел лишь мельком. — Это все из-за этого, не так ли? Не так ли, Сынмини? — Минхо резко убирает бедро, а Сынмин скулит от внезапной потери трения. Старший не может сдержаться, чтобы не поцеловать его, грязного и голодного, но все-таки замирает в нескольких сантиметрах от чужого лица, когда Сынмин пытается поймать его губы. — Ответь мне, щеночек. Хён хочет знать. Сынмин смотрит на него своими блестящими глазами, его губы дрожат. Минхо сжаливается над ним и прижимает бедро к чувствительному месту, ощущая, как жар разгорается в животе, когда спина Сынмина снова выгибается. — Посмотри на себя. Тебе это так нравится, не так ли? То, как я удерживаю тебя? Сынмин кивает головой, выглядя настолько ошеломленным, что у Минхо кружится голова. — Что еще тебе нравится, а? — Минхо двигается быстрее, с одним намерением — хочет увидеть, как Сынмин кончает в штаны только лишь от этого. — Ты хочешь, чтобы я прижал тебя к стене? Чтобы дергал? Чтобы придушил? Сынмин вздрагивает, руки сгибаются, как будто он хочет вытащить их из хватки Минхо. Последний просто сильнее сжимает руки. — Ответь «да» или «нет», Сынмини. Скажи мне, чего ты хочешь. Я хочу это услышать. — …да, — хнычет Сынмин, беспомощно глядя на него. — Что да? Ты хочешь все из перечисленного? Минхо издает смешок, когда Сынмин снова кивает, выглядя так, будто находится на грани слез. Старший наклоняется так, что он шепчет прямо ему на ухо. — Жадный малыш. Я мог бы это сделать. Ты такой легкий, тебя так просто поднять на руки. Я мог бы делать все, что захочу, не так ли? Может быть, я просто буду носить тебя повсюду, как игрушку. Помыкать тобой. Прижимать тебя вот так. Поднимать тебя и трахать, как свою собственную маленькую секс-игрушку. Минхо чувствует, как Сынмин напрягается, выгибаясь под ним с влажным вздохом. Это заставляет его остановиться, немного откидываясь назад, чтобы увидеть, как Сынмин приподнимается и затем падает обратно, практически растворяясь на полу. Минхо удивленно осматривает младшего. — Ты только что…? Сынмин отказывается смотреть на него, закрывает глаза и переводит дыхание. Минхо хочет подразнить, отпустить какую-нибудь остроумную шутку, но Сынмин выглядит таким хрупким, поэтому он этого не делает. Не говорит ни слова, деликатно отстраняясь и поднимаясь на ноги. В итоге ему приходится помогать Сынмину разматывать бинты, нежно придерживая его дрожащие пальцы, пока дрожь не утихнет. Целует его один раз, просто прижимая губы к его, завязывает толстовку вокруг талии Сынмина, прежде чем вместе отправиться домой. Позже, после душа и ужина, когда старший лежит под одеялом, он позволяет себе подумать о том, что произошло. Чувствует, как его член дергается, становясь еще тверже, поскольку ранее он так и не кончил. Скользит рукой вниз и думает о том, как Сынмин дрожал под ним, о его лице, о его беспомощности, о том, как он выглядел таким нуждающимся и крохотным. Этого более чем достаточно, чтобы он беспорядочно кончил в кулак.

***

Несмотря на то что они явно наслаждались своей небольшой… тренировкой, Сынмин начинает избегать его. Откровенно говоря, почти все участники группы отводят Минхо в сторону, чтобы спросить, что он сделал. К его большому раздражению. Почему они всегда считают, что он во всем виноват? Ладно, на этот раз он и правда был виновником, но это все равно оскорбительно. Чонин — единственный, кто не спрашивает. Когда Сынмин резко встает и убегает из гостиной, услышав, как Минхо выходит из своей комнаты, он просто бросает на старшего взгляд, прежде чем вернуться к своей игре. Занимается своими делами. Вот почему он один из любимчиков Минхо. Тем не менее, это начинает его немного беспокоить. Не перешел ли он черту, не переборщил ли. По крайней мере, до тех пор, пока Сынмин не спотыкается во время тренировки, когда Минхо просто оказывается рядом с ним, умудряясь поймать его до того, как тот упадет на свое лицо. Когда старший помогает ему вновь принять вертикальное положение, то ясно видит лицо Сынмина и вопиющее желание в его глазах, прежде чем он, чертыхаясь, вырывается из рук Минхо. После этого Минхо начинает замечать еще больше вещей, ловя украдкой взгляды Сынмина, когда они все вместе, замечает то, как он напрягается, когда старший подходит слишком близко. Но в нем нет страха, в нем полно… надежды. И Минхо понимает, что он не переходил никакую черту. Он лишь нарисовал еще одну. Осознание этого помогает ему немного расслабиться, позволить Сынмину делать все, что ему нужно, чтобы справиться с новым развитием событий. Проходят дни, а Минхо вежливо держит свои руки при себе. Сынмин, наконец, расслабляется и перестает избегать его. Переходит от осторожности к облегченному разочарованию из-за мыслей о том, что все случившееся могло быть разовой акцией. Минхо позволяет ему в это поверить, потому что хочет снова застать его врасплох, чтобы было так же весело, как в первый раз. Мемберы, вероятно, сочли бы это тревожным звоночком, но Минхо знает Сынмина достаточно хорошо, чтобы понимать, что их маленькая игра в «добычу-хищника» заводит его так же сильно, как и Минхо.

***

II. Комната Сынмина Чонин и Феликс с радостью отправились в новое кафе неподалеку, которое открылось буквально на днях, и очень обрадовались, когда Минхо вручил им подарочную карту, сказав, что получил ее от одного из сотрудников. Это было ложью, но им на самом деле не нужно знать, как он достал ее, потому что он хочет, чтобы они быстрее убрались из общежития. Он бездельничает на диване, просматривая свои сообщения и листая видео с котами, которые прислала его мама, пока он ждет, когда Сынмин закончит принимать душ. Он улыбается в экран, на котором Дори отважно пытается атаковать пылесос, когда слышит, как выключается вода, а затем открывается дверь. Он поворачивает голову и видит, что Сынмин в одном полотенце на бедрах сушит волосы другим, пока шаркает в свою комнату. Обычно он одевается перед тем, как выйти из ванной, но, похоже, сегодня он забыл взять с собой сменную одежду. Очень удобно для воплощения плана Минхо. Старший ждет еще несколько секунд, прежде чем встать и направиться в спальню Сынмина, тихо ступая по полу. Младший стоит у кровати и смотрит в свой телефон, рассеянно вытирая полотенцем голову, слишком отвлеченный, чтобы заметить, как вошел Минхо. Когда он, наконец, осознает, что в комнате есть кто-то еще, поднимает глаза и вздрагивает от удивления, роняя телефон. Минхо сдерживает смех, поддразнивающе цокает, прежде чем вытащить полотенце из чужой расслабленной руки и начать аккуратно сушить волосы Сынмина. — Младшенькие пошли в новое кафе. — Новое кафе? — спрашивает Сынмин, стоя неподвижно. — Мхм. Они собирались подождать тебя, но ресторан скоро закроется, поэтому я сказал им просто уйти. Мы всегда можем пойти в следующий раз. Сынмин не отвечает, опустив голову, пока Минхо вытирает его волосы полотенцем. Старший убирает прилипшие локоны с лица, прежде чем позволить полотенцу упасть на пол. Терпеливо ждет, пока Сынмин медленно поднимет голову и посмотрит в глаза, только чтобы увидеть его настороженным и слегка испуганным. Словно добыча в ловушке. Хотя Минхо сомневается, что любая другая жертва была бы так возбуждена при виде хищника, как это делает Сынмин. — Сынмини, когда ты смотришь на меня так, будто ждешь, что я что-то с тобой сделаю, знаешь, что мне хочется сделать? — Что? — шепчет Сынмин, нервно облизывая губы. Губы Минхо растягиваются в улыбке, и он наклоняется, чтобы нежно поцеловать его в нос. Затем быстро опускает руку и тянет за полотенце. У младшего есть очень мало времени, чтобы посмотреть вниз в тихом удивлении, прежде чем Минхо толкает его на кровать. Немедленно проводит руками по бедрам Сынмина, а затем крепко сжимает их, дергая Сынмина вверх, пока его бедра не оказываются на плечах Минхо. Сынмин дергается, уставившись на старшего, его шея и живот подрагивают из-за того, что ему приходится держать голову на весу. Минхо уверен, что это неловко и неудобно — когда он стоит, плечи Сынмина едва касаются кровати. Он полностью во власти Минхо. В этой позиции Минхо находится очень близко к мягкому члену Сынмина, который начинает наполняться кровью. Старший дразняще облизывает головку, наслаждаясь тем, как это заставляет Сынмина дергаться под его руками. — Х-хён… — его голос напряжен, он все еще пытается удержаться на дрожащих руках и вернуть немного контроля. Минхо быстро отказывает ему в этом, отодвигаясь подальше от кровати. Ноги Сынмина дергаются, пятка скользит по спине Минхо, не в состоянии найти что-либо, за что можно зацепиться. Минхо ждет, пока тот успокоится, прежде чем облизать член Сынмина, от основания до головки, а затем засунуть его в рот. Сынмин напрягается в таком положении и сдавленно стонет, прежде чем начать извиваться — Минхо напрягает пальцы, чтобы удержать его в таком положении, когда чужой член входит в его рот. Больше никаких поддразниваний, только одна задача — заставить Сынмина кончить, и как можно быстрее. Бьющий и крышесносный оргазм. Минхо наслаждается тем, что он чувствует, как Сынмин становится полностью твердым, заставляя его губы растягиваться еще больше, а вес на языке — становиться все тяжелее. Заглатывает насколько может, ощущая влагу и жар. Его подстегивают тихие, нуждающиеся звуки, которые он извлекает из Сынмина, прижимая язык к маленькой дырочке. — Хён… Минхо хё-а… я-а-а… Сынмин едва может говорить от натиска удовольствия, слабо поскуливая и постанывая. Не может даже предупредить, когда кончает, изливаясь в рот Минхо, затем расслабляется и обмякает в его хватке. Минхо проглатывает все до последней капли, высасывает его досуха, а затем продолжает двигаться, пока Сынмин не начинает корчиться и хныкать от сверхстимуляции. Минхо, наконец, отстраняется с влажным звуком, опуская Сынмина обратно на кровать. — Спасибо за выпивку, — он с усмешкой похлопывает Сынмина по животу. Сынмин не отвечает, лишь лежит неподвижно и смотрит в потолок, находясь почти в коматозном состоянии. Минхо убегает в ванную, прислоняется к двери и засовывает руку в штаны. Его пальцы едва обхватывают его член, прежде чем он кончает, достаточно сильно, чтобы попасть себе на грудь, которая часто вздымается, пока он пытается отдышаться. — Блять.

***

Настает очередь Минхо быть отстраненным, хотя и не до такой степени, как Сынмин. Он все еще шутит, даже шлепает Сынмина по заднице, когда кто-то из участников несет его к нему, словно подношение. Он чувствует, что его член вот-вот отвалится от того, как часто он дрочит. Каждый раз, когда он даже начинает думать о двух… экспериментах, которые он уже провернул, его рука уже тут же получает сигнал и направляется на юг. Это проблема. Но он не может прекратить. Ему просто нужна передышка, вот и все. За исключением того, что он не учитывает одну мелочь. Ким Сынмина.

***

III. Их общая ванная комната Минхо смывает кондиционер с волос, когда слышит, как открывается дверь ванной, и, убедившись, что слепота ему не грозит, прищуривается, чтобы увидеть, кто его незваный гость. Он приоткрывает занавеску в душе ровно настолько, чтобы ему открылся вид на Сынмина, и брови Минхо ползут вверх от того, что младший просто там стоит, скрестив руки на груди и пытаясь выглядеть угрожающе (?), но больше походя на обиженного щенка. — Это тактика запугивания, Ким Сынмин? — Если ты позволяешь себе подкрадываться ко мне, тогда должен разрешить мне делать то же самое. — Разрешить? — Минхо переспрашивает, забавляясь. — Щеночку нужно разрешение? Сынмин краснеет от этого, нервно сглатывает, прежде чем попытаться вернуть себе контроль. Ну, или получить его, как предполагает Минхо — старший уже давно держит его под своим контролем. — Просто делай то, что ты делал, хён. Тебя же это не беспокоит, верно? — Если ты хочешь быть таким смелым, почему бы тебе не зайти сюда? — Минхо отодвигает занавеску достаточно, чтобы освободить место для Сынмина, а вид на его голое влажное тело лишь усиливает эффект. Глаза Сынмина опускаются, почти рефлекторно, прежде чем он снова поднимает взгляд, делая небольшой шаг назад. — Я приму душ позже. — Ты уже здесь. Мы можем сэкономить немного воды. Если только хён не пугает тебя так сильно. В комнате не раздается ни единого звука, кроме безостановочно льющейся воды. Сынмин, наконец, выдыхает, устало, почти пораженно, прежде чем стянуть с себя футболку, а затем и штаны. Минхо отступает назад, освобождая место и сдерживая улыбку. Сынмин присоединяется к нему и задергивает за собой занавеску, легко позволяя Минхо притянуть его ближе, пока он тоже не окажется под водой. Младший просто всем своим телом показывает, насколько напряжен. Его глаза опущены, мокрые волосы прилипли к лицу, пальцы на руках нервно сжимаются и разжимаются. Минхо тянется к баночке шампуня, а Сынмин моргает, глядя на него, когда пальцы Минхо массируют кожу его головы, превращая жидкую субстанцию в пену. Он моет младшему голову, затем наносит кондиционер, а потом тянется за гелем для тела. Не пытается делать что-то, явно не вписывающееся в рамки обычного принятия душа. Пока нет. Это занятие слишком интимное и домашнее. Оно кажется одновременно чем-то привычным и чем-то совсем чужим. Они много раз оказывались в такой ситуации, но и во многих других тоже. Типа, с-паровые ситуации. Минхо сосредотачивается на осязаемом сексуальном напряжении, оседающем в ванной, и чтобы отвлечься от этих мыслей, размазывает гель по всему телу Сынмина. Он все еще не готов даже увидеть тот самый мост. Его руки скользят вниз, и он чувствует, как Сынмин сразу напрягается, когда рука старшего на секунду касается его члена. Минхо не задерживается, вместо этого придвигается ближе, чтобы дотянуться до задней части шеи Сынмина, ведя ладонью вниз по спине, скользя пальцами между его половинками. Их лица находятся неудобно близко, так, что Сынмин не может скрыть, как краснеет его лицо, а дыхание сбивается. Минхо по-прежнему надолго не задерживается, почти врачебно осматривает каждый дюйм его тела. Отходит назад, придерживая Сынмина за талию, пока вода не падает в основном на младшего, а не на Минхо. Начинает смывать пену, снова скользя пальцами по каждому миллиметру и изгибу — по его шее, груди, бедрам, спине. Затем толкает Сынмина к стене. Тот издает тихое шипение, когда его грудь прижимается к холодному кафелю. Протягивает руку, чтобы смыть гель с его члена, а затем начинает надрачивать, пока орган не начинает набухать. Сынмин вздрагивает, прижимается лбом к стене и упирается бедрами в кулак Минхо. — Хён… Старший прижимается грудью к спине Сынмина, целует его в плечо, прежде чем скользнуть рукой вверх, сжимая горло и заставляя младшего выгнуться дугой, чтобы прошептать ему прямо на ухо: — Просто помни, что на этот раз ты сам решил прийти сюда, — чувствует, как кадык Сынмина двигается под его пальцами, когда тот сглатывает. — … Я знаю. Минхо улыбается, отстраняется, смывает всю пену со спины, прежде чем опуститься на колени и потянуться, чтобы выключить воду. Смотрит вверх так же, как Сынмин смотрит на него сверху вниз. Его глаза блестят, а губы дрожат. Уже выглядит так беспорядочно. Минхо раздвигает половинки и дразняще дует на сжимающуюся дырочку. Сынмин вздрагивает, сильнее прижимаясь к стене. — Хен, я… я поскользнусь. — Нет, не поскользнешься. Я держу тебя, — Сынмин вздрагивает от этого, как и ожидалось. Затем Минхо наклоняется, облизывает колечко мышц и усиливает хватку, когда младший дергается. Прижимается и облизывает, снова и снова, впиваясь пальцами и сминая мягкие ягодицы. Когда он небрежно просовывает внутрь кончик языка, посасывая кожу, Сынмин начинает издавать тихие-тихие звуки. Это заводит Минхо, конечно, заводит. Этот сладкий голос стонет только для него, да так, что Минхо хочется довести его до отчаяния. Он хватает чужую ногу и перекидывает ее через свое плечо, так, что он оказывается прямо между ног Сынмина и прижимается еще ближе, сильнее зарываясь лицом. Крепче прижимает Сынмина к стене, удерживая его на месте, пока сам жадно пожирает его. Младший кончает лишь от этого, нетронутый, дрожащий и слабо вскрикивающий, разбрызгивая белое семя по всей стене. Минхо отступает, переводя дыхание. Встает с пола ванны, как раз вовремя, чтобы поймать и поддержать Сынмина, когда его ноги подгибаются. Прижимает его спиной к стене, притягивая к себе для грязного поцелуя. Он снова включает воду, когда кажется, что душа Сынмина вернулась обратно в его тело, и смывает сперму с его члена и стены. Затем Сынмин опускается на колени, совершенно без какого-либо намека. Минхо проводит пальцами по его волосам, сухо сглатывает, когда эти большие глаза смотрят на него, а рот приоткрывается. В ожидании. В ожидании того, что Минхо с ним сделает. — Хороший мальчик, — бормочет Минхо, хватая его за волосы, прежде чем притянуть его ближе, стонет, когда Сынмин послушно заглатывает его член.

***

Кажется, это становится каким-то странным ритуалом. Они оба снова находятся на одной волне, что привело бы в восторг Чонина, если бы он знал, чего никогда не будет, если они оба смогут сохранить все в секрете. Настала очередь Сынмина вновь быть странным и отстраненным, хотя, к счастью, он достаточно осторожен, и Минхо удается избежать очередного допроса со стороны участников. На этот раз старший проявил гораздо больше понимания — такое чувство, что они снова переписали свои реплики во время душа. Тем не менее, он не может смириться с образом раскрасневшегося, выебанного, только что пережившего оргазм Сынмина, сосущего его член. Он не может быть терпеливым, как в прошлый раз, и больше даже не заботится о том, чтобы застать его врасплох. Просто хочет видеть, как он корчится, хочет довести его до отчаяния и слез, заставить его кончить достаточно сильно, чтобы увидеть звезды. И тоже хочет кончить, хочет, чтобы его собственный член намок. Его мозг услужливо снабжает его картинками. Он прячет тревожное осознание того, что это были последние вещи в его списке, в ту же коробку избегания, где он хранит все остальные проблемы, которые старший не хочет решать. Осознание того, что почти все они связаны с Сынмином, он тоже забрасывает в эту вымышленную коробку. Он использует свой мозг для более продуктивных идей, например, как поймать постоянно ускользающего Сынмина в руки, когда он буквально натыкается на него. Он открывает дверь своей спальни, и его снова встречает раздражающее количество коробок прямо перед ней. Смотрит вниз и видит гигантскую надпись «КИМ СЫНМИН» на той, что ближе стоит. Минхо рад, что он дома один и никто не сможет увидеть его истерику, граничащую со злобным смехом. Ну что ж. Его игра с самого начала была нечестной, нет смысла сейчас что-то менять. IV. Комната Минхо — Случайно прихватил одну из твоих коробок вместе с моей. Приходи и забери, — Минхо вешает трубку, прежде чем Сынмин успевает ответить, улыбаясь своим обоям с глупым лицом Чанбина. Поднимает взгляд и тут же старается расслабить мышцы лица, когда видит, каким обезумевшим он выглядит. Сынмин приходит не сразу, хотя Минхо этого и ожидал. Даже спрятал коробку на случай, если младший попытается проникнуть внутрь без ведома Минхо. Старший решает расслабиться на своей кровати, когда слышит, как льется вода в их общей ванной, а пока он ждет, то спамит сообщения для Стей в Баббл. В итоге он пересматривает одну из своих любимых подборок с милыми животными, проваливается в дыру под названием Youtube и каким-то образом обнаруживает, что смотрит начало четырехчасового видео с каким-то парнем, жалующимся на видеоигру (первую часть из четырех?), когда раздается осторожный стук. Он тут же вскакивает, тянется за коробкой, прежде чем неторопливо направиться к двери, открывает ее и видит Ким Сынмина, утопающего в толстовке с капюшоном, с волос которого все еще немного капает. — Так торопился? Скоро здесь будет лужа из-за твоих мокрых волос, — он не может удержаться от поддразнивания, издавая смешок, когда Сынмин просто натягивает капюшон. Младший напряжен, снова излучает ту же нервную, напряженную энергию, которая начинает слишком нравиться Минхо, заставляя его руки чесаться в желании прикоснуться. Так что, конечно, он должен немного поиграться. — Вот, — говорит он ласково, предлагая Сынмину коробку. Сынмин удивленно моргает, смотрит на нее, а затем снова на лицо Минхо, прежде чем осторожно взять в руки коробку. Минхо ничего не делает, просто опускает руку, продолжая улыбаться, небрежно прислоняясь к дверному косяку. Сынмин смотрит на него в ожидании следующего шага, но Минхо лишь поднимает брови и машет рукой в сторону спальни Сынмина, что означает молчаливое «это все». Сынмин колеблется, затем подчиняется, и уходит в свою комнату, шаркая ногами, его плечи заметно поникают. Мило. Минхо позволяет ему сделать несколько шагов, прежде чем подойти и схватить его за толстовку, практически оттаскивая назад. Сынмин от неожиданности роняет коробку, издавая сдавленный звук, когда его затаскивают в комнату старшего. Было время, когда Минхо немного стеснялся того, какие маленькие у него руки и пальцы. Но прямо сейчас, когда он проводит рукой по широким плечам и спине Сынмина, разительная разница в размерах только возбуждает его. Боже, какой прекрасный вид. Эта широкая спина, плавно переходящая в тонкую талию, а затем в округлую задницу, которая в настоящий момент заполнена членом Минхо. Он двигает бедрами, красиво и медленно, губы подергиваются от того, как содрогается Сынмин, как из его рта доносится тихий стон. Он едва сопротивлялся, когда Минхо швырнул его на кровать. Просто дрожал, его глаза были широко раскрыты и полны слез, когда Минхо крепко прижал его, а затем грубо поставил его на четвереньки, растянул пальцами, прежде чем со стоном скользнуть внутрь. Их спокойный, собранный, уравновешенный Сынмини, который сейчас ни больше, ни меньше — голодное, маленькое существо. У него был бы соблазн поделиться этими мыслями с остальными участниками, если бы не кипящее собственническое чувство, которое вспыхивает в нем при одной лишь мысли о том, что кто-то другой увидит такого Сынмина. Еще одна вещь, которую старший закидывает в вымышленную коробку. Минхо немного отстраняется, выскальзывает членом чуть ли не до конца, оставляя лишь головку внутри, смотрит, как трепещет дырочка Сынмина, отчаянно пытаясь втянуть его обратно. Удовлетворяется стонами, когда он медленно толкается обратно, убеждаясь, что Сынмин чувствует каждый дюйм. Того трясет, по коже пробегают волны мурашек — он уже далеко за гранью отчаяния. Минхо и так долго давил на него, что это граничит с жестокостью, но он все еще не удовлетворен. Хочет, чтобы Сынмин умолял, плакал, хочет, чтобы он постоянно жаждал Минхо — его члена, рта, каждого его прикосновения. Старший наклоняется, чтобы устроиться на спине Сынмина, член проникает еще глубже, и Минхо улыбается, когда Сынмин стонет. Он слышит, как его дыхание прерывается всхлипом, а лицо опускается на подушку. — Пожалуйста… — Мм? Что это было? — Пожалуйста, — Сынмин снова шепчет, немного громче, дыхание влажное и прерывистое. — Пожалуйста что, щеночек? Скажи мне, чего ты хочешь. — Пожалуйста, позволь мне кончить. Хён, пожалуйста… Я хочу кончить, пожалуйста… Минхо откидывается назад и резко толкается, заставляя Сынмина плакать. Он хватает его сзади за шею и прижимает к подушке, прежде чем снова двинуть бедрами. И снова, и снова. Он больше не в состоянии поддерживать этот ровный, медленный ритм, особенно когда борется с оргазмом изо всех сил. Позволяет своему телу задавать желаемый темп, жесткий и быстрый. Звук его бедер, шлепающих по заднице Сынмина, эхом отдается в комнате. Он искренне надеется, что Чонин и Феликс наденут наушники, но недостаточно для того, чтобы проверить. Не тогда, когда тело Сынмина такое горячее, идеально принимающее его член, пока Минхо вдалбливается в него. И все же он не Ли Минхо, если позволит этому пройти так быстро. — Не кончай, — Минхо тяжело дышит, уткнувшись губами в плечо Сынмина, продолжая в том же темпе трахать Сынмина. — Не кончай, Сынмини. Не кончай. Не кончай. Не кончай. Сынмин рыдает, а Минхо продолжает сопровождать стоном каждое глубокое, жесткое движение бедер. Сынмин никак не может подчиниться, особенно тогда, когда его трахают так сильно, что изголовье кровати стучит о стену, и особенно тогда, когда Минхо снова упирается головкой в самое уязвимое место. — Ах! Не–хён, хён, хён, пожалуйста… Минхо просто хватает его за талию и немного поворачивает, чтобы трахнуть его как следует, постанывая от того, как это заставляет Сынмина сжиматься. — Умоляй меня. — Пожалуйста! — скулит Сынмин, задыхаясь и пытаясь отдышаться. — Пож-агх-пожа-а-а, дай мне…блять… — Мы уже, — шутит Минхо, пальцы начинают скользить от пота по телу Сынмина. Он усиливает хватку, дергая младшего к себе, чтобы глубже насадить его на свой член, задыхаясь от того, как Сынмин извивается. — Хён, пожалуйста… — Сынмин снова умоляет, дрожащие пальцы хватаются за простыни, тело содрогается, когда Минхо выбивает из него душу. — Хён слишком хорошо тебя трахает, Сынмини? Сынмин яростно кивает, зажмурив глаза, пока Минхо выбивает из него жалкие стоны каждым движением бедер. — Скажи это. Скажи: «Хён слишком хорошо меня трахает». — Хён слишко-о-о-м, а-а-а-а… Минхо нравится, как Сынмин запинается на словах, что лишь подстегивает его двигаться быстрее, просто чтобы услышать, как у младшего перехватывает дыхание, услышать, как он пытается выговаривать слова сквозь стоны. — Х-хорош-шо меня-а-а-а… — Трахает, — Минхо заканчивает за него, стиснув зубы, когда он вбивает внутрь свой член, чувствуя, как в животе разливается тепло. Сынмин кричит, крепко сжимая кулаки, когда кончает. Минхо продолжает трахать его, а Сынмин продолжает изливаться, почти задыхаясь, грудь вздымается, когда он теряет дыхание, оргазм сотрясает все его тело, выжимая досуха. Когда Сынмин бесцеремонно плюхается на кровать, Минхо позволяет ему, и его член выскальзывает. Разворачивает его, чтобы посмотреть на него — еще одна волна возбуждения накатывает на него при виде оттраханного лица Сынмина, рот открыт, а глаза полуприкрыты. Он кончил так сильно, что сперма попала на его подбородок, а капельки скользнули по шее вниз. Минхо хватает руку Сынмина и оборачивает ее вокруг своего члена. Он вялый, и это ощущается болезненно, но одного вида этих длинных пальцев вокруг него достаточно, чтобы снова начать твердеть. Он кончает прямо на истощенное тело Сынмина, забрызгивая его грудь и ладонь. Минхо отпускает руку Сынмина и садится на корточки, переводя дыхание. Когда он, наконец, чувствует себя достаточно спокойно, он снова смотрит вниз, громко стонет при виде Сынмина — без сознания, измученный от того, что его оттрахали, сперма забрызгала всю его кожу: его собственная и немного Минхо. Он чувствует тот же собственнический жар в животе и задается вопросом, будет ли коробка достаточно большой для всех мыслей и чувств, которые он туда запихивает.

***

Очевидно, что Сынмин чувствует себя неловко из-за всего этого беспорядка, из-за того, как он старается не встречаться взглядом с Минхо, его лицо краснеет всякий раз, когда он подходит слишком близко. Это немного забавно, учитывая, что раньше Минхо было трудно общаться с Сынмином после того, как они трахались. Это Минхо загоняли в угол, мягко уговаривали поговорить, это он был тем, кому приходилось бегать по углам и прятаться, пока он не справлялся с этим. Теперь он просто чувствует покой и наслаждается тем, как Сынмин борется с очевидным фактом того, что ему нравится подчиняться. Минхо должен был знать, что младший тоже попытается быть упрямым.

***

V. Гостиная Минхо смотрит фильм, пытаясь засунуть в рот внушительное количество попкорна, когда вид на экран внезапно загораживает очень знакомое тело. Старший моргает, глядя на Сынмина, который просто бесстрастно смотрит на него в ответ. — Если честно, сейчас мне не особо нравится вид. — Кажется, Йени и Феликс не так часто бывают дома в эти дни, — замечает Сынмин, полностью игнорируя комментарий Минхо. Последний продолжает жевать свой попкорн, нарочито медленно, просто чтобы побесить, глядя на Сынмина, пока тот сглатывает. Младший смотрит в ответ. — Думаю, они поняли, что мы… — Трахаемся? — резко заканчивает Сынмин. Минхо не знает, почему он чувствует, что должен подавить желание задрожать. — Они и так знали это. Только теперь знают и то, что мы делаем это чаще. — Ха, — Минхо мог бы сразу сказать, что с Сынмином сегодня что-то не так, но чем больше они говорят, тем больше он беспокоится. — Сынмини… — И потому что мы много трахаемся, они просто оставляют меня. С тобой. Брови Минхо хмурятся, и он подавляет всплеск раздражения, который он чувствует из-за обвиняющего тона, что слышится в голосе младшего. — Ты всегда можешь просто попросить их взять тебя с ними. Не слышал, чтобы ты жаловался. По крайней мере, до сегодняшнего дня. Сынмин сглатывает, и Минхо видит, как ходят желваки на его челюсти. Интересно, грозит ли это их первой спустя много времени ссорой, когда Сынмин хватает пульт и выключает телевизор, а затем быстро оказывается у него на коленях. — Что ты… — Я собираюсь покататься на тебе, — говорит Сынмин. Не спрашивает — утверждает. Когда он начинает расстегивать ремень Минхо, последний хватает его за запястья. — Сынмин. — Минхо, — старший затыкается. — Я собираюсь оседлать тебя. И ты будешь держать свои руки при себе — не прикоснешься ко мне. — Технически, я не смогу не прикасаться, ведь мой член как бы будет в тебе… — И ты не будешь болтать. Минхо прерывисто выдыхает, чтобы не сорваться, раздраженный словами Сынмина и тоном, которым он их произносит. Воцаряется мертвая тишина, пока они смотрят друг на друга. В глазах Сынмина есть что-то, что заставляет Минхо остановиться. Отчаяние, гнев и что-то еще. Минхо понимает, что у Сынмина, вероятно, есть своя собственная коробка, больно похожая на коробку Минхо. И что он, возможно, отчаянно пытается не выпустить все, что в ней хранится. Когда он смотрит вниз, он видит, как дрожат чужие пальцы, напоминая об их первом разе с тех пор, как Минхо начал весь этот… эксперимент. Он расслабляется, его плечи опускаются. Старший отпускает запястья Сынмина и убирает руки за спину, затем снова смотрит на Сынмина. — Ладно, — тихо бормочет он. Очень короткая вспышка удивления показывается на лице младшего, прежде чем выражение вновь становится пустым. Он снимает с Минхо штаны, а затем снова устраивается у него на коленях. Дрочит Минхо, пока он не становится твердым и влажным. Придвигается ближе, хватая его член и прижимая головку к своей дырочке. Он остается таким же холодным и беспристрастным на протяжении всего этого. Только когда он опускается, когда влажный жар обволакивает член Минхо, Сынмин издает звук — тихий стон, который он приглушает, уткнувшись в шею Минхо. Прерывисто выдыхает, влажным дыханием касаясь кожи старшего. Сам Минхо остается неподвижным, медленно дыша и сопротивляясь очень соблазнительному желанию послать все к чертям. Затем Сынмин начинает двигаться, медленно вращая тазом и привыкая к члену внутри. Он начинает двигаться, издавая низкие и сладкие стоны, медленно набирая темп. Минхо поднимает голову и смотрит в потолок, стараясь дышать ровно, пока Сынмин использует его, словно чертов фаллоимитатор. Но младший почти сразу же берет его лицо в ладони, заставляя его смотреть на него, прежде чем прижать их губы друг к другу. Сынмин целует отчаянно, приглушенные стоны срываются с их губ, пока он продолжает двигаться. Когда Минхо не отвечает на поцелуй, все еще стараясь никак не шевелиться, Сынмин отстраняется, чтобы посмотреть на него. — Почему ты… — его голос дрожит так, что у Минхо внутри загорается пожар. — Поцелуй меня. Поцелуй меня, пожалуйста, — Сынмин целует его снова, постанывая, когда Минхо отвечает на поцелуй. Он раздвигает губы старшего языком, проникая внутрь, пробуя на вкус каждый дюйм. Минхо отвечает тем же, продолжая держать руки при себе, его тело неподвижно, двигаются только его губы и язык. Сынмин прерывает поцелуй с задыхающимся стоном, зажмурив глаза, когда он начинает подпрыгивать на коленях Минхо. — Хён, хён, бля-а-а… Минхо пристально наблюдает за ним, за тем, как он все больше и больше краснеет, приоткрывая губы от удовольствия. Старший упивается видом онемевшего из-за всей ситуации Сынмина. Минхо сделал это с ним, и он может сделать это снова, если младший позволит ему. Он может сказать, что Сынмин начинает уставать, когда тот замедляется, его дыхание становится тяжелее, ноги дрожат от напряжения. Младший встречается взглядом с Минхо, и последний чувствует, как сжимается его сердце, когда он видит, что Сынмин сдерживает слезы. — Я устал… Минхо ничего не говорит. Сынмин ведь сказал ему молчать. — Хён, пожалуйста, скажи что-нибудь. — Ты сказал мне этого не делать. — И я сожалею, — шепчет Сынмин, содрогаясь, упрямо пытаясь продолжать трахать себя членом Минхо. Взрыв энергии длится недолго. Сынмин едва может покачивать бедрами, когда он наклоняется вперед, прижимаясь лицом к шее Минхо. — Пожалуйста… хён… — Ты должен сказать мне, чего ты хочешь, — бормочет Минхо в его волосы. — На этот раз я не смогу прочитать твои мысли, Сынмини. В тот момент, когда слова слетают с его губ, Минхо понимает, что сказал что-то, слишком близкое к мосту, который он все еще не хочет видеть. Сынмин либо не замечает, либо ему все равно, а в его нынешнем состоянии Минхо не уверен, что это так. — Пожалуйста, поговори со мной. Пожалуйста, прикоснись ко мне. Я… Прости, прости. Минхо немедленно обнимает его, Сынмин в ответ прижимается еще крепче. — Тебе не нужно извиняться. Чего еще ты хочешь? Сынмин целует его в шею, подрагивая и выглядя таким крошечным в его руках. — Я хочу кончить. — Да? — бормочет Минхо. Его рука скользит вниз по чужой спине, чтобы надавить прямо туда, где соединяются их тела. Потирает пальцами растянутое колечко мышц Сынмина, скользкое из-за смазки, и игнорирует вспышку жара, которая разгорается у него в животе, вместо этого сосредотачивается на том, как Сынмин извивается у него на коленях, и слушает его тихие-тихие стоны. — Щеночек хочет кончить? Сынмин поворачивается, чтобы посмотреть на него, оказываясь к нему почти нос к носу. — Пожалуйста, трахни меня, хён, — его губы дрожат, слезы поблескивают на ресницах, он все еще упрямо старается не заплакать. — Пожалуйста, заставь меня кончить. Минхо прерывисто выдыхает, наклоняется, чтобы поймать губы Сынмина в голодном поцелуе. Притягивает его ближе, пока тот дрожит, скулит в поцелуй, цепляясь за него пальцами, чтобы удержаться на месте. Минхо чувствует головокружение, пытаясь решить, чего он хочет теперь, когда Сынмин перестал бороться за контроль. Часть его хочет держать его за талию, удерживать на месте, пока трахает его. Другая часть хочет оставаться неподвижной и чувствовать, как Сынмин прыгает на его члене. Но чего он точно желает, так это того, чтобы они были прижаты друг к другу вот так. Он уверен, что Сынмин тоже нуждается в этом — в контакте, близости. Он прерывает поцелуй, посасывая распухшую нижнюю губу Сынмина. Хватает за талию и оттягивает Сынмина от себя, впиваясь пальцами, когда тот извивается со сдавленным стоном. — Нет, хён… Одним плавным движением Минхо переворачивает их, вдавливает Сынмина в диван и нависает над ним. Сынмин смотрит на него широко раскрытыми от удивления глазами, мило, губы ярко-красные, а волосы образуют вокруг него беспорядочный ореол. Минхо хватает младшего за бедро, выпрямляя длинную ногу Сынмина, прежде чем снова погрузиться внутрь. Сынмин выгибается со стоном, пытаясь удержаться, когда Минхо начинает трахать его. Жестко, быстро и грубо, так, как им обоим нравится, так, как им обоим сейчас нужно. Они оба так близки к тому, чтобы кончить, и Сынмину явно нужно, чтобы в нем не было ничего, кроме члена Минхо и удовольствия, что тот ему дарит. Громкие, задыхающиеся стоны в такт каждому толчку. Слезы, наконец, льются по щекам, глаза почти закатываются от удовольствия. Сынмин — то еще зрелище. Минхо не может отвести взгляд, двигая бедрами, слегка напрягаясь каждый раз, когда он погружается полностью, только потому, что это заставляет Сынмина корчиться. — Не сопротивляйся больше, — тихо бормочет Минхо, обхватив чужое лицо ладонью и большим пальцем вытирая слезы. Сынмин поднимет на него свои большие, полные слез глаза. Раздвигает губы, вбирая в рот большой палец. Минхо сдерживает стон, надавливая на язык Сынмина. — Тебе это нравится. Тебе это нужно. И я тот, кто может это сделать, верно? Я могу дать тебе это. Сынмин закрывает глаза, позволяя большему количеству слез катиться по его лицу. Медленно, подрагивая, кивает. Этого достаточно. Минхо отпускает ногу Сынмина, чтобы вместо этого обхватить пальцами его член, дроча, пока он продолжает вбиваться внутрь, глубоко и жестко двигая бедрами. Держит дрожащего и плачущего Сынмина между собой и диваном, пока трахает его, доводя до оргазма. В итоге они спят на кровати Сынмина, после того, как Минхо прибирает за ними. Сынмин засыпает почти сразу, держа одну из рук Минхо в своих руках, прижимая к груди. Минхо наблюдает за ним, пока его собственные веки не становятся слишком тяжелыми, и засыпает, задаваясь вопросом, как долго он еще сможет избегать этого моста.

***

После этого все кажется более… улаженным. Ни один из них не избегает друг друга, наоборот, они начинают общаться еще больше. Шутить, подкалывать друг друга, проводить время вместе в мирной тишине или вести душевные разговоры до самого утра. Говорить обо всем на свете… кроме их отношений. После инцидента в гостиной, они также чаще касаются друг друга. Тянутся к рукам, играются с пальцами, прижимаются коленями. Однажды Сынмин смотрит на него так, будто у него сильный запор, и прежде чем Минхо успевает спросить его, все ли в порядке, младший наклоняется и целует. Просто мягко прикасается своими губами к его, а затем отстраняется и возвращается к тому, что он делал ранее, оставляя Минхо сидеть на своем месте в полном изумлении. Это тоже становится нормой — нежные поцелуи в губы, лоб, подбородок. Всякий раз, когда кому-то из них захочется. Близость, которая не несет за собой сексуального подтекста. Но они не говорят об этом так же, как и не занимаются сексом. Не то чтобы Минхо не хотел. У него почти все время чешутся руки в желании, чтобы Сынмин снова оказался под ним. И он мог с уверенностью сказать, что младший тоже этого хочет. Это видно по взглядам, что он бросает на Минхо, выражению лица, по тому, как он всегда облизывает свои чертовы губы. Но эти отношения кажутся слишком хрупкими, и мысль о том, как они оба были потрясены в какой-то момент из-за глупых экспериментов Минхо, заставляет старшего немного притормозить. Сынмин, похоже, полностью отказался от дальнейших провокаций, сидя в ожидании следующего шага Минхо с этими щенячьими глазами. Это само по себе сводит Минхо с ума, но он все еще сдерживается. По крайней мере, до тех пор, пока дни из-за их расписания снова не становятся заполненными работой.

***

VI. Комната для занятий вокалом Феликс бросает на него нервный взгляд, когда ставит грязную посуду в раковину, тихо бормоча «спокойной ночи», прежде чем уйти в свою комнату. Минхо очень раздражен, но он не любит огрызаться, и он действительно предпочел бы съесть стекло, чем когда-либо огрызаться, в особенности с Феликсом. Просто велит ему хорошо выспаться, пока он сидит за обеденным столом и закипает, выбивая пальцами беспорядочный ритм по деревянной столешнице. Дважды. Он дважды просил Сынмина приходить домой вовремя, потому что готовил ужин. И он также писал ему, когда за окном становилось темнее, но младшего все еще не было дома. Теперь Чонин и Феликс легли спать, а Сынмина все еще нет. Минхо медленно дышит, сдерживая волну раздражения, угрожающую взять над ним верх. С тех пор, как руководство сообщило об их камбэке через несколько месяцев, Сынмин стал призраком в их общежитии. Уходит рано, приходит поздно (если вообще приходит). Он будто и не жил там. Поведение Бан Чана. Но Минхо может хоть как-то повлиять на своего хёна, Сынмин — это совсем другая история. Он младше и послушнее, обычно, он всегда прислушивался, несмотря на их концепт разведенки. Минхо смотрит на часы и решает, что сегодня у него еще есть время. Достаточно легко найти комнату, которую, он уверен, занял Сынмин, ту, что дальше по коридору, потому что он всегда был человеком привычки. Пластиковый пакет с ужином Сынмина начинает мешать кровообращению его пальцев, сдавливая, поэтому он поправляет его, копошится, прежде чем постучать в дверь. Когда Сынмин открывает ее, первое, что замечает Минхо, это темные круги под глазами, растрепанные волосы, футболка и рубашка сидят неровно и помято. Так непохоже на Сынмина, который обычно всегда собранный, даже когда он решает одеться как парень из студенческого совета. — Хен? Что ты… — Сынмин смотрит на часы и чертыхается, снова поднимая широко раскрытые глаза. Минхо чувствует себя немного лучше, видя, как он переходит от растерянности к нервозности. — Я писал тебе, — тихо бормочет старший. Сынмин похлопывает себя по карманам, поворачиваясь, чтобы оглядеть комнату. Минхо вздыхает, закатывая глаза и подталкивая его в сторону, чтобы войти и закрыть за собой дверь. — Извини, я не… я не знаю, куда дел телефон. Минхо видит кучу упаковок от закусок на столе и телефон Сынмина, выглядывающий из-под пустой упаковки чипсов. Он поднимает его и поворачивается, чтобы показать Сынмину, который краснеет и подходит, чтобы забрать его. Минхо держит гаджет в руках, равнодушно глядя на младшего. — Я предполагаю, что все это ты ел сегодня. — Ах… учитель недавно принес мне перекусить, и мне было стыдно отказываться, — Сынмин смущенно почесывает затылок. Минхо возвращает ему телефон, прижимая его к чужой груди. — Ну, тогда, думаю, ты слишком сыт для ужина, который я тебе принес. Пока. — Нет, нет, нет… — Сынмин хватает Минхо за плечи, прежде чем тот успевает сделать шаг, чтобы уйти, широко раскрывает глаза и нервничает. Он забирает пластиковый пакет из рук Минхо и кладет его на стол, заставляя старшего сесть на диван, прежде чем поспешно собрать весь мусор и выбросить его в мусорное ведро. — Мне просто нужно несколько минут. Я могу это съесть. — Я не собираюсь сидеть здесь и смотреть, как ты заставляешь себя есть мою стряпню. — Нет! Я недавно поел, но скоро снова проголодаюсь, клянусь, — Сынмин ерзает, когда Минхо просто смотрит на него, выглядит настолько похожим на побитого щенка, что старшему становится все труднее оставаться расстроенным. Он вздыхает, откидываясь на спинку дивана и похлопывая по месту рядом с собой. Сынмин шаркает ногами и плюхается на место, опустив голову, словно нашкодивший ребенок. — Мне очень жаль. Учитель указал на ошибку, которую я даже не заметил, и я просто увлекся. Минхо зарывается пальцами в волосы Сынмина, нежно массируя кожу головы. — Значит, ты уже все исправил? Сынмин смотрит на него снизу вверх, розовый язычок выглядывает, когда он облизывает губы. — Думаю, да. — Хороший мальчик, — Минхо скользит пальцами вниз, чтобы провести по раковине уха, наслаждаясь тем, как дрожит Сынмин. — Нет, — шепчет Сынмин, рвано выдыхая, когда Минхо обхватывает его лицо. — Мне жаль, хён. — Знаю, — напевает Минхо, не в силах удержаться, чтобы не прижать большой палец к нижней губе. Вспоминает, как Сынмин посасывал палец, пока старший трахал его. Трахал так, как только Минхо мог. — Ты все еще хороший мальчик. Мой милый щеночек. Сынмин дрожит, искрящиеся желанием глаза становятся больше. Минхо чувствует, как расплавленный жар медленно обволакивает все тело, и задается вопросом, почему он сопротивлялся желанию видеть Сынмина плачущим и отчаявшимся. И почему он должен был осознать это сейчас, будучи совершенно неподготовленным. — Я должен был взять смазку, — бормочет Минхо, дыхание Сынмина неровное, а губы подрагивают. — Эта комната звукоизолируемая, а я даже не могу трахнуть тебя как следует. Его мозг услужливо подбрасывает ему воспоминания о том, как он отсасывает у Сынмина, о его стонах, весе его извивающегося в руках Минхо тела, когда он полностью в его власти. — Думаю, я могу хотя бы отсосать тебе, — Сынмин ловит его запястье, прежде чем Минхо успевает дотянуться до чужой ширинки. — У меня есть смазка. В м-моей сумке. Старший замолкает, пристально глядя на него. Чувствует, как что-то уродливое и огненное поднимает голову внутри него. — Ты здесь с кем-то трахался, Сынмини? — спрашивает он опасно мягким тоном. Глаза Сынмина расширяются, и он удивленно отпускает запястье Минхо. — Что? Нет! Нет, я… я просто иногда расстраиваюсь, поэтому я… — он замолкает, становясь краснее с каждой секундой. Сынмин должен был начать изводить его, заставить утопать в этой уродливой ревности. Вместо этого младший неуклюже пытается защититься, когда ему даже не нужно этого делать. Боже, они действительно пара. — Значит, пока я вкалываю у плиты, ты просто дрочишь здесь? Сынмин умудряется покраснеть еще больше. Он будто впитал в себя весь существующий красный цвет. — Я не… не сегодня. И… и это даже больше не помогает… с тех пор, как… — С тех пор, как… — переспрашивает Минхо, хотя он прекрасно понимает, о чем пытается сказать Сынмин, но хочет это услышать. Младший делает глубокий вдох, казалось бы, собираясь с духом, прежде чем посмотреть Минхо в глаза. — С тех пор, как хён начал заботиться обо мне. Это даже не сравнить с тем, как ты заставляешь меня кончать. Минхо чувствует, как у него горят уши, он смотрит на Сынмина в ошеломленном молчании. Это было… намного больше, чем он ожидал. Все всегда говорили, что Сынмин храбрее его. — Достань смазку, — тихо приказывает Минхо. Ему нужно быть внутри Сынмина сейчас же, пока он, блять, не взорвался. Младшему требуется секунда, чтобы осознать происходящее, затем он вскакивает и спешит к своей сумке. Минхо видит, как дрожат его руки, пока он ищет баночку. — Одежду долой, — говорит Минхо в тот момент, когда Сынмин возвращается к нему, и забирает смазку из его рук. Сынмин безмолвно повинуется, сбрасывая все в кучу на пол. — Дай мне свою рубашку. Сынмин протягивает ему вещь с растерянным выражением лица. Минхо кладет ее на диван, прежде чем взглянуть на парня. — Ложись. — Хён, это дорогая рубашка. — Я куплю тебе новую. Или ты хочешь просто уйти домой? Мы не можем рисковать испачкать диван. Минхо не может сдержать улыбку, когда Сынмин немедленно подходит и ложится, слегка надув губы. — Заткнись. — Я ничего не говорил. Сынмин открывает рот, чтобы возразить, но тут же закрывает, когда Минхо проводит руками по его бедрам, и все его тело начинает дрожать. Одна его нога закинута на спинку дивана, другая согнута в колене ровно настолько, чтобы старший мог наблюдать, как его влажные из-за смазки пальцы проникают внутрь Сынмина и выходят — очень хороший вид. Он неторопливо растягивает его, пока младший дрожит и скулит. Когда Минхо, наконец, встает, чтобы раздеться, Сынмин бесстыдно наблюдает за ним, широко расставив ноги. Минхо такой твердый, что у него вот-вот потемнеет в глазах от недостатка притока крови к его чертовой голове. Старший оборачивает эти ноги вокруг своей талии и наклоняется, чтобы поцеловать Сынмина, проглатывая его стон, когда толкается внутрь. Продолжает целовать его, хватая пальцами чужой подбородок, чтобы удержать лицо Сынмина на месте, даже когда тот пытается отдышаться. Когда они, наконец, прерывают поцелуй, младший тяжело дышит, весь покрасневший и ошеломленный. Глаза стеклянные, он уже на грани потери самообладания, когда все, что Минхо успел сделать, это засунуть свой член внутрь и поцеловать его. Старший немного сожалеет о том, что из-за недопонимания все это время не давал своему малышу нормально кончить. Но он собирается исправить это прямо сейчас. — Сынмини, — воркует он, не сводя глаз с этого отчаянного лица, когда начинает медленно двигаться туда-сюда. Сынмин с трудом сглатывает, его губы подрагивают, когда он смотрит на Минхо. — Малыш, скажи мне, — старший наклоняется, чтобы поцеловать его в шею, пряча собственную улыбку из-за дрожи Сынмина. — Все те разы, когда ты дрочил здесь или дома, ты думал обо мне? — скользит руками вверх, чтобы прижать запястья Сынмина к дивану, точно так же, как в тот раз на коврике в тренировочном зале. — Ты думал о том, как хён удерживает тебя? Как трахает, да? Минхо начинает двигаться немного жестче, заставляя Сынмина выпустить судорожный стон. Он чувствует, как ноги младшего сжимаются вокруг его талии. — Ответь мне. — Д-да. — Да? Ты думал о том, как я хватаю тебя за руки и держу, пока вбиваюсь внутрь? Как использую, словно игрушку? Сынмин скулит, кивая головой и зажмурив глаза. Минхо целует его, врывается в рот сквозь сжатые губы, голодные и кровоточащие, и вылизывает его. Начинает толкаться быстрее, отстраняясь от поцелуя только для того, чтобы услышать прерывистые стоны Сынмина. — Хён, хён… — Держи свои руки на месте, — приказывает Минхо, отпуская запястья Сынмина. Держится одной рукой за диван, другой хватает младшего за бедро, пока тот крутит тазом. — О, хороший мальчик, — бормочет старший, когда Сынмин держится за подлокотник дивана, выпуская тихое поскуливание. Он трахает Сынмина достаточно сильно, так, что тот скользит вверх на диване. Минхо старается дергать его обратно вниз с каждым толчком. Прижимается сильнее, чтобы проникнуть еще глубже, шипя от удовольствия, когда это заставляет Сынмина сжиматься вокруг него. Он слышит, как что-то падает, а затем замечает телефон Сынмина на полу. Младший даже усом не ведет, глаза едва открыты, ресницы трепещут от удовольствия — член, что вбивается внутрь, такой толстый и идеальный. Шум отвлекает Минхо достаточно, чтобы посмотреть вверх, на уродливую оранжевую стену. Его разум внезапно напоминает ему об еще одном моменте в репетиционной комнате. Когда Сынмин только что вернулся от Минхо, говоря о том, чтобы забрать его и трахнуть. — Хён? — бормочет Сынмин, вырывая Минхо из его неуклонно вращающихся мыслей. Его толчки замедлились, он даже не осознавал этого, Сынмин смотрел на него почти с беспокойством. — Это тебе… тебе не нравится? О, блять. — Нравится, — Минхо рвано дышит, наклоняясь, чтобы зарыться лицом в шею Сынмина. Слизывает соль с его кожи, когда он снова набирает темп, Сынмин извивается и скулит под ним. — Ты всегда заставляешь меня чувствовать себя так хорошо. Такой идеальный, Сынмини. Создан для того, чтобы принимать член… мой член. Минхо трахает жестче, выбивая из него сладкие стоны. Он мог бы сделать это снова. Он мог бы поднять Сынмина и трахнуть его, прижимая к этой уродливой оранжевой стене. Дать его малышу то, чего он так сильно хочет. И лишь одной мысли об этом было бы достаточно, чтобы он кончил. (Минхо кстати спросил тогда, после того раза, когда Сынмин перестал избегать его. Ткнул под лопатку, прикидываясь беспокойным, хотя на самом деле он просто не мог перестать думать своим членом. — Ты такой тощий, ты достаточно ешь? Сколько ты вообще весишь? Сынмин крутился вне его досягаемости, рассказывая ему о своем весе с набитым ртом, просто чтобы побыть маленьким дьяволенком. Если Минхо в конечном итоге вспоминал это число во время силовых тренировок, это было между ним и спортивным инвентарем.) Минхо отстраняется, чтобы посмотреть на Сынмина, и снова замедляется. — Сынмини. Ты мне доверяешь? Сынмин моргает, глядя на него, и старший видит, как чужие глаза проясняются, ровно настолько, чтобы проснулся его внутренний засранец. — Доверял, пока ты не спросил меня об этом. Пока ты по самые яйца во мне. Минхо начинает жестко вбиваться, удовлетворенный тем, как это заставляет Сынмина задыхаться. — Да! Да, я доверяю хёну. Конечно, доверяю, блять… Минхо вознаграждает его еще несколькими толчками, прежде чем резко отстраниться. Сынмин смотрит на него с удивлением. — Нет… Почему? — Обхвати меня ногами, — инструктирует Минхо, направляя руки Сынмина так, чтобы они обвились вокруг его шеи. Обхватывает Сынмина за талию, прежде чем поднять его. Младший пищит, цепляясь сильнее — это заставляет Минхо слегка споткнуться, прежде чем он находит равновесие, осторожно маневрируя мимо стола. Сынмин шипит, ощущая холод обнаженной спиной, когда Минхо прижимает его к стене. Его глаза расширяются, когда он распахивает их, пальцы вцепляются в плечи Минхо, когда он, кажется, понимает, что происходит. — Я же говорил тебе, что могу так сделать, не так ли? Я могу. Хён может сделать все, что ты захочешь. — Хён… — Сынмин хнычет, снова начиная дрожать. Минхо придвигается ближе, чтобы еще сильнее прижать его к стене, используя свое тело, чтобы удержать Сынмина на месте, когда он направляет свой член обратно внутрь, только головку. Сынмин стонет, целуя губами шею Минхо, плечо, все, до чего может дотянуться. Затем Минхо хватает его за бедра, убедившись, что тот держится. Наблюдает за лицом Сынмина, когда медленно отпускает его, совсем немного, ровно настолько, чтобы гравитация сделала свое дело и Сынмин насадился на его член. Младший дергается, громко стонет, щурит глаза, еще сильнее прижимаясь к Минхо. Сынмин нетяжелый — Минхо достаточно тренируется, чтобы легко держать его вот так, но он должен его трахнуть, и трахнуть как следует. Должен сделать это быстро, чтобы избежать ненужных травм и неприятных ситуаций. Поэтому он сразу же набирает безжалостный темп, утягивая Сынмина вниз, навстречу своему члену. Едва выходит, чтобы снова вонзиться в тепло Сынмина, выбивая из него задыхающиеся стоны. — Я говорил, что сделаю это, не так ли? Подниму тебя и трахну? Ответь мне, Сынмини. — Да-да-ах… Пальцы Минхо впиваются в чужую кожу, когда он прижимает его крепче, откидываясь назад, чтобы посмотреть на его лицо, раскрасневшееся и ошеломленное. Глаза Сынмина на мокром месте, и это заставляет Минхо еще сильнее сжимать его бедра лишь для того, чтобы в полной мере лицезреть такую картину. Смотреть, как он плачет от того, как хорошо Минхо его трахает. Сынмин извивается на месте, пытаясь еще сильнее насадиться на член Минхо. — Посмотри на себя, — шепчет Минхо, начиная задыхаться, как от напряжения, так и от отчаяния Сынмина. — Ты создан специально для этого. Создан для того, чтобы тебя трахали именно так. Сынмин стонет, наклоняется ближе, чтобы поцеловать старшего, неаккуратно и хаотично. Минхо целует его в ответ, жадно проглатывая каждый стон, обхватывая его член, когда старший начинает чувствовать знакомое тепло в животе. Прерывает поцелуй, чтобы уткнуться лицом в шею Сынмина, тихо дыша. — Черт, в тебе так хорошо. Всегда так хорошо. Хочу все время оставаться внутри тебя, моя идеальная дырка для члена. Сынмин дрожит в его руках, влажные и задыхающиеся стоны дают Минхо понять, что он плачет. — Скажи это. Скажи, что ты мой. — Я-я тво-о-ой. — Только мой. — Только тво-о-а-а, хё-о-о… По мнению Минхо, младший все еще слишком последователен. Спокойный, красноречивый Сынмин. Минхо ничего так не любит, как лишать его дара речи во время секса. Даже если ему нравится слушать его отчаянные, заикающиеся попытки заговорить. Минхо поправляет хватку, стиснув зубы, когда чувствует, что его бедра начинают гореть. Это приятно, идеальная тренировка: мышцы горят, пока он трахает своего малыша, превращая его в рыдающую лужицу. Должно быть, Минхо немного сдвинулся, меняя угол проникновения, потому что Сынмин дергается в его захвате и громко стонет. Минхо издает смешок, немного поворачивается, чтобы трахнуть Сынмина под этим углом, еще и еще. Стоны Сынмина становятся слабее, бессвязнее, как это бывает, когда он близок к оргазму. — Давай, Сынмини, — ласкает голосом Минхо, затаив дыхание. — Хочу видеть, как ты кончаешь от моего члена. Сынмин вздрагивает, скуля прямо у его уха — это подстегивает Минхо еще больше, удерживая Сынмина на месте, пока он вбивается в него. Старший чувствует, как Сынмин напрягается, как его ногти впиваются в кожу, слышит его пронзительный стон, а затем чувствует резкую боль прямо в плече. Сынмин обмякает в его объятиях, его горячая и влажная сперма медленно стекает по двум телам. Минхо требуется несколько секунд, чтобы понять, что Сынмин укусил его, прямо в его гребанное плечо, что может увидеть абсолютно каждый. Это именно то, что заставляет его перейти грань. Он стонет, когда изливается глубоко внутрь и медленно выходит, часть белесой жидкости стекает обратно по его члену. Минхо задерживается на секунду, чтобы перевести дыхание, снова используя стену, чтобы удержать часть веса младшего. Переносит его обратно на диван, как только его ноги перестают походить на желе, осторожно укладывает его на рубашку. Сынмин выглядит совершенно ошеломленным: глаза остекленели, а губы грязно-красные. Прядки его волос прилипли ко лбу от пота, а собственная сперма капельками осела на его груди, в то время как чужая медленно сочится из его дырочки, из-за чего на рубашке образуется темное пятно. Минхо берет паузу, чтобы прийти в себя, наклоняется, чтобы осторожно поцеловать Сынмина. Тот целует его в ответ, медленно и липко моргает, пока слезы высыхают на его щеках. — Хён, — Сынмин что-то бормочет, и Минхо морщится от того, насколько хриплый его голос. После этого ему придется пить много чая. — Мм? — Я хочу тебя. Только тебя, — Минхо чувствует, как его сердце начинает биться быстрее, пока он глядит на Сынмина широко раскрытыми глазами. — Это всегда только ты. — Сынмин… — шепчет Минхо дрожащим голосом. Младший, сонный и такой милый, дарит ему легкую улыбку. — Я знаю. Тебя тоже не так уж трудно прочесть. Минхо сглатывает, пряча лицо на плече Сынмина. Тот смеется, наклоняя голову достаточно, чтобы дотронуться до чужих губ. Старший выполняет молчаливую просьбу, прижимая их губы друг к другу. Минхо не нужно было сжигать мост. Или переходить его. Сынмин переправил его на лодке прямо под ним. Он всегда был самым храбрым из них. Минхо делает все возможное, чтобы навести порядок. Сначала стена, потом он сам, потом Сынмин, которому тот нежно вытирает грудь и задницу. Они не могут вернуться домой, пока сперма вытекает из него, поэтому Минхо прижимает колени Сынмина к груди, осторожно просовывая два пальца в его немного припухшую дырочку, чтобы вытащить как можно больше спермы. Сынмин сонно скулит из-за сверхстимуляции, пытается вывернуться из его хватки. Минхо просто сгибает пальцы и удерживает его на месте. В конце концов Сынмин перестает пытаться увернуться… и вместо этого начинает двигаться навстречу пальцам. Минхо вздыхает, называет его жадным щенком, прежде чем заставить его кончить снова, а Сынмин сжимает его пальцы, пока Минхо отсасывает у него и все проглатывает. Затем Минхо встает и одевается, только для того, чтобы обернуться и обнаружить, что Сынмин засыпает. — Эй, не спать. Вставай и одевайся. Сынмин смотрит на него широко раскрытыми глазами, полными жалости. Минхо вздыхает, прежде чем забрать одежду Сынмина. — Хорошо. Я одену тебя. Но я не понесу твою задницу домой.

***

После того, как Минхо тащит Сынмина в машину, в общежитие, в душ, а затем на кровать, накрыв его одеялом и убрав мокрые волосы с лица, он стоит перед зеркалом в ванной и смотрит на свое плечо. На укус. Идеальный след от зубов, вопиюще очевидный. Если бы он надел рубашку чуть большего размера, она бы сползла, и все бы заметили. Сынмин сделал это. Сынмин, что всегда такой осторожный, никогда не оставляет следов, редко позволяет Минхо использовать зубы, да и то только в тех местах на коже, которые можно легко спрятать. Этот Сынмин укусил его прямо в плечо. Потому что он был слишком не в себе, слишком одурачен удовольствием, чтобы это понять. Минхо шипит, нажимая на следы пальцем, чувствуя, как жар скручивается в животе. Зависимость. На данный момент это зависимость. Минхо думал, что сможет остановиться, немного дистанцироваться, растянуть время между каждой встречей настолько, чтобы не поддаваться отчаянию полностью. Но теперь… Он никак не может остановиться, эта потребность уже проникла в самый его мозг. Но все в порядке, говорит себе Минхо, не в силах отвести взгляд от отпечатков зубов Сынмина на своей коже. Он имеет достаточно веские основания утверждать, что Сынмин определенно не возражает.