Only between us

Arctic Monkeys — I Wanna Be Yours Lana Del Rey — Sad Girl Скриптонит — Это любовь SYML — Where's My Love Tom Odell — Another Love The Neighbourhood — The Beach Hozier — Like Real People Do K.flay — High Enough AURORA — Runaway MGMT — Little Dark Age Он брел по опустевшим коридорам погруженного во тьму Хогвартса, кое-как перебирая ногами, постукивая небольшими каблучками на своих туфлях, подаренных его матерью. По лицу скатилась капелька пота, обводя впалые, заострившиеся от недоедания скулы, следуя по бледной коже к шее. Тяжело было не заметить, как парень исхудал в последние месяцы: черты лица стали как никогда острые, цвет кожи поблек, словно её владелец неживой. Рубашка, которая была ему впритык, сейчас висела на нём, как мешок. — Сучка, тупая сучка… Малфой остановился всего на секунду, поправляя рассыпанные по лицу волосы: тонкие пальцы зарылись в платину, утопая в ней. Пачка маггловских сигарет в кармане манила его ещё с ужина, но ебаное обещание, данное им Блейзу каждый раз останавливало. Отец был бы так горд им, зная, что малфоевский отпрыск держит свои слова, как сраный аристократ. Пока этот ублюдок гнил в своей камере Азкабана, Драко проходил свой личный ад на дополнительном курсе полуразваленного Хогвартса. Никто не говорил ему в лицо, но буквально всё кричало здесь о том, что он обязан расцеловать Макгонагалл её дряхлые ноги, ибо ему дали второй шанс. Но он в нём не нуждался. Это было наказание, завуалированное под предлогом святой и чистой помощи. Драко помнил всё: каждый косой взгляд, направленный на него в большом зале, каждое упоминание, что его метка ещё с ним; отец, кричащий в суде, что это не конец и слёзы матери. О сегодня был чудеснейший день: что же было на ужин? Точно. Порция гриффиндорцев под соусом унижения. Но он не стальной. Даже самая мощная машина рано или поздно даст сбой. Шесть вечера — самое время для ужина. Сладкий аромат влёк, обволакивая коридоры, взывая аппетит у каждого приходящего. Мягкий, приглушенный свет помещения убаюкивал, успокаивал, волной уносил в сон после трудного дня первокурсников. Он сел на своё привычное место, перекинулся парой фраз с Тео и Блейзом, игнорируя испуганный взгляд какой-то девчушки, сидящей через стол напротив него. Ей было на вид лет двенадцать, а на груди была вышита эмблема, обозначавшая принадлежность к Рейвенкло. Драко закатил глаза и вновь уткнулся в тарелку. После войны их столы знатно опустели: тарелки больше не трещали от переизбытка еды на них, а кусочек мяса стал редким поощрением в особые дни. Аппетита совсем не было и Малфой стал ковыряться вилкой в пюре. — Ты не заслужил этого. Голос раздался совсем рядом. Парень приподнял левую бровь, вопросительно осматривая девушку, стоявшую перед ним. — Что ты сказала? — Так ты глухой? — она повысила голос так, что теперь он казался писклявым, и уж поверьте, лучше оглохнуть, чем вновь его услышать. Он не знал её: это была брюнетка, возможно немного младше его. Малфой видел её среди учеников Гриффиндора. Видимо, истерия и доебчивость у них в крови. Не дождавшись ответа, девушка одним движением смахнула тарелку на пол. Та с грохотом ударилась об каменный пол и содержимое растеклось по полу, попадая на брюки слизеринца. — Что ты… — Ты не имеешь право сидеть со всеми, как и твои дружки! Твоё место в Азкабане со своим отцом, который, к сожалению, ещё жив. Как и твоя мамаша! — эта девчонка смела указывать ему, смела упоминать его родителей, она позволяла себе слишком много. Драко резко встал, и казалось, в её глазах промелькнула тень сомнения или даже страха, но она быстро опомнилась и жестокость скоро вновь поглотила её зрачки. Это был удар ниже пояса. Руки пробирала дрожь: пальцы так и чесались кинуть в неё Аваду, напоминая остальным, что Министерство всё ещё держит его руки развязанными. — Сучка, совсем ничего не боишься? Он тяжело дышал, унимая свой гнев, будто мог. Механизм уже запущен. — Драко, успокойся, — рука Дафны опустилась поверх его плеча, — прошу. Гринграсс всегда выделялась в их компании: спокойная, уравновешенная, выдрессированная своими предками. Типичная аристократка. В их компании она могла найти подход к любому, зачастую обрывая ссору ещё до её начала. Неудивительно, что Забини пускал на неё слюни ещё с четвертого курса. — Дафна, не лезь, — парень грубо скинул руку подруги и на шаг приблизился к гриффиндорке. Весь зал не отрывал взгляд от их стола. Очередное представление. Отлично. Даже сосунки отогнали прочь сонливость подальше и подогревали свои мелкие ушки. — Малфой, не стоит Блейз подошёл с другой стороны, строго глядя на лучшего друга. — Да, ублюдок, послушай своих дружков, — раздалось где-то из толпы. Зал поддерживал. Снова. Вновь. Как всегда. Забавно, что они вели себя хуже, чем большая часть бывших пожирателей. Лицемеры. Драко завернул в комнату, по его предположениям, необитаемую: это оказался заваленный туалет. Женский скорее всего, но больно уж он был измотан, чтобы ещё и думать. Парень направился к раковине. Ослабив узел галстука, Драко отрешенно глянул на себя в зеркало. На него смотрел цепкий, уставший взгляд; изможденное, худое лицо и небольшой шрам над правой бровью, оставшийся со времен войны. На секунду он забыл обо всем на свете, но реальность всегда стояла сзади и наносила глубокие раны прямо в области сердца. Будь сейчас лето, Малфой устроился бы где-нибудь на скамейке в садах Малфой-мэнора, грелся под утренним солнцем, разглядывал, ни о чем не думая, окружавшую его зелень, надеясь, что эта грызущая темнота внутри него сама исчезнет. А потом он отправится к матери и выпьет теплый, сладкий чай, приготовленный для него Нарциссой. Сейчас, находясь здесь, это казалось неисполнимой мечтой. Что он делал здесь? Разве можно было сейчас ответить на этот вопрос? Малфой был всегда один, находясь в шумной компании друзей. Всегда. Кончик палочки, торчавший из кармана взывал обратить на неё внимание. Его лицо терялось в полумраке комнаты, лишь слеза, одиноко упавшая с густых ресниц, сверкнула на миг, безмолвно растворяясь где-то в тишине, будто её и не было. Он не сдавался, но уже не боролся* Ради матери. Он держался ради неё. Закатив рукав, парень вновь глядел на уродство, расположенное на его руке. убрать.убрать.убрать. Только черная метка делала из него того, кого осуждали ежедневно. Если её не будет, разве это продолжится? Да. Это никогда не закончится. Его прошлое будет вечно с ним. Разве не проще будет умереть? Достав палочку, Драко направил её кончик на предплечье: он лишь обводил метку, пока не предпринимая ничего. Но решимость так и распирала его плоть, неслась с бешеной скоростью по венам, заполняя за считанные секунды весь организм, закрадываясь глубоко в сознание. Капелька крови с глухим стуком ударилась об плитку. Он осел на пол, завороженно наблюдая за движением собственной палочки. Слезы без остановки текли по щекам, напоминая немую истерику. Надрез, сделанный чуть глубже первого, понес за собой поток крови, бравший начало где-то чуть левее метки. Сколько прошло времени? Его белоснежная рубашка покрылась бордовыми пятнами, а опухшие от слез глаза, отрешенно смотрели куда-то перед собой. Громкий смех вырвавшийся из его груди, душил, давил, убивал. Кто-то услышит? Плевать. Давайте, разве не этого вы все ждали? — Малфой? Он затих, пристально вглядываясь в темноту. Она стояла перед ним, такая напряженная, такая испуганная. Словно овечка, выбившаяся из стаи, встретившая на своем пути злого и страшного волка. Бесформенная кофта сидела на ней стремно. Именно так. Юбка, чуть выше колен, делала акцент на худощавых ножках, напоминая о том, что даже Герои Войны жили не в таком уж и раю последние полгода. Губы немного припухлые, но точно такие же бледные, как у него. — Грейнджер? Она словно выпала из транса и в миг оказалась в двух шагах от него. — Что ты делаешь? Страх и удивление искривило её маленькое личико. Гермиона моментально вынула из сумки палочку, полушепотом прошептав «люмос». Её голос дрожал и Драко с трудом уловил суть сказанного. — Если ты сейчас приблизишься, я убью тебя, — его голос эхом отбивался от стен полупустой комнаты, придавая ему еще большую грозность. Девушка на мгновение остановилась и теперь он мог более детально рассмотреть её. Обычно разбросанные по плечам кудри придававшие ей небрежности, сейчас были собраны в аккуратный пучок. Это придавало ей некой привлекательности, а может он просто больной. Она приблизилась еще ближе, игнорируя его слова и теперь свет ударил прямо по глазам так, что приходилось щуриться: — Убери свою палочку, ты с ума сошла? Гермиона одним взмахом потушила свет и комната вновь погрузилась в полумрак. — Ты…плакал? Ученица чуть наклонилась вперед, всматриваясь в лицо слизеринца. Да, это определенно были слезы. Он видел, как это выбивало её из колеи: небольшая лужа крови на кафеле, белая рубашка в той же красной жиже и его мокрое лицо. — Что из моих слов ты не поняла, грязнокровка? — Какой же ты! Гермиона закатила глаза, — всё ещё так нравится звать меня грязнокровкой? — Несомненно. — Знаешь, если хотел умереть, мог бы делать это куда тише. Кажется, весь Хогвартс проснулся, — она умела брать себя в руки. В миг становиться холодной и рассудительной. Война сделала её такой. И ещё тысячу таких же. Грейнджер опустила перед ним на колени, вытащив из кармана сумочки что-то похожее на бальзам. Серьезно? — И как давно ты таскаешь с собой это? Я не удивлюсь, если там целая аптечка. Гриффиндорка хмыкнула в ответ на его реплику и выдавила чуть мази на указательный палец. Драко не устраивал этот немой ответ. Бесить её — отельный вид кайфа. — О, кажется наша святая девочка вновь хочет спасти несчастное уродство, — Малфой выгнул бровь, — Решила преписать меня к своему списку спасенных домашних эльфов? Какая честь! — Госпади, ты совершенно не умеешь принимать помощь? С-П-А-С-И-Б-О, это не так трудно. Ну или хотя бы помолчи! — Я не просил тебя о помощи. Похуй, пусть делает, что хочет. Цокнув, наконец-то погрузившись в тишину, она аккуратно стала выводить тоненьким пальчиком вокруг свежей раны: — А мне плевать, психуй сколько хочешь, это только указывает на то, что по уровню развития ты остался на втором курсе. — Прости, мне не сравниться с великой зубрилкой всех времен! Они обменялись гневными взглядами. Грейнджер сидела тут, спасала его, опираясь голыми коленками на ледяной кафель. Пару прядей упало ей на лицо и он боролся с навязчивым желанием убрать их. Что за хуйня? Сейчас он видел в ней девушку, готовую помочь даже таким ублюдкам, как он, но признавать этого он не станет. Никогда — Тебе не холодно? Гермиона отвлеклась от своего дела, не прекращая выводить узоры на его руке. — Что? Драко кивком головы указал на её колени. Она проследовала взглядом в то место и удивленно приподняла бровь: — Все в порядке. — Ладно, — Малфой пожал плечами и оперся на стенку позади. Тишина давила. Ситуация давила. Все вокруг давило. Нахождении в одной комнате было странным. Она, трудящаяся перед ним на коленках, творя что-то своими пальцами, кружила ему голову. Красивая. — Ты пытался избавиться от этого? Шепот девушки разрушил идиллию вокруг и слизеринец раздраженно свел брови. — Да, — безразлично ответил Драко — Зачем? Он вновь хмыкнул. Грейнджер, какая же ты глупая. — А ты и не знаешь. Она знала. Прекрасно понимала, что нет ничего нормального, но никто словно не обращал внимания. Гарри был занят своими проблемами, Рон ещё не отошел от смерти брата и не с кем не общался. Учителям похуй. Она все видела и слышала. Но сделать ничего не могла. — И что, стало легче? Драко сдвинул брови, хмурясь: — Ты остановила меня на половине, если уйдешь и дашь закончить, я буду крайне признателен. — Тогда, видимо, мы вместе здесь до утра. Всё происходящее больше походило на что-то сокровенное, интимное. Они лишь сидели рядом, но весь абсурд заключался именно в этом. Он. Она. Ночь. Туалет. Драко — бывший Пожиратель Смерти, Гермиона — та, что с ними боролась. Минусы встречают плюсы и тогда наступает баланс. — Холодно, — прошептал Драко, чуть пошатнувшись вперед, и в миг его голова покоилась на её плече. Грейнджер. Словно спасательный маяк, который тянул к себе всех ущемленных и обиженных. Так помоги и мне. На секунду стало тепло и тихо. Голосов, блуждающих в его ушах, не было. Тишина. Плевать о чем она сейчас думает. Скорее всего зла и её маленьких носик так уродски скривился. А может быть покраснела. — У тебя жар, — она прильнула свободной ладошкой к его лбу, — Слышишь, ты горишь! Гермиона, как правильно заметил парень, смущенная положением в котором они оба сейчас находились, попыталась скинуть его, но тяжелая голова Драко не пыталась ей помочь. — Плевать. Тишина била по перепонкам. Свет луны проникал в помещение, но его совсем не хватало, чтобы разглядеть помещение дальше двух метров. — Я ничтожество? — Что? Грейнджер заметно напряглась, тяжело задышала, пристально вглядываясь в лицо Малфоя. — Ты слышала, просто ответь. Что это? Казалось его голос стал блядски низким, он почти хрипел. Блять, почему же здесь так холодно? — Нет, Малфой, ты не ничтожество. Драко всю жизнь так боялся быть слабым. Таких ублюдков он сам унижал. Он топтал их. Потому что слабость — это самоубийство. Так что же это? Сидеть здесь, перед ней, нагой, полностью открытый, читабельный, как книги, которые она так любит. Слабак. Гермиона пахла зеленым чаем, свежестью и книгами. Все, что он так любил… — Тогда поцелуй меня. В ответ молчание. Чего ты ожидал, идиот? Адреналин несся по венам, бил в висках, в туалете стояла тишина, но было слишком громко. Но секунду спустя, девушка чуть касаясь своими губами, прильнула к нему, заставляя голову отключиться, запустить необратимое. Драко не дал ей отодвинуться: он надавил рукой на её затылок, жестко и грязно впиваясь в неё. Гермиона удивленно раскрыла глаза, пытаясь отодвинуться, мыча что-то в его губы, но парень зарычал и прикусил её нижнюю губу, проникая внутрь языком. Он прошелся им по деснам, пробуя её на вкус: мятная жвачка и табак. Святоша не такая уж и святая? Грейнджер больше не боролась: их языки сплетались в жарком танго, провоцируя миллионы мурашек бежать по коже, забираясь под рубашки. Они словно были уже не в Хогвартсе, а где-то далеко от него. Больше не было того мрачного туалета, не было предрассудков, не было войны. Это был другой мир. Их мир. Внутри была пустота. Казалось, тепло тела просачивалось сквозь кожу и уходило неизвестно куда. Сейчас этого не было. Она восполняла его пустой сосуд до краёв, отдавала ему свою кровь и жизнь вновь бурлила. Дышалось легко. Они смотрели друг на друга. Её лицо оставалось по-прежнему гладким и миловидным, и лишь густой красный румянец выдавали её смущение. Выбившиеся волосы волной захлестнули лицо гриффиндорки, нежная кожа светилась, а глаза сияли даже во тьме, вбирая в себя скудный свет луны. Прекрасная. Драко придвинулся к ней впритык, что вызвало у Гермионы приглушенный вздох. Смотря прямо в глаза, Малфой положил руку на её холодную коленку, пристально наблюдая за последовавшей реакцией, медленно продвигая ладонь всё выше и выше. Девушка часто моргала, тихонько всхныкивая. — Тебе нравится? — слизеринец остановил руку на внутреннем бедре, всего в пару сантиметров от её лона. — Да, продолжай. Было полное ощущение, что Грейнджер не дышала. Ответ был тихий и неразборчивый, но Драко сразу его понял и продолжил двигаться выше. — Ах… — Гермиона закусила нижнюю губу и Малфой удовлетворенно хмыкнул. Весьма неподходящее время для эрекции. На самом деле, это было ужасное, ужасное время для этого. Он просто не допустил бы этого, мог бы перенаправить свой кровоток одной лишь силой воли, если бы это было возможно. Она закинула голову назад, раздвигая тоненькие ножки, взрывая все барьеры в голове Драко. Её шея, тонкая талия, за которую хотелось ухватиться и усадить к себе на колени, а после трахнуть так, что она не сможет стоять после; порозовевшее лицо тонуло в похоти. Холодные пальцы коснулись чувствительного места сквозь ткань; круговыми движениями Малфой стал выводить узоры, пока не проникая, вызывая у Грейнджер волну раздражения. Она выгибалась ему навстречу, сладко хныкая, зарываясь пальчиками в его волосы. — Драко, пожалуйста… Её сбивчивое дыхание, пленяющее разум парня; это возбуждает ещё сильнее. Он даже представить не мог, что когда-нибудь гриффиндорская принцесса будет умолять его. — Что, Грейнджер? Рука Малфоя застыла на месте, ожидая ответ. — Пожалуйста. Она была невероятно нежна и осыпала его бурными ласками: прошлась сладкими поцелуями от шеи до мочки уха, радуясь, как маленький ребенок, когда Драко выдыхал: — Грейнджер. Черт. Все было таким необъяснимым. К нежности примешивалась печаль или даже отчаяние, которое обострялось каждую секунду. Они заходили слишком далеко, туда, откуда возвратиться было нельзя. Близость и отчаяние. Подхватив девушку, Малфой одним рывком усадил её на подоконник. — Так чего ты хочешь, Гермиона? Его сладкий и нежный голос; обдавшее её лицо горячие дыхание — всё это было таким неправильным. Но это распылило её. Ноги сами раздвигались и Гермиона прижалась к нему вплотную: — Ты знаешь, Драко Ухмылка тронула его лицо: о, он был очень доволен собой. То, что Малфой делал с ней, какое влияние оказывал на неё — это было жарко. — Нет, не знаю. Слизеринец щекотал мочку её уха, не переходя ни к чему большему. — Скажи это вслух. — Трахни меня, пожалуйста. — Очень хорошо, Грейнджер. Он задрал её юбку, скомкав край у неё на талии, и коснулся гладкой материи темного белья пальцами. Господи. На ней были черные, кружевные трусики, подчеркивающие округлые формы. Девушка в удовольствии втянула воздух сквозь зубы, и Драко закусил губу, запоминая этот звук. Ткань собиралась на кончике его пальца, когда он проталкивал его внутрь, пока позволяло белье. Грейнджер поднимала бёдра, стараясь насадиться на палец, но он заходил внутрь ровно до момента, пока её трусики растягивались. И она хныкала, царапая его спину сквозь окровавленную рубашку. — Сними её, она нагнетает. Гермиона потянулась пальчиками к пуговицам, пока человек напротив бесстыдно ласкал её. Трясущимися руками она кое-как расправилась с рубашкой, стянув её, раскрывая для себя новые возможности. Бледная кожа Драко светилась в темноте, кубики пресса вздрагивали каждый раз, когда его член терся об её бедро. Было грязно. Очень грязно. Отодвинув ткань её нижнего белья в сторону, Малфой проник двумя пальцами внутрь почти в упор, массирующими движениями притрагиваясь к клитору. Сладкие стоны наполняли пустую комнату, оскверняя храм тишины и покоя ночного Хогвартса. — Малфой… Ах… Грейнджер дотронулась указательным пальцем до его ключицы, выводя силуэт. Его ресницы дрожали. Долго не останавливаясь на ней, она опустилась ниже, «случайно» задевая его сосок, наблюдая бурную реакцию в ответ на её ласки. Пальчик продолжил свой путь вниз к самому сокровенному и остановился около ремня брюк. Драко затаил дыхание, почти вынув пальцы из неё. Ему казалось, в конце он получит награду за то, что он получил от неё так много прикосновений. Нетерпеливых, хаотичных, желающих. Расстегнув ширинку, Гермиона медленно завела руку в его боксеры. Он был просто каменный. Малфой громко втянул воздух, когда девушка ухватилась за него и вытянула член из штанов. Она нежно и аккуратно притронулась к головке, а затем коготком стала выводить линии по всей длине. Драко был готов кончить прямо сейчас, в этот момент, но держался, медленно вводя и выводя пальцы, иногда добавляя третий. Грейнджер потянулась вперед к нему, обхватив при этом его вздрагивающий от её прикосновений орган, двигаясь рукой то вниз, то вверх. — Твою мать, Гермиона… Её имя так нереально звучало на его губах. Гриффиндорка прильнула губами к шее, оттянула кожу возле кадыка, облизнула там и вернулась к губам, позволяя ему сжать её тело свободной рукой. Ухмылка Малфоя становилась поистине дьявольской, когда он наклонился и замурлыкал ей в ухо так тихо, что ей пришлось напрячься, чтобы услышать его: — Я заставлю тебя кричать, Грейнджер. Постарайся держать себя в руках. Вынув из неё пальцы, после чего последовал возмущенный вздох, Драко одной рукой стащил с неё толстовку, открывая вид на бюстгалтер, индентичный по цвету трусиков. Расстегнув лифчик и стянув его вниз, он начал поигрывать с ее сосками, которые через пару секунд затвердели от возбуждения настолько, что было больно. Драко несколько раз прошелся вверх и вниз языком по ее телу, исследуя, обнаруживая детали, о которых даже она не знала. Прикусывая нежную и горячую кожу, получая тихие стоны в ответ, Малфой больно сжимал её бедра, зная, что завтра там возникнут темные пятнышки. Грейнджер стонала, умоляла, собиралась убить его позже, но прямо сейчас ей нужно было почувствовать его внутри. Драко, будто считав мысли гриффиндорки, оторвался от её тела и секунду спустя, его член уже едва касался её входа. Он дразнил её, играл с ней, заставлял мучаться в сладком небытии. Малфой ужасно медлил: еще десять минут назад он хотел послать нахуй всю прелюдию и трахать её к этому времени уже второй раз, но мысль о том, что Грейнджер хныкала, просила, мучалась возбуждала его вдвойне сильнее. Обстановка в которой они находились, положение и сам факт того, что это были они — побуждали самые тайные желания, хранившиеся на полочках сознания много лет проснуться и вырваться наружу. Драко подхватил девушку под ягодицы, выбирая более удобную позу для обоих. Медленно проникая внутрь, чувствуя, как Гермиона напряглась, пока он членом растягивал её из внутри. На его лбу пульсировала венка, мокрые волосы рассыпались по всему лицу. — Драко, боже… Не останавливайся. Парень полностью заполнял её, не прерывая зрительного контакта. Она закинула голову назад от удовольствия, но Малфой грубо вернул её в обратное положение: — Смотри мне в глаза. В этом было что-то особенно интимное, что-то очень личное, чуть больше, чем просто грязный секс. Слизеринец стал двигаться, почти выходя из неё, наращивая сумасшедший ритм. Гермиона громко стонала, выгибалась ему навстречу, такая красивая, такая покладистая. Она крепче сжала его бедрами и зацепилась пятками за его ягодицы, пытаясь заставить Малфоя двигаться быстрее. Она хотела сильно и быстро, чтобы почувствовать, как он теряет контроль. И он терял его. Это была самая худшая лучшая вещь, что с ним когда-либо случалось. Найдя идеальный угол проникновения, Малфой трахал ее так, что отчаянное желание, поглощающее его, стало почти невыносимым; все тело неуклонно стремилось к мощной разрядке. Да она сама еле держалась. Грейнджер ущипнула его за соски, пока он не зашипел, а затем провела ногтями вниз по его торсу. Рука скользнула вниз между их телами, и Малфой нашел ее центр. Медленно, мучительно легкими прикосновениями Драко начал ласкать ее вновь. Девушка подняла руки и зарылась в его белоснежные пряди на затылке, прижалась к нему, чувствуя исходящий от его тела жар. Они кончили почти одновременно. Слизеринец прильнул губами к её шее, прикусывая потную кожу, оставляя напоминание о сегодняшней ночи. Отсвет луны плясал на чудесных резных панелях, а их тени колебались меж ними. Стало тепло. — Драко, это только между нами? — Несомненно. Завтра в полночь на этом же месте? — Несомненно.