Forgotten | Забытый

Там была маленькая девочка примерно того же возраста, что и Тео — ее кудрявые каштановые волосы были в ужасном беспорядке, а руки были скрещены на груди, когда ее прищуренный взгляд оценивал могилу — насколько Тео мог догадаться издалека — сэра Исаака Ньютона. Ранее в тот же день, пока его отец был занят своими богатыми друзьями из города, Тео понял что, если он очень сильно сосредоточится, он может выбить из кончиков пальцев маленькие золотые искорки. Но ему не разрешалось работать над своей магией перед маглами. На самом деле, по словам его отца, Тео еще рано контролировать свою магию, поэтому он вообще не должен был практиковаться. Но его отец оставил его на день в этом Аббатстве — довольно душное место, на самом деле — и то, что отец не узнает, не повредит ему. Пока он не заметил девочку с кудрявыми волосами, ничто не привлекало его внимания. Тео осторожно приблизился, чтобы она не заметила его и не убежала. Большинство мальчиков и девочек, которых он знал в деревне, были склонны убегать, когда видели его. Но он предпочитал это временам, когда над ним смеялись. Тео со смешными цветастыми глазами. Тео, у которого нет мамы. — Увлекательно, не так ли? Слова были достаточно резкими, чтобы привлечь внимание Тео, и когда он повернулся, девочка с чудовищными волосами смотрела на него, ее брови были подняты в выжидающем жесте на лбу. Ее глаза были карими, как цвет шоколадных лягушек. — Э-э, извини? Да, я полагаю, что это так, — Тео покачивался на каблуках, вглядываясь в могилу, как будто ему тоже было интересно почитать о мертвом человеке. — Ты видел Марию, королеву Шотландии? — продолжала девочка тем же оценивающим тоном в голосе. — Она была как раз там. Ты знал, что она была обезглавлена? — Да, — солгал Тео. Девочка оживленно улыбнулась, как будто была рада услышать, что она не единственная, кто интересуется древней маггловской историей. Сунув руки в карманы помятых брюк, Тео сказал: — Я Тео. — Меня зовут Гермиона Грейнджер. Маленькая рука была протянута в его сторону, и Тео вытащил одну руку из множества пакетиков Друблза в своем кармане; ее рукопожатие было хрупким и теплым. — Ты здесь с родителями? Нерешительно пожав плечами, Тео уставился на сводчатые потолки, как будто архитектура его заинтриговала. — У меня нет мамы. Мой папа со своими друзьями. Лицо девочки приняло сочувственное выражение, и она сказала: — Извини. Мои родители — дантисты. Они ждут меня в сувенирной лавке. Кивнув, Тео сказал: — Они кажутся хорошими. — Они такие! — радостно воскликнула Гермиона. — Потом мы собираемся посмотреть на Биг Бен. — Я тоже, — сказал Тео, махнув рукой на совпадение. Девочка, несмотря на свои волосы и странные манеры, была самым близким другом, которого Тео когда-либо находил. — Я пойду с тобой. — О, э-э, я уверена, что все в порядке, — сказала она, ерзая на месте. — Если твой отец не возражает? Ты не выглядишь достаточно взрослым, чтобы гулять по Лондону в одиночестве. Тео пожал плечами. Отслеживающее заклинание его отца с легкостью найдет его, когда Николас Нотт закончит свои встречи, но ему не разрешалось говорить о таких вещах в присутствии магглов. — Мне девять. — Мне тоже девять. Будет десять девятнадцатого сентября. Снова засунув руки в карманы, Тео сказал: — Мой папа не возражает. Гермиона широко улыбнулась ему, и ее зубы были белыми и идеально ровными. Тео обнаружил, что у нее красивая искренняя улыбка, а он не привык, чтобы ему так улыбались. — Тогда вперед!

ХХХ

К тому времени, когда появился Николас Нотт, чтобы забрать Тео домой, был уже почти ужин. Он мог сказать, что родители Гермионы нервничали из-за того, что придётся оставить его одного возле Биг Бена, но Тео все равно предпочитал оставаться один. Хотя ему очень нравилось проводить время со своим новым другом. Даже ее родители казались милыми, и Тео задумался, каково это, когда оба родителя заботятся о тебе. Его мама умерла, когда он был маленьким, и он плохо ее помнил. И обычно он просто мешал отцу. Мистер и миссис Грейнджер с облегчением увидели его отца, хотя он даже не поздоровался с ними, когда они представились. Отец Тео выглядел раздраженным, но в этом не было ничего нового. Он оттащил Тео за руку, и Тео попытался помахать на прощание своей новой подруге Гермионе, чьи шоколадного цвета глаза были широко раскрыты, когда она смотрела, как он уходит. — Я хочу попрощаться с моим другом, — пожаловался Тео, выдергивая руку из хватки отца. Глаза Николаса сузились: — С каким ещё другом? — Ее зовут Гермиона Грейнджер. Замерев, отец повернулся на месте. Его голос был ледяным, когда он снова заговорил: — Теодор, что я говорил тебе о якшании с магглами? Закатив глаза, Тео усмехнулся: — Что они грязные. Но Гермиона и ее родители чисты, клянусь. Они приятно пахнут и все такое. Гермиона и ее родители направились к своей машине, и Тео увидел, как глаза его отца сузились, а лицо покраснело, как это бывает, когда он злится. Девочка обернулась на пустынной улице, чтобы тепло улыбнуться Тео, и, прежде чем Тео успел возразить, Николас Нотт произнес заклинание, взмахнув палочкой в ​​сторону Гермионы и ее родителей. Он был вынужден смотреть, как глаза девочки становятся пустыми, такими же пустыми, как и выражение ее лица. Тео встревоженно уставился на то, как пальцы отца впились в его руку, болезненно сжав, и потащили его прочь. Лицо Гермионы оставалось пустым, словно она совсем его не знала. Его единственный друг. И в уголках ореховых глаз Тео выступили непрошенные слезы, когда его изношенные кроссовки зашуршали по тротуару.

ХХХ

Ореховые глаза наблюдали за ней через всю библиотеку. Гермиона погрузилась в книгу, что стало ее обычным состоянием с начала восьмого курса. На этот раз было приятно сосредоточиться только на школьных занятиях — без постоянных угроз ее жизни. Вернувшийся класс восьмикурсников — тех, кто не закончил школу в прошлом году из-за войны, — был немногочисленным, всего около дюжины студентов. Гермиона была самой усердной в подготовке к ТРИТОНАМ, но Теодор Нотт занял второе место. Мальчик был пугливым и тихим, но они работали в паре над несколькими проектами по Зельям, и он был достаточно приятным. Умный, остроумный и немного самокритичный. Но, если не считать уроков, они не говорили достаточно, чтобы она знала о нем что-то, кроме основной информации. Он был слизеринцем — тихим, находчивым, дотошным. Его отец был Пожирателем Смерти, пока война не унесла его жизнь, оставив Нотта сиротой. Она слишком хорошо понимала это чувство, учитывая, что заклятие забвения, которое она наложила на своих родителей, оказалось необратимым. Так что его присутствие всегда трогало струны ее сердца, хоть немного. Подарив ему подбодряющую улыбку, она опустила голову обратно к своему заданию. Пятнадцать минут спустя она подняла глаза, когда Нотт приблизился к ней и скользнул на место напротив нее за ее столиком. Его ореховые глаза были широко раскрыты, темные волосы взъерошены и взлохмачены. Обычно он выглядел неряшливым и растрепанным. Но она не могла отрицать, что это было ему на руку, и в сочетании с щетиной, которую он носил на острых линиях его подбородка, Гермиона часто обнаруживала, что оттенок румянца украшает ее щеки, когда она смотрела на него слишком долго. — Ты написала эссе для Слагхорна, которое он задал на прошлой неделе? — спросил он, наклоняясь вперед и упираясь руками в ее стол. Гермиона сморщила нос: — Почти. Двадцать четыре дюйма это слишком много для использования навозных жуков, тебе не кажется? Нотт замахал руками и покачал головой: — Разве это не справедливо? Я застрял на восемнадцати. — Можем сравнить, если хочешь, — выдавила она, извлекая предварительную работу из стопки заметок по теме. Преувеличенно фыркнув, Нотт кивнул: — Да, я бы хотел. Он надел на переносицу пару очков для чтения, что-то бормоча себе под нос, просматривая ее записи. — Жидкость для бальзамирования? Полагаю, это имеет смысл, учитывая любовь египтян к скарабеям. Но вряд ли можно подумать, что жук, питающийся в основном фекалиями, может иметь столько применений. Вот. Он протянул свои собственные заметки, и Гермиона просмотрела их, отметив пару моментов, которые она пропустила: — Отлично, спасибо! — И тебе. Опустив подбородок, Нотт поднялся и вернулся на свое место, но не раньше, чем его острые ореховые глаза встретились с ее глазами. Гермиона прикусила язык, прежде чем предложила бы ему остаться.

ХХХ

— Вот в чем дело, — сказал Нотт, постукивая пером по краю стола. Гермиона повернулась к нему, уронив лицо на ладонь, упершись локтем в стол. Он подбросил перо в воздух, следуя его траектории, пока оно вращалось вдоль, и Гермиона задрожала, когда ему удалось поймать перо. — Если ты используешь архаичный текст, интерпретация этих задач отличается от той, которой учит Вектор в современной арифмантике. Они вдвоем закончили свое задание по зельям на день раньше, и Слагхорн объявил, что их проект получил высшую оценку. — Но зачем тебе использовать архаичный текст? — спросила она, не сводя с него глаз. Нотт прищелкнул языком, пристально глядя на нее: — Путешествие во времени. Со смехом Гермиона покачала головой: — Ты увлекаешься путешествиями во времени, не так ли? Поверь мне, это еще не все, чем они занимаются. Прищурив глаза, он сказал: — Разве в твоём прошлом нет ничего, что ты хотела бы изменить? — Да, — прошептала она, думая о своих родителях, оказавшихся в ловушке альтернативного существования в этом мире. — Но я также знаю, что путешествия во времени могут иметь множество непредвиденных последствий. Вздохнув, Нотт отвел взгляд: — Не могу поверить, что ты раньше использовала Маховик времени. Я бы хотел — хотя бы раз. С кривой улыбкой она задумалась: — А что бы ты изменил? Его глаза снова встретились с ее шоколадными глазами, и что-то пронзило все ее тело. Перед ее мысленным взором возник маленький мальчик с ореховыми глазами и взлохмаченными волосами, на его губах играла кривая улыбка. Изображение исчезло, как только возникло, и Гермиона нахмурилась, крепко вцепившись руками в край стола. Нахмурив брови, Нотт спросил: — Ты в порядке? С трудом выдохнув, Гермиона сглотнула: — Я так думаю — я просто… я не уверена. — Дым будет добираться до тебя каждый раз, — сказал Нотт, махнув рукой на готовое зелье. — Может быть, тебе стоит пойти в больничное крыло? — Нет, — прошептала она, сбитая с толку. — Уже все прошло.

ХХХ

Инцидент на уроке зелий с Ноттом засел у Гермионы глубоко в памяти — и она могла бы выкинуть его из головы, если бы не тот факт, что это случилось снова, несколько дней спустя. Тот же мальчик, только он улыбался и смеялся, надувая жевательной резинкой большие пузыри. Гермионе показалось, что она видела своих родителей на заднем плане. Но этого не могло быть. Она не могла припомнить, чтобы когда-нибудь испытала что-то подобное, и она помнила горстку друзей, которые были у нее в детстве. И помимо всего прочего, мальчик удивительно походил на младшую версию Нотта. Только времени до Хогвартса. Однажды ночью она по своей прихоти проплыла через комнату трофеев. Нотт был награжден за успехи по чарам на первом курсе, и черты его лица сузились и стали более четкими, чем у маленького мальчика в ее воображении. Но визит подтвердил, что она видела в видениях более молодую версию Теодора Нотта. Все ее попытки избежать Нотта быстро оказались бесполезными, поскольку они посещали одни и те же занятия, и чаще всего после ужина они оба неизменно оказывались в библиотеке. Но она не могла удержаться от того, чтобы не расширить глаза, когда он скользнул на сиденье напротив нее, проводя рукой по своим взлохмаченным волосам. — Хочешь вместе поработать над этим проектом по Рунам? — спросил он, сжав челюсть и почесывая щетину. — Бабблинг сказала, что ей все равно. — Конечно. Усевшись на свое место, Нотт лопнул жевательной резинкой большой пузырь. Проблеск чего-то вроде воспоминания — снова молодого Нотта. А фон выглядел странно, как маггловский Лондон. Задыхаясь, она обнаружила, что ее сердце бешено колотится, когда она смотрела на Нотта. — Прости, — сказал он, расширив глаза. — Привычка. Это незрело, я знаю… — Нотт, — осторожно прошептала Гермиона, наклоняясь вперед. — Мне нужно твоё мнение кое о чем. И мне нужно, чтобы ты сделал все возможное, чтобы не думать, что я сумасшедшая. Выражение его лица стало пустым: — Более сумасшедшая, чем ты уже есть, ты имеешь в виду? Его губы дрогнули в легкой улыбке. Она фыркнула в тревожной попытке рассмеяться: — Более сумасшедшая, чем сейчас, да. — Отлично, — он махнул рукой, доставая из сумки перо и чернила. — Что же это такое? Тебя прокляли или что-то в этом роде? Глядя на него, Гермиона выдавила: — Думаю, такое может быть, — увидев его приподнятые брови, она продолжила тихим голосом. — Я продолжаю… видеть вещи, которых никогда не было. Маленького мальчика, и… и он похож на тебя. Становится только хуже. Нотт застыл, выражение его лица было стоическим. Откинувшись на спинку сиденья, он скрестил руки на груди: — Воспоминания? — Если это они и есть, то я их не помню, — прошептала она. Несколько раз щелкнув языком, он просто смотрел на нее, оценивая, пока Гермиону не начал раздражать этот звук. — Ну и? — Ты права, — наконец сказал он. — Ты чертовски сумасшедшая. Но ты также была проклята. — Дерьмо, — выдавила она. — Откуда ты знаешь? — Ну, во-первых, твои привычки в учебе смехотворны… — Нотт! — взглянув на него, она стиснула зубы. Выражение его лица снова стало напряженным, как будто он прикидывал, сколько ей сказать. Это напомнило ей, когда она часто забывала, что его распределили на Слизерин. Наконец он фыркнул, постукивая пальцами по столу, и Гермиона боролась с желанием подавить последний из его тревожных тиков. — Ты была проклята. И я знаю, потому что я был там. Дыхание вырвалось из ее легких: — Что? — Это было тринадцатое июля тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года. Был пасмурный день, — он сделал лицо, полное отвращения, ореховые глаза сузились. — Но душный. Гермиона нахмурилась, закатив глаза: — Неважно. Я не должна была спрашивать. Не обращая на нее внимания, он продолжил: — Ты посещала Вестминстерское аббатство со своими родителями, которые ждали тебя в сувенирной лавке. Хелен и Виктор Грейнджеры, дантисты. Ее рот открылся. — После этого вы пошли посмотреть на Биг Бен. Ты была очарована Биг Беном. — Откуда ты это знаешь? — выдавила она шёпотом. — Я же говорил, — его лицо скривилось, нос сморщился. — Я был там. В тот день мой отец принимал участие в каких-то неприятных деловых сделках в Лондоне, и он не хотел, чтобы я там все испортил, поэтому он бросил меня в маггловском Лондоне — точнее, в Вестминстерском аббатстве. Где я и нашел тебя. — Мы не могли встретиться в тот день, — Гермиона нахмурилась, сердито глядя на него. — Если это все такая шутка… — Мы встретились, — выражение его лица было серьезным, и он наклонился вперед. — Я провел день с тобой и твоими родителями. Он снова щелкнул языком, и этот звук едва зафиксировался. — Тогда, конечно, я думал, что ты всего лишь маггла. Мой отец был в ярости. Гермиона выдавила: — Я встретила твоего отца. Глаза Нотта нашли ее: — Твои родители познакомились с моим отцом. Откинувшись назад, он продолжил: — Он стер твои воспоминания о нашей встрече, — его лицо задумчиво напряглось. — Только… я не могу не задаться вопросом, почему сейчас возвращаются воспоминания. После войны? — После войны, — подтвердила Гермиона. — Но точнее, с тех пор, как мы начали взаимодействовать на регулярной основе. —Увлекательно, — протянул он, растягивая слово. — Интересно, связано ли это со смертью моего отца? Почувствовав румянец на щеках, Гермиона посмотрела на него, но Нотт был лишь задумчив. У нее создалось впечатление, что он не совсем опечален смертью отца. Воздух между ними был напряженным и тяжелым. — Хотела бы я помнить. — Ну, — пожал он плечами, — вот. Поднеся палочку к виску, Нотт извлёк воспоминание. Расширив глаза, Гермиона наколдовала маленький пузырек, взяв воспоминание в руку, когда он закончил. — Если ты сможешь найти Омут памяти, сможешь просмотреть его. Он нахмурился, расправляя плечи. — Мой отец запретил мне когда-либо снова искать тебя, хотя я обнаружил, что ты мне очень нравишься. Румянец залил ее щеки, в его глазах было что-то, чего она не могла понять, когда они снова встретились взглядами. Уточняя, он сказал: — В детстве у меня не было друзей. Вопреки самой себе и тяжести ситуации, Гермиона поддразнила: — Взрослеешь? Насмешливо возмутившись, Нотт усмехнулся: — Я хочу, чтобы ты знала, что теперь у меня много друзей. — А меня ты считаешь другом? — ее губы растянулись в улыбке, хотя она и была поражена правдой. — Дафна — моя подруга, — он нахмурился, откинувшись на спинку сиденья. — А ты другая. Даже после того, как я узнал, что ты ведьма, я не осмелился заговорить об этом. Это просто… казалось проще. Твои друзья были не в ладах с моим факультетом. Мой отец хотел истребить твой вид. Махнув рукой, как будто случайный геноцид был бесконечно банальным, он фыркнул. Глядя на него, Гермиона сказала: — Хотела бы я знать. Но я понимаю. Нотт размышлял: — Интересно, твои родители тоже помнят тот день? Не начали ли чары забвения спадать? Эта мысль пронзила ее, как всплеск энергии: — Они не вспомнят. Я стерла себя из их воспоминаний… во время войны. — Блядь, Грейнджер, — Нотт полыхал от гнева. — Ты серьезно? — Серьезно. Опустив плечи, он провел рукой по волосам: — Мне жаль, что тебе пришлось это сделать. Они казались хорошими людьми, — печальная улыбка тронула его губы. — Помню, когда я встретил их, я подумал, что хотел бы, чтобы у меня были такие родители. Такие, которые достаточно заботятся обо мне, чтобы остаться со мной в маггловском Лондоне. Дыхание вырвалось из ее легких, Нотт смотрел на нее так, что ее желудок скручивался узлом, и она не могла отвести взгляд. Одна его рука лежала на столе, в пределах досягаемости ее, и его пальцы дернулись, как будто пытаясь дотянуться до нее. Но он отвел взгляд, нахмурив брови. — Спасибо, — выдохнула Гермиона, отводя взгляд. — За то, что поделился этим со мной. — Конечно, — пробормотал он, поджимая губы. — Это должно было быть и твое воспоминание. — И я не могу не задаться вопросом, — добавила она, — каким странным ребенком ты был, если я была твоим единственным другом после того, как мы провели вместе один день. — Грейнджер, — усмехнулся он, — ты даже представить себе не можешь. Просто подожди.

ХХХ

Глядя на помятый пергамент в своих руках, Гермиона почувствовала, что ее голова вот-вот взорвется. Прошло почти две недели с тех пор, как Нотт подарил ей воспоминание о том дне, когда они встретились детьми. МакГонагал разрешила ей одолжить Омут памяти в своем кабинете, и Гермиона пережила этот день с юношеским энтузиазмом. Нотт был неряшливым, неопрятным ребенком — даже в большей степени, чем в молодости, — и его манеры были настолько странными, что она поймала себя на том, что хихикает, когда они вдвоем маршировали впереди ее родителей, ведя ребяческую болтовню. Увидев в памяти Грейнджеров, ее глаза наполнились слезами. Еще более поразительным было то, что три дня назад Гермиона получила сову от целителей в Брисбене, которые безуспешно пытались обратить вспять чары забвения, которые она наложила на своих родителей, прежде чем отправиться с Гарри и Роном на охоту за крестражами. Целители были сбиты с толку внезапным сдвигом, родители начали вспоминать о ней. В почти кататоническом состоянии, впервые за несколько месяцев в груди теплилась надежда, и Гермиона быстро нацарапала ответное письмо. Единственное возможное решение, которое смогли придумать целители, заключалось в том, что ее собственные чары забвения просто наложились поверх чар отца Нотта, и со странным распутыванием первого ряда чар вместе с ним исчез и второй. У целителей даже не было надлежащего ответа на вопрос, как, помимо магии, смогли рассеяться чары Нотта-старшего. Гермиона не знала, что делать с ситуацией, пока тем утром не получила еще одно письмо — от родителей. Потрёпанный пергамент уже имел многочисленные складки от складывания и разворачивания, а также пятна от ее слез. Она сказала Нотту всего пару слов с тех пор, как он сообщил ей о том случае и дал ей воспоминание. Но она нашла его в библиотеке, за своим обычным столом, в очках для чтения на переносице. Письмо было сжато в ее руке, и дыхание вырвалось из ее легких, когда он поднял глаза, почувствовав ее присутствие. Ей удалось выдавить: — Прогуляешься со мной? Его рот захлопнулся со щелчком зубов; Нотт, не обращая внимания, засунул свою работу в портфель и вскочил на ноги, вызвав судорожный смех Гермионы. — Я не посмею упустить шанс увидеть тебя вне своей естественной среды обитания. Покачав головой, она ткнула его локтем в ребра.

ХХХ

Нотт замер, его взгляд метался то к ней, то к письму, то обратно. — Ты серьезно? — Целители не могут этого понять, — сказала Гермиона, кивая, пока они шли вдоль озера. — Но… да. Это правда. — Ебать, — пробормотал он, почесывая затылок. — Это просто чудо, Грейнджер. Ты скоро навестишь их? — На Рождество, — она не могла сдержать улыбку, которая растянулась на ее губах. Взгляд Нотта смягчился, когда его глаза встретились с ее: — Я очень рад это слышать, Грейнджер. Я рад, что из всех ужасных вещей, которые когда-либо делал мой отец, действительно вышло что-то хорошее. — Он тебе не очень нравился, не так ли? — спросила она мягким и неуверенным голосом. Его взгляд снова метнулся к ней, его слова были болезненными: — Я искренне верю, что мир стал лучше после его смерти. Остановившись на опушке леса, Гермиона закусила нижнюю губу: — Мне жаль, что у тебя были такие ужасные отношения с отцом. И… что ты потерял свою маму так рано. — Я имел в виду то, что сказал о твоих родителях, Грейнджер, — задумчиво произнес он, повернувшись к ней. — Как бы то ни было, я был очень опустошен, когда мой отец стер твои воспоминания о встрече со мной в тот день. Гермиона усмехнулась: — В самом деле? Я была такой властной. Ореховые глаза нашли ее: — Кажется, мне понравилось это. Жар в его взгляде заставил разлиться тепло в ее животе, и Гермиона заерзала на месте. Сердце в груди забилось быстрее. — И, — продолжил он тихим голосом, — разве ты не помнишь, я говорил тебе, что хочу использовать Маховик времени, всего один раз? Глядя на него, она спросила: — Это было то время? Сжав губы в тонкую линию, он кивнул: — Да, оно. Покачав головой, Гермиона тяжело вздохнула: — Плохой выбор. Я имею в виду, что с точки зрения логистики невозможно вернуться на десять лет назад, не разрушив полностью временную материю. Не говоря уже о… — Грейнджер, — усмехнувшись, прервал он. — Замолчи. Сузив глаза, она посмотрела на него, понимая, как близко он был. Он долго молчал, и все ее аргументы замерли на кончике ее языка, когда она с трудом сглотнула. — Я хотел отменить момент, когда мой отец понял, что я был с тобой в тот день, — выдохнул он, — потому что какая-то глупая, юная часть меня решила, что я хочу, чтобы ты была в моей жизни, — подняв руку, Нотт провел кончиками пальцев по изгибу ее челюсти. — И, к сожалению… эта часть меня все еще здесь. — К сожалению? — повторила она, шевеля губами. Ее рука нашла его запястье, пальцы обвились вокруг его руки. — Или к счастью? — К счастью, — тут же поправился он, высунув язык, чтобы смочить губы. Гермиона внезапно осознала, что ее пульс гулко гудит в ушах. Другая ее рука легла ему на грудь, и, собравшись с духом, она наклонилась, прижавшись губами к его губам в нежном поцелуе. Нотт моргнул, глядя на нее, его ореховые глаза были напряжены. Затем его рука снова скользнула в ее кудри, и губы снова нашли ее. Двинувшись к ее пояснице, его другая рука притянула ее ближе, и Гермиона тонула в нем, губы приоткрылись от движения его языка. Его рот был мягким и теплым, руки сильными, и что-то внутри нее ожило, когда она сжала его крепче, его язык дразнил ее, пока он касался ее языка. Удерживая ее прижатой к себе, Нотт отстранился, прикусив ее нижнюю губу. Его ореховые глаза смотрели на нее горячим взглядом, тело было твердым и прочным, а на губах играла улыбка. — Хорошая новость, — прошептал он, снова прижимаясь губами к ее губам, — заключается в том, что ты уже знаешь, что твои родители любят меня. Задыхаясь, она покачала головой, сдерживая яркую улыбку: — Правда, Нотт? Его взгляд пронзил ее: — Правда. Это все, что у меня есть. Запустив пальцы в его волосы, Гермиона пробормотала: — Я знаю, что ты умница. Тебе придется поработать над этим. — Пожалуйста, — он усмехнулся, улыбка исказила его черты и осветила его лицо таким образом, что ее сердце подпрыгнуло в груди. — Ты знаешь, что у меня… Ее руки притянули его обратно, и Нотт замолчал.