Идеальный для его губ

       В студии мучительно жарко, или это Антону с каждой секундой все сильнее сносит башню. Потому что пот со лба катится реками, вьющиеся волосы неприятно липнут к коже, а руки постоянно приходится вытирать о джинсы под столом. Антон уже пару раз попросил Стаса усилить мощность кондиционера, но это не помогло ни на йоту, и парню ничего не оставалось, как продолжить плавиться, растекаться по стулу кипящей лужей и пытаться не сойти с ума окончательно.        Причина его жара будто и не замечала, что происходит совсем рядом. Арсений о чем-то переговаривался с Сережей, иногда бросая быстрые взгляды за пределы видимости камеры, на свою огромную спортивную сумку, будто боясь, что кто-то решит ее украсть. Иногда он задевал Антона глазами, но не задерживался на нем дольше пары секунд, возвращаясь к диалогу с Матвиенко. Казалось, он вообще не замечает парня. По крайней мере, Попов старательно делал вид, что за столом их всего трое. И этот факт Антона доводил просто до безумия, до маленького пожара под каждой клеточкой кожи. Он сам не понимал, злится ли он на Попова, хочет вмазать по его идеальному лицу, над которым постарались гримеры, или просто очень расстроен. Но одно парень знал точно. Внутри него что-то горело…        За спиной послышался шум, лязг открывающейся двери, и в комнату влетела Вика, запыхавшаяся, слегка покрасневшая и немного раздраженная.        — Ребят, простите, что опоздала. Там пробки десятибалльные, до центра черта с два доберешься, — пробубнила она, кидая свои вещи рядом с сумкой Попова. К ней тут же подлетел Стас, начал что-то бурно объяснять, активно размахивая руками.        Антону бы подойти, поздороваться с хорошей знакомой, помочь Шеминову разъяснять организационные моменты, но он не может оторваться от синих глаз напротив. Арсений будто отмер, проснулся ото сна, оживился с приходом девушки. Он переключил свое внимания на залипающего в телефон Позова, стал шутить с плотностью стрельбы из дробовика, задавал какие-то глупые вопросы и сам же отвечал на них, прикрываясь тренировкой перед предстоящей игрой.        А Антон неотрывно смотрел в его синие, как Тихий океан перед бурей, глаза. Он искал в них что-то, проваливался глубже в его душу и чувствовал себя Одиссеем, плывущим между Сциллой и Харибдой. У Арсения в глазах жило взволнованное предвкушение. У Антона в этот момент появилась заинтересованность. Стало еще на пару градусов жарче, и парень позволил себе перевести взгляд на губы Арсения. И там и завис. Он смотрел на них, когда Вика наконец заняла свое место во главе стола, когда Стас дал отмашку к началу съемок. Антон говорил свой текст на автомате, как заведенная пластинка, а сам не мог оторваться от чужих губ. Сухих, искусанных, кое-где кровоточащих. Ему вдруг так сильно захотелось пройтись языком по этим едва заметным ранкам, так, чтобы Арсений зашипел от приятной, ненавязчивой боли. Захотелось наизусть выучить карту рельефа этих опухших губ.        Попов что-то весело доказывал Вике и не видел долгий, пронизывающий насквозь взгляд Антона. Это к лучшему, но даже если бы он заметил, парень бы не отвернулся. Ему бы не хватило выдержки отлипнуть глазами от этих манящих губ, от этих бездонных морских глаз. От всего Арсения в целом.        Когда Вика предложила тверкать после каждого правильного ответа, внутри у Антона что-то сжалось. Воздух будто выкачали из легких через маленькую трубочку, мучительно медленно, до белого шума в ушах и мушек перед глазами. Он попытался сглотнуть вязкую слюну, но она, словно клей-момент, намертво сковала челюсти.        Еще один градус. Жара становится окончательно невыносимой. Скоро он сгорит заживо, превратится в горстку седого пепла, который разнесется по ветру… Его способна спасти лишь вода из радужек Арсения, но до нее не дотянуться. Не под прицелом камер, не в этой душной, маленькой студии, где слишком много чужих глаз.        Антон и сам не понимает, как переживает два вопроса. Попов так и не оборачивается на него, хотя, парень уверен практически на сотню процентов, чувствует на себе чужой взгляд. Сука…        А потом наступает час икс. Они отвечают правильно.        — А вот и время тверка, — конечно, Сереже весело. Вика полна энтузиазма. Дима саркастически поднимает уголок губ. Арсений не может заткнуться и шутит, шутит, шутит. Лишь Антон едва держится на ногах, когда привстает над столом. Делает еще одну попытку сглотнуть ком в горле, но она снова проваливается с треском.        А потом под ребра прилетает разряд тока такой мощности, что будь он реальным, Антон был бы уже в реанимации. Арсений перехватывает его взгляд и (возможно Шастуну это просто кажется, но) ухмыляется всего на мгновение. Потом он снова становится дергано-энергичным, трясет своей задницей, а парень усердно старается на нее не смотреть.        В глазах у Арсения появляется азарт. В глазах у Антона — возбуждение.        Очередной градус. Теперь парень обводит глазами чужие руки. Считает набухающие от радостного напряжения венки и не может выгнать из головы мысли о том, как проходится по ним языком. По каждому тонкому пальцу, самому незначительному изгибу. Антон представляет, как эти руки гладят его кожу, легонько царапают там, где ярче всего. Так, что до блядских фейерверков в голове. На секунду думает о том, как Попов накручивает его кудряшки себе на палец и бесстыдно целует его. Внизу живота завязывается узел, и Антон чувствует, как кончики его ушей начинают предательски алеть.        А Арсений теперь тоже не отводит от него взгляд. После очередного правильного ответа Антону кажется, что теперь Попов тверкает с особым усердием. Как будто только для него. И чем дальше они продвигаются в игре, тем дольше мужчина смотрит ему прямо в душу.        Когда Вика начинает рассказывать про члены, которые ей присылают в директ мужчины, Антон замечает лисью улыбку Арсения. В его глазах появляется похоть. В глазах Шастуна — желание.        Ему бы отвечать на вопросы, пытаться понять самому и объяснить сидящему рядом Позу, но он лишь зависает, гипнотизируя взглядом шею Попова. Выбирает места для укусов, мысленно считает пульс. А хотелось бы не взглядом, а губами, туда, куда удастся дотянуться. Впиваться зубами в нежную кожу, ловить бесконтрольные стоны этого вечно правильного человека, а потом сразу, будто извиняясь, проводить по шее языком. Хотелось бы присвоить его себе и ни с кем не делиться.        — Эй, Шаст, может ты проснешься и покажешь, что на карточке? — Поз толкает его в бок.        Конечно, он ошибается. Ему стыдно, когда Сережа и Дима смотрят на него с осуждением. Ему больно думать о том, что он кого-то подвел. Но самое ужасное — ему хочется плакать от того, что Арсений готов на него закричать. Тот самый Арсений, который и стал причиной его ошибки. Причиной пожаров, которые в любой момент могут прорваться наружу…        Антон пытается сосредоточиться на игре, сильнее сжимает ноги, чтобы утихомирить стояк. Ему стоит колоссальных усилий больше не смотреть на Попова. Куда угодно, только не на него. Парню не хочется подставлять свою команду только из-за чьих-то слишком холодных синих глаз. Из-за своего наркотика, своего огнетушителя.        Когда Стас наконец объявляет съемки выпуска завершенными, Антон впервые за прошедшие полтора часа выдыхает. Устало откидывается на спинку стула, пытаясь прийти в себя. Кровь все еще бурлит в его венах, сердце бьется где-то в горле, а Арсений, мать его, Попов не хочет покидать его мысли.        Позов срывается домой почти сразу. Что-то случилось с Тео, нужно его осмотреть. Вике звонит парень, и она тоже покидает студию всего через пару минут после Димы. Стас что-то обсуждает с Сережей, как всегда, активно жестикулируя. Не дожидаясь разрешения от продюсера, Антон на ватных ногах идет в гримерку. Ему нужно умыться, привести мысли в порядок, заставить себя нормально функционировать.        Но до своей гримерки он дойти не успел. Шастун уже был готов повернуть ручку и войти, когда чья-то сильная рука потянула его на себя, и он оказался в комнате напротив. В гримерке Арсения… За его спиной тут же повернулся ключ.        — Э! Какого хуя, я не понял? — лучшая защита — это возмущение. И Антон единственный в коллективе владел этим тайным знанием.        — Это я у тебя хотел спросить, вообще-то, — Арсений еще раз проверил, до конца ли закрыл дверь, и уселся напротив зеркала, в упор глядя на парня.        — В каком смысле? — краешком сознания Шастун понимал, о чем говорит ему мужчина, но попытался состроить из себя максимальную невинность.        — Ты реально думаешь, я не видел эти твои взгляды, Тох? Тогда ты пиздец… — Арсений усмехнулся и, достав из кармана пачку сигарет, протянул Антону. — Будешь?        Парень непроизвольно кивнул, а потом замотал головой.        — Стас запрещает курить в гримерке, а у меня уже два предупреждения, — Шастун скорчил недовольную гримасу, на что Арсений лишь рассмеялся.        — А у меня ноль. Если что, скажу, что это я, — он снова протянул пачку, и на этот раз парень осторожно взял ее. И тут Попов неожиданно схватил его за руку. — Ты горишь. У тебя жар?        — От-отпусти меня, Арс, — Антон и сам не понял, почему резко стал заикаться. Только рассосавшийся ком в горле снова занял свое законное место. — Пожалуйста, не на-надо.        — Тох, ответь на вопрос, — одной рукой продолжая удерживать парня за запястье, другой Арсений коснулся его лба. — Ты буквально горишь. Ты заболел? У тебя температура? Почему ты ничего Стасу не сказал?        — Я здоров, — Антон попытался вырваться из захвата, но мужчина держал крепко.        — Тогда какого…?        — Это из-за тебя, понял!        Вот он, последний градус. Он перешел за сотню. Вода начала кипеть и испаряться. Как и его терпение. В глазах Арсения появился дьяволенок. В глазах Антона — безумие.        — Ты хочешь сказать, что ты такой горячий… из-за меня? — Попов ослабил хватку и хитро посмотрел на парня. — Я заставляю тебя гореть, а, Тош? Поэтому ты так пялился на меня весь выпуск? Хочешь меня?        — Я не хочу еще раз это повторять, Арс. Пожалуйста… — Антон умоляюще посмотрел на него, по крупицам теряя воздух.        — Скажи, иначе я просто уйду, — мужчина медленно провел языком по пересохшим губам.        — Арс… — уже почти проскулил Шастун, хватая его за руки, пытаясь удержать на месте.        — Говори!        — Потуши меня, Арс, — эти слова Антон прошептал уже в чужие губы. В те самые, от которых не мог оторвать взгляд совсем недавно. Теперь он получил на них право. Он наконец мог коснуться их.        — Вот так-то лучше, — послышался насмешливый ответ. Антон мягко прикусил чужую губу, будто приказывая мужчине заткнуться, и тут же прошелся по ней языком. Ему сносило крышу лишь от одной мысли о том, что он может касаться Арсения там, где посчитает нужным. Руки сами спустились ниже, к обтянутым джинсами ягодицам, и Антон стал ногтями выводить на них узоры, так, чтобы Арсений чувствовал его пальцы через ткань.        Парень и сам не понял, как оказался на стуле перед зеркалом и сумел посадить Арсения себе на колени. Они целовались запойно, изучая друг друга на всех уровнях. Казалось, им не нужен был воздух, они научились дышать друг другом. Когда Арсений опустил губы ему на шею, Антон не удержался от жалобного похотливого писка. Он шумно втянул носом воздух, когда язык мужчины прошелся по его сонной артерии, остановился на секунду, чтобы посчитать пульс, осторожно слизнуть капельку пота. Потом снова поднял голову и зарылся носом в пшеничные волосы.        — Я хочу оставить свой след, — прошептал Попов, опаляя макушку Антона горячим дыханием. — Можно?        Слова из горла не шли, поэтому парень лишь кивнул. А потом не сдержался и рыкнул, когда Арсений впился губами в его шею, оставляя цепочку засосов. Он будто рисовал на нежной коже Антона фиолетовыми пятнами. А Шастун ему позволял. Наплевав на Стаса, который потом устроит скандал, на зрителей, которые точно все поймут. Он жил моментом, а будущее не имело значения.        Пока Арсений заканчивал рисунок на его шее, Антон пробрался пальцами под его футболку. Прошелся ладонями про прессу, пересчитал едва выступающие кубики. Ему захотелось коснуться Арсения губами. Везде, где можно. Везде, где он позволит. Шастун медленно снял мужчину со своих коленей и усадил его на стул. Тот пару секунд непонимающе глядел на него, пока Антон не встал перед ним на колени.        — Сними футболку, пожалуйста, — умоляюще бросил парень, устраиваясь поудобнее между ног Арсения. — И джинсы, если получится.        Мужчина тоже смог выдавить из себя лишь кивок и поспешил выполнить его просьбу. А потом Антон дал себе волю. Он целовал везде, куда мог дотянуться: в живот, в запястья, в бедра. Перецеловал каждый пальчик ног, как самое дорогое в мире сокровище. Арсений его и только его. Может, всего на день, всего однажды. Ну и пусть. Тогда он оставит как можно больше эмоций на память о себе. Этот мужчина идеален для его губ. Все его изгибы, все родинки будто созданы для того, чтобы именно Антон целовал их, касался кончиком языка, оставлял едва заметные следы своего пожара на его коже. Ловил его тихие гортанные стоны.        Пальцы сами собой потянулись к резинке боксеров. Антон хотел видеть его всего, полностью, без одежды, и сам хотел открыться перед ним. Ему становилось тесно в собственных брюках, так, что он готов был разорвать их прямо сейчас, здесь, голыми руками. Но вместо этого жалобно выпалил:        — Арс, сними с меня эти ебучие штаны, прошу.        Услышав эту просьбу мужчина подавился стоном и расплылся в лисьей улыбке.        — А что я получу взамен, м, котенок?        От этого обращения Антона закоротило еще сильнее. Казалось, он уже был на пределе, но градусы продолжали повышаться. Хотелось больше, еще и еще. Эти руки, губы, глаза, бедра. Весь Арсений дарил ему такое сумасшедшее наслаждение, срывал его крышу окончательно.        — А что ты хочешь?        — Хочу заставить тебя кончить.        — А разве не в этом цель нашего мероприятия? — Антон нервно расхохотался.        — Нет, ты не понял, — эта ухмылка выбивала землю у Антона из-под ног. Он подался вперед, чтобы оставить очередную дорожку из поцелуев на бедрах Попова, но тот резко встал и пошел к шкафу. Парень проводил его непонимающим взглядом, но мужчина поспешил его успокоить.        — Погоди минутку, я хочу добавить перчинки нашему процессу.        Через секунду он вернулся, без всяких усилий усадил Антона на стул и связал ему руки за спиной.        — Арс… — испуганно прошептал парень, пытаясь поймать его взгляд. Мужчина лишь снова усмехнулся и подцепил пальцами шлевки джинсов Шастуна.        — Все будет хорошо. Я просто хочу, чтобы твои прекрасные ручки нам не мешали, — прошептал он на ухо Антону, опалив кожу пламенем своего дыхания. И парень доверился ему. Растворился в тонких пальцах, которые гипнотизировал взглядом все съемки, в сухих, слегка шершавых губах, которые каким-то образом находили все его самые слабые места.        Арсений будто играл с ним. Медленно, мучительно прошелся пальцами по оголенным бедрам, легонько царапая кожу ногтями. Аккуратно подцепил резинку боксеров, будто специально задевая кончиками ладоней колом стоящий член. Антон нетерпеливо всхлипнул, но не нашел в себе силы поторопить Арсения. Ему просто было до боли хорошо, так, что перед глазами лопались петарды. И почему-то казалось, что еще чуть-чуть, и станет еще лучше.        — Какой же ты блядски красивый, ты знал, Антош? — тихо, на грани слышимости, спросил Арсений, и Антон не выдержал и застонал. — Ты бы знал, как я тебя хотел весь сегодняшний день. Ты так бесстыдно на меня пялился своими наркотическими глазами. Они цвета марихуаны, ты знал?        Он очевидно оттягивал момент, мучил Антона, заставлял его извиваться под своими нежными руками. И в какой-то момент парень не выдержал.        — Да сделай уже что-нибудь!        — Например?        — Отсоси мне! Или сядь на меня, блять! Что-нибудь! Ты меня просто до сумасшествия доведешь! Я ж могу кончить в любой момент, это невыносимо, — Антон едва не прокричал это, наплевав на то, что за дверью мог быть Стас, или Сережа, или кто-то из операторов.        — Вот это уже другое дело, — ухмыльнулся Арсений и одним резким движением стянул с Антона боксеры. — Красивый.        Он аккуратно поцеловал головку члена, и парень шумно выдохнул, пытаясь сдержать стон. Язык Попова был горячее, чем воздух в комнате, он обжигал и дарил такое наслаждение, которое Шастун не испытывал ни разу в жизни. Арсений помедлил всего пару секунд, провел языком по всей длине и тут же взял в рот практически полностью. Антон едва не задохнулся и громко застонал. Хотелось прикрыть рот ладонью, но руки были связаны. Поэтому он не сдерживался, рычал, каждый раз, когда Арсений насаживался головой на его член. Это было так охуенно, что этот миг Шастун не променял бы ни на какие деньги. А потом все резко прекратилось.        — Какого…? — Антон едва успел открыть рот, как в нем оказались чужие пальцы.        — Оближи, — это был не приказ. Скорее просьба. Которую Антон не мог не выполнить. Он старательно провел языком по каждому пальцу, старательно обводя косточки.        Когда Арсений поднес пальцы к собственным ягодицам, Шастун наконец понял, что происходит.        — Ты уверен, что сам справишься? — тихо уточнил он, умирая от возбуждения. Хотелось развязать руки, вылизать Арсения так, чтобы и у него перед глазами заплясали звездочки. Но тот лишь кивнул головой и улыбнулся.        — Я готовился, Тош. Нужно только немного… так сказать… обновиться… Так что успокойся и наслаждайся шоу. Я хочу, чтобы ты запомнил это на всю жизнь.        И Арсений вставил в себя сразу четыре пальца. Шастун подавился слюной. Ему до боли захотелось коснуться себя, но веревка на руках обязывала его смотреть и изнывать от желания кончить прямо на лицо разрабатывающему себя и стонущему Арсению.        — Арс, прошу… Я очень сильно тебя хочу… — прошептал Антон, и Арсений его услышал. Он поднялся с колен и осторожно, нарочно медленно сел на парня. Шастуну окончательно снесло крышу от того, каким узким, горячим, жаждущим был Попов. Он посмотрел мужчине в глаза, на самое дно синего океана, и в этот момент тот начал двигаться, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, разгоняясь, наращивая темп.        Теперь уже они оба не сдерживали стоны, иногда переходя на крики. Плевать, что скажут потом. Есть только сейчас, только этот сносящий все к чертям момент и они. Друг у друга.        Антон кончил первым и помог кончить Арсению, как только его освободили от веревки.        Они сидели в душной гримерке, пытаясь отдышаться, и смотрели друг другу в глаза. Когда тишина стала слишком давящей, Попов натянул свою привычную ухмылку и спросил:        — Ну что, Шаст, мне удалось потушить тебя?        — О нет, дорогуша, одного раза моему пожару точно не хватит.        — Ты намекаешь на повторение?        — А ты догадливый.        — Тогда в следующий раз я сверху!        — Тогда я тебя связываю.        И они по-доброму засмеялись, пряча улыбки в поцелуй…