vestigia amoris

Он смотрел на неё — она замирала. Он говорил — она замолкала. Он просто был и это заставляло лёгкие гореть , а горло сжиматься в приступе удушья. Сперва она просто не могла дышать, но стоило услышать его столь редкий, в последнее время, искренний, заливистый смех до слезинок в глазах, начался кашель. Кашель, раздирающий внутренности в кровь. Они катались на его байке по ночному Токио, а потом валялись на крыше одной из высоток, встречая рассвет. Насквозь пропитанные табаком, кофе и шоколадом с миндалем. После этого с кашлем стали выходить лепестки белой розы, перепачканные алыми каплями крови. С каждым днём кашель становился всё сильнее, а из кровавых лепестков можно было собирать букеты. — Что с тобой происходит? — задавались вопросом все. Она отнекивалась, переводила тему и пожимала плечами, скрывая правду за улыбкой. Само пройдёт, должно пройти. После ночной посиделки у него дома, наполненной горячим шоколадом, тайяки, видеоиграми и уютом, запястье обвила лоза с ещё не распустившимся бутоном белой розы. Тогда она рассказала по секрету Чифую. А Чифую — Баджи. Они пили чай у нее на кухне в сопровождении аватара, крутящегося по телеку, похрустывали крекерами и любопытно рассматривали бутоны на её руках. Было холодно, несмотря на включенное отопление, теплый чай и несколько слоев одежды на ней. Хотелось верить, что сигареты согревают и помогает в борьбе с приступом удушья. Что-то подсказывало, что это всё бесполезно и чаем здесь не обойдешься. — Кто это? — Что? — она выныривает из своих мыслей и надеется, что неправильно поняла. Но надежды обламываются, зарываются всё глубже с каждым словом. — Это ханахаки, малыш. Ты должна рассказать ему. Иначе умрешь. Ночь прошла в слезах, табачном дыме и руках друзей, успокаивающе поглаживающих её волосы. Но она не рассказала. Ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю. Пока прямо на собрании банды не упала в обморок из-за кислородного голодания. — Почему ты молчала? — первое что она услышала, очнувшись. Бездонные глаза изучали ее, в ожидании ответа. — Прости. Она плакала, а он обнимал ее, прижимая к себе. Целовал её лицо, не давая слезинкам скатиться. Она уснула, прижатая к его груди, пока он оставлял лёгкие поцелуи на запястьях, исполосованных следами их любви.