Любовь как стихия

— Вегас, — с присвистыванием шепчет Пит, пока губы Вегаса продолжают терзать чувствительную шею. — Нельзя… не здесь… — а сам никак не может оттолкнуть от себя настырного парня, не может отказаться от глубокой, чувственной ласки, на которую способен только Вегас.       И как они вообще додумались до такого?! Прямо в больнице!       Хоть Пит и противился, пытался вырваться, Вегас оказался проворнее.       Начав с медленных, невинных поцелуев, наследник побочной семьи точно знал, как себя нужно вести, чтобы Пит начал сходить с ума.       Осторожно перевернувшись со спины набок, оказавшись лицом к лицу с Питом, Вегас уже точно знал, что никуда возлюбленный от него не сбежит, как бы он не противился.       И вот итог. Сознание говорило: они в больнице, и Вегас ещё не поправился окончательно, потому ни о каких ласках и тем более сексе речь идти не может. И Пит противится! Больше из-за заботы, нежели из-за своего смущения, но разве Вегас слушает? Своевольный наследник побочной семьи не слышит слабых препираний возлюбленного, продолжая ладонью оглаживать напряжённый, подтянутый живот. Пальцы игриво дразнят, скользя по рельефным мышцам, проникая под резинку пижамных брюк, но не заходят дальше, не пробираются к самым чувствительным местам, вынуждая Пита разгораться безумным пламенем похоти. — Вег…ас!       Из последних сил Питу удаётся вырваться из объятий возлюбленного, с лёгким недовольством смотря на его улыбающееся лицо. А заодно, в сотый раз проклиная своё предательское сердце, что пропитано такой слабостью перед Вегасом. — Пит, — нежно, бархатным голосом шепчет Вегас, ласково поглаживая лицо возлюбленного тыльной стороной ладони, — иди же ко мне, — и как же бесит Пита, что Вегас на самом деле даёт ему выбор. Не принуждает, не тянет силой на себя, а просто ждёт, когда парень вернётся к нему сам, позволив ласкать себя. — Чёрт, Вегас, — хнычет недовольно Пит, хотя двигается ближе, позволяя кончику своего носа ласково скользнуть по спинке носа любимого. — Я тебе ещё раз говорю, что здесь нельзя…       Рот говорит одно, тело требует другого. Пит не может отрицать, что его чертовски сильно заводит вся эта обстановка: стороннее помещение, возможность быть пойманным…       Как же это горячо!.. Чёртов Вегас. — Но у тебя стоит, — как бы невзначай замечает Вегас, пристально смотря на выпирающий бугорок в штанах Пита. Наследника побочной семьи до нездоровой остроты в сердце умиляет реакция Пита, его смущённое, покрытое тенью тёмного желания, лицо, слабость его сопротивления перед настоящим вожделением.       Такой Пит в глазах Вегаса. Стеснённый десятками правил, границ, что вынуждают двигаться в узком пути — разрушает, то секундно снося, то по кирпичику разбирая, но для Вегаса всё одно — одинаково сладко и волнительно, потому что его собранный, чрезмерно ответственный и глубоко мыслящий любимый парень открывается такому, казалось бы, испорченному человеку, как Вегас. Пит открывается миру, Пит открывается Вегасу. И если мир получает чистоту сердца, Вегас получает всю бесконечную, бескрайне прекрасную душу. — Ай! — молниеносно Пит старается прикрыться ладонью — машинально, но рука успешно перехвачена проворными пальцами Вегаса, что сразу тянут её к губам. — Пусти… мы в больнице… Вегас… ах… — но какие бы слова он не говорил, Вегас продолжает искусно доводить любимого своими бесстыдными ласками.       Совершенно не стесняясь, Вегас страстно покусывает изящные пальцы Пита, скользя по ним кончиком языка, с нескрываемым любопытством и азартом смотря за тем, как изящно украшается лицо Пита, когда нега отображается наслаждением в каждой маленькой морщинке, в каждой едва заметной складочке, в каждом сантиметре… — Сюда никто не войдёт, Пит, — возбуждённо выдыхая, шепчет Вегас, пытаясь дорваться до желанных губ. Но Пит изворотливо зарывается носом в изгиб шеи Вегаса, пытаясь, честно пытаясь не поддаться влиянию, нет, даже своему собственному желанию, но спрятав лицо, Пит совершенно без задней мысли оголяет свою стройную, в понимании Вегаса чертовски аппетитную и сексуальную шею.       Тонкая, с белоснежной кожей, она напряжена и на ней так соблазнительно проступает пульсирующая венка, что слюна во рту Вегаса скапливается так же, если бы он готовился Питу отсосать.       Вегас делает попытку перенести тяжесть своего тела на руку, однако, если лежать на боку парень может, то держать массу своего тела — нет. Но точно может чуть выше лечь, а затем, слегка сместившись, коснуться зубами чувствительной кожи.       Вегас никогда не был поклонником укусов и чего-то подобного, однако сейчас он чувствует, насколько эта ласка может быть соблазнительной. Приятное чувство упругости и плотности раззадоривает сознание, язык влажно мажет, а губы напрягаются — Вегас всасывает чувствительный участок в свой горячий, влажный рот, продолжая усиливать давление собственных зубов.       А Пит млеет.       Он теряет себя на несколько секунд, а может, даже минут, но блаженное чувство пронзает его насквозь. Острое, кипящее, оно распаляет и без того воспалённое возбуждение, пока тело покрывается крупной дрожью, показывая искренний отзыв на столь необычную для них двоих ласку.       Пит любит, когда его вылизывают, и не только зад или яички, а вообще всего. Каждый участок кожи, каждая частичка в теле — всё это тает под натиском влажного, горячего языка, но когда зубы Вегаса начинают напирать сильнее, и Пит непроизвольно выгибается в пояснице, ластясь ближе к своему парню, спонтанное чувство дикой нужды, соизмеримое с адским голодом, сжимает всё его нутро в своих длинных, окаменелых пальцах, побуждая Пита желать, хотеть, вожделеть и брать.       Пока Вегас, видимо, сохраняющий больший контроль над сознанием, отрывается от истерзанного участка кожи, с довольным, мягким взглядом оценивая багрово-фиолетовое пятно, влажно скользит языком по вытянутой шее к уху, закусывая мочку, ныряя самым кончиком в ушную раковину — словно жало, пронзает насквозь точным электрическим разрядом — Пит закидывает ногу на бедро Вегаса, надрывно, прерывисто постанывая. — Уже можно? — с нескрываемой издёвкой, но с счастливой улыбкой спрашивает Вегас, с упоением наблюдая, как поднимает своё лицо Пит, украшенное сладкой негой и острой усладой, раздражённо, но с дикими возбуждением сверкая тёмными очами.       Что он хочет от него? Какое разрешение он спрашивает? Когда Пит не в состоянии ощутить даже широкую постель, на которой они сейчас лежат. Что он должен ему ответить, когда всё его тело зудит в странном, почему-то таком мучительном желании.       Вегас — настоящий мучитель.       Пит молчит, зубами цепляя подбородок Вегаса, пока тазом двигается ближе к паху возлюбленного, пока стремится усилить горячее чувство, исходящее от напряжённых членов. — Ты дурак… — едва слышно вышёптывает Пит, пока пальцами одной из рук скользит по животу Вегаса, быстро и юрко проходится по талии, а затем с той же уверенностью залезает под боксёры, нагло, без какого-либо стыда сжимая упругую ягодицу. — Почему же? — снова усмехается нахал, не грубым, но крайне уверенным движением ладони надавливая на спину Пита. Ему ведь тоже не терпится ощутить интимные прикосновения, почувствовать нежный жар, ощутить тепло горячих стонов… Как сильно хочется Вегасу проникнуть в Пита, не столько в физическом плане, сколько в духовном — стать с ним единым, и в полной мере делить и хорошее, и плохое. Навсегда.       Пит сглатывает скопившуюся во рту слюну, помутневшим взглядом упираясь в прямую линию ключиц. Учитывая, что мыслительный процесс брюнета сейчас находится в стадии сна, действует он исходя из самых искренних, порой им же скрываемым из-за робости, желаний. Раскрыв губы, он сплошным прикосновением губ касается столь привлекательной части тела Вегаса, начиная изощрённо медленные полизывания.       Острое, колющее адреналином исступление держит Пита на коротком поводке — относительно, одновременно лишая выбора и с тем же давая бесчисленное множество. Невесомо-сладкое, истомно упругое чувство любви и нежности, распустившееся огромным садом из просторов его души — относительно, стирает все мнимые и не мнимые границы, раскрывает весь объём и возможность кругозора этого мира, и с тем же лишая чувства независимости.       Его подводят к краю бездонной пропасти плотные, развязные уже не желания, а потребности, подстрекая своим азартным ароматом к той точке наслаждения, достичь которую в любви невозможно. Короткий поводок растянется до небывалой длины, раскрыв перед Питом невообразимое количество возможностей, влечений, порывов, эмоций, поможет раскрыть новые глубины своих чувств, где хранятся одни из сильнейших нужд — удовлетворить и сделать счастливым того, кто проник в самое сердце.       Притягательное уютом и чувством невесомо-бархатистой неги, тенью следующее за истинной любовью, ощущение нежности в объятиях всего одного человека открывает для Пита красоту и глубину мира, что доселе он видеть не мог, позволяет понять те сложности и ценности, что оказываются самым элементарным. Но именно это безгрешное чувство свободы сковывает жизнь — без того, кто забрался в сердце, уже никак. Пит ощущает весь насыщенный вкус этих блаженств.       Объятия Вегаса нечто мистическое для обычного человека как Пит. Они друг для друга необычные, для себя же — сама банальность.       Мощные руки, широкая спина, массивная грудь — налитые силой мышцы, жар тела и тепло жизни — всё это даёт Питу умиротворяющее чувство защищённости и благополучия.       Сейчас это как никогда важно.       Пит полностью доверяет Вегасу. Сильнее, чем мог бы представить, сильнее, чем, возможно, хотел бы. Изначально нездоровые взаимоотношения двух нездоровых людей, в итоге, самое искреннее порождение благородной любви. Со своими шипами, но ведь искренней! А этим далеко не каждый человек может похвастаться. — Пит! — пальцы Вегаса грубовато смыкаются на шее, принуждая опьянённого до беспамятства Пита посмотреть в глаза тому, от кого внизу живота всё сводит невыносимым спазмом, от кого сердце замирает на долю секунды, чтобы взметнуться с такой силой, что, кажется, трещат рёбра. Слабость в ногах — уже неописуема. Таких слов не собрать попросту. — Ты ведь знаешь, насколько сексуален, правда? — но ответа не ждёт, припадая жадным поцелуем к губам возлюбленного.       Лениво ворочая языками, размазывая по ним слюну, обоих уносит на волнах неги, побуждая возбуждение единением связать нежность.       Глубокий поцелуй — самый вкусный, самый томный — тот, от которого волосы по телу дыбом.       И Вегасу до слабости в коленях нравится, как полизывает его нёбо Пит, как щекотливо мажет по щекам, снова опускаясь на язык, ласково скользя по кругу.       А Питу нравится, просто приводит в восторг, когда Вегас посасывает его язык — с силой, лаская собственной слюной, когда кусает его губы, с силой посасывая, чтобы они потом пульсировали, чтобы опухали так, чтобы их чувствовать нельзя было.       Вряд ли больничная палата лучшее место для таких поцелуев, но именно их звук наполняет её, вместе с тяжёлым, возбуждённым дыханием. Когда Вегас разрывает поцелуй, а Пит делает глоток по-настоящему прохладного воздуха, это кажется чем-то удивительным. Всё тело в пламени, и прохлада, которой пропитана комната, ничего не меняет, скорее, позволяет ощутить собственный жар и жар, исходящий от тела любимого сильнее.       Безумие какое-то, но… — Вегас, — с отчаянием, — я люблю тебя… Вегас…       Сердце с новой силой начинает трепетать, пока бабочки взмывают ввысь. Сколько раз Вегас уже слышал эти слова, сколь открыты они с Питом друг перед другом, но каждый раз как в первый — те самые слова любви, они такие простые, но какие эмоции, какую гармонию и счастье они способны принести даже в самую взметавшуюся душу. Вегас так сильно зависим от Пита. Пит — жизненно необходимая зависимость Вегаса.       Изначально решивший подразнить любимого, чтобы снова ощутить те игривые сопротивления и возмущения, Вегас точно не мог предположить, что они окажутся вовлечены в безумную игру собственных чувств. Видимо, есть вещи, контролировать которые нельзя. Что ж. Так тому и быть.       Сделав глубокий вдох, брови Вегаса слегка надламываются, ведь он улавливает тонкий, полный свежести аромат Пита — его личный, тот, который доступен только Вегасу.       От одних этих мыслей мурашки по коже.       Вытянув неуклюже руку, Вегас с одобрением смотрит на Пита, что сразу же устраивает на ней свою макушку, а затем он — Вегас, вновь припадает к разгорячённым от ласки устам, юрко проскальзывая между приоткрытых губ.       Без особых усилий убрав руку Пита со своих ягодиц, Вегас в мгновение ока приспускает с себя боксёры, более резко сдёргивая пижамные штаны с Пита. Пальцы тугим кольцом сжимаются на влажной головке, от чего Пит высоко и порывисто стонет прямо в поцелуй.       Сытым Вегаса делают сочные всхлипы и стоны Пита, что тот не в состоянии контролировать, да а если бы мог, то не стал. Этот голос… он… вынуждает Вегаса ощущать дрожь даже внутри собственного тела, внутри сердца…       В висках стучит. В ушах гудит.       За дверью голоса.       Взгляд Вегаса косится в сторону двери. Конечно же он знает, что никто сюда без разрешения не зайдёт, но так же Вегас знает, что Пит чертовски стесняется, боится быть пойманным.       Ха-ха.       Можно подумать, что Вегас хоть кому-то позволит уловить столь сладкие звуки, что издаёт прекрасный рот Пита. Можно подумать, что Вегас хоть кому-то позволит узреть столь невинные, сексуальные позы Пита, увидеть его лицо, когда тот балансирует на краю…       Но что поражает Вегаса до глубины души сейчас, так это то, как услышав посторонние голоса, вместо того, чтобы попытаться оттолкнуть возлюбленного, Пит похабно всхлипывает, пальцами путаясь в волосах Вегаса, толкаясь в подставленный кулак.       О да. Тот азарт, то щекотливое озорство, что волной накрывает Пита, приводит его в исступление и восторг.       Так вон он какой, вкус возможности быть пойманным. Невероятно. Но безопасность и уверенность, что исходят от Вегаса, слишком убедительны. — Не останавливайся…       Что-то, кажется, щёлкает.       И это что-то ниточка, соединяющая разумного Вегаса, и Вегаса, пожираемого похотью. — Твою… блять!..       На пару тонов ниже голос, но какой эффект. Позвоночник словно стягивает, а губы Пита раскрываются в немом стоне. — Вегас…       Соединив рукой две плоти, большим пальцем Вегас грубо скользит сначала по головке своего члена, затем по головке члена Пита. В ступнях покалывает, а влага, которой оказываются смазаны обе головки, теперь в пленительной ласке накрывшей их широкой ладони, что по кругу водит, сжимая и надавливая.       Это дразнит, это подливает масла в огонь, но не даёт того объёма желаемого… — Пит… — между поцелуями… — Пи-и-ит… а-а-ах… — пальцы скользят вниз, крепко прижимая члены друг к другу. Нежно, горячо, мало…       Рука Вегаса двигается медленно, рвано. Тяжело сосредоточиться, когда в твоих объятиях от удовольствия подрагивает тело любимого, но Пит, что начинает толкаться, пытаться усилить трение, даёт понять, что готов к большему. А это большее необходимо им обоим, потому что они чертовски сильно возбуждены, настолько, что оргазм — единственное, к чему они сейчас стремятся. — Ещё… сделай так… а-а-гх… мгх… ещё!.. — в полузабытье вымаливает Пит, пока мужественная ладонь Вегаса круговыми движениями двигается, то усиливая хватку, то ослабевая, но стабильно набирая скорость. Мышцы наливаются знакомой невесомой тяжестью, но этого всё ещё чертовски мало!       Скользнув рукой ниже, Пит страстно накрывает головки их членов своей ладонью, начиная размашистые движения. Он гладит их, обнимает и скользит. Влажно, но не столько, сколько надо для плавных, уносящих в рай ощущений. Но самое то для острых, подводящих к краям острого оргазма ощущений.       Вот так вот на сухую… Рука Вегаса ласкает в основании, всё туже прижимая друг к другу две каменные плоти, от чего мошонка сжимается. Язык Пита хозяйничает во рту Вегаса, как даже не смеет вести себя в своём собственном пристанище. — Пит…мх… — не прекращая поцелуй. Вегас чувствует, как жаром пульсирует низ живота, пока к члену стекаются все воспалившиеся чувств. — Надави посильнее… вот так… а-ах…       Жалобно пискнув, ощутив яркие вспышки по всему телу, Пит выгибается, глубже толкая язык в рот Вегаса, рвано выдыхая, постанывая. Стоны Вегаса — это что-то невообразимое, сказочное, невинно-пошлое, разрушающее, чтобы собрать вновь.       Ещё. — Ещё… Вегас!       Что есть силы, Пит сжимает кулак, начиная пальцами потирать влажные головки, от чего стоны Вегаса становятся громче, а его лицо… Чёрт… как же хорошо, что Пит открыл глаза. Негодник Вегас любит дразнить Пита за выражение лица того во время оргазма, однако знает ли он сам, насколько сексуален, насколько он… развратный и невинный одновременно…       Это всегда бледное лицо теперь с таким милым лёгким румянцем, эти суматошно подрагивающие ресницы, в экстазе расслабленные мышцы лица, приоткрытые, блестящие слюной губы… Его слюной…       Пит мажет языком по ним, пока чувствует заполняющий тело жар, а на ладони жар выходящей из члена спермы. Он даже не задумывается, кончил ли он или Вегас, потому что продолжает двигать рукой по головкам, не сдерживая слегка безумной улыбки.       Как приятно видеть Вегаса таким, чувствовать его таким уязвлённым, удовлетворённым, раскрепощённым…       Громкий шлепок ладони, что опустилась на ягодицу, привлекает внимание Пита, и он слегка отстраняется, чтобы установить с Вегасом относительно сознательный визуальный контакт. — Ты сводишь меня с ума, — обессиленно выдыхает Вегас, сжимая упругую ягодицу, слегка оттягивая её. Нега струится по венам вместо крови, а умиротворение настолько высоко, что, кажется, Вегас познал дзен. — Ты это начал, — вздёргивает острый нос Пит, мягко улыбаясь, — между прочим!.. — А ты, — расплывается в умильной улыбке Вегас, — против был, между прочим!.. — Пха-ха-ха, — тихо посмеивается Пит, снимая затёкшую ногу с бедра Вегаса. — Уй! Блин… — Затекла? — так нежно и обеспокоено. — Мм… Чуть-чуть… Руку… — и поднимает ладонь, на которой находится результат их с Вегасом страсти. — А, держи, — позабыв о не до конца заживших ранах, Вегас резко поворачивается в бок, чтобы взять салфетки с тумбочки, но болезненно стонет, и всё же передаёт средства гигиены Питу. — Чёрт, Вегас! — моментально подрывается брюнет, во все глаза смотря на возлюбленного, что медленно ложится на спину. — Я начинаю жалеть, что поддался на твои провокации… — а сам старается как можно быстрее вытереть руку. — Да брось, — фыркает Вегас, пытаясь натянуть на себя боксёры. Рука, на которой голова Пита лежала, также затекла, так что двигать ей пока что наследник побочной семьи не может. — Бля… — Хватит, — резкий шлепок по бедру, — ругаться! — а затем сам натягивает на смирно лежащего парня бельё. — Всегда бы так слушался… — бормочет якобы недовольно, а у самого на лице всё написано. Счастлив. — Ворчливая жена, — хмыкает Вегас, приходя в искренний восторг от силы любви к этому парню. — Что? Не нравится что-то? — дерзко смотрит на Вегаса Пит, руки по-деловому на груди скрещивая.       Вегас молчит с секунду, а затем, не сдержавшись, начинает смеяться, прикрывая глаза. — Штаны натяни, жена. Кто же возмущается в таком виде.       Пит, ей богу, не сразу понимает к чему звучат эти слова, однако, судя по округлившимся глазам уже через минуты, до брюнета доходит, что он всё ещё с оголённым членом сидит, прямо перед Вегасом… Блять!       Резко вскочив на колени и, остервенело схватившись за резинку штанов, Пит теряет равновесие, также совсем позабыв о затёкшей ноге. — Ой-ой!..       А тянуть штаны продолжает, падая, в итоге, на снова отставленную руку. — Дурак… — бормочет Пит, переворачиваясь лицом к Вегасу.       С улыбками на лицах, с полной гармонией и уютом в израненных душах, самые чувственные объятия, с самой искренней любовью, Вегас и Пит лежат, поглощённые комфортом и нежностью, которой пропитан воздух. О чём-то нежно перешёптываясь, посмеиваясь и иногда пихаясь, чтобы снова крепко обнять друг друга, влюблённые проводят целую ночь, казалось бы, в один мах, навёрстывая упущенное. Но необходимости в этом нет. Потому что сделанного не вернуть, а прошлым жить — не в правилах Пита, отныне и не в правилах Вегаса. Жить сейчас, днём, минутой, с возможными планами на будущее — только вместе, руку об руку, сердце с сердцем, душа в душу, сквозь препятствия, ужасы и боль, впитывая радостные и нежные моменты, Вегас позволяет Питу хозяйничать в своей душе, выстраивать, менять и заботиться, пока сам Пит позволяет Вегасу с особой скрупулёзностью оберегать свою душу, показывая, каким мягким может быть мир, может быть жизнь, чувства и люди.       Слова любви утонут в сонном шёпоте, и за ночь оба не отпустят друг друга из объятий, проявляя свою нужду друг в друге даже во сне. И пусть для кого-то их любовь не будет здоровой, но она благородная и невинная. Кому-то будет казаться хрупкой, как хрусталь, изощрённая ложь, а их же любовь — стихия, что умиротворением подарит бурю страсти, что в бури позволит ощутить уют и покой.       Любовь как стихия.       И ей не будет конца.