Тёмно-красный | Dark red

Её мама говорила, какой одержимой девушкой она становилась, когда что-то действительно её заинтересовало. Но она не согласилась. Гермиона не была одержимой девушкой; она была страстной, она была преданной, и если её что-то интересовало, она узнавала об этом. Учиться до тех пор, пока её жажда знаний не будет удовлетворена, пока ей больше нечего будет учить, и тогда у неё возникнет новый интерес, что-то ещё, что нужно было бы узнать. Часы за часами были вложены в её новый проект. Новый интерес Гермионы. Она многому научилась за последние несколько месяцев с тех пор, как пошла в новый класс в университете. О чём был класс? Судебная биология, но Гермиона не очень интересовалась самим классом. Она уже знала всё по этой теме, прочитала весь материал за семестр. Класс был всего лишь средством для достижения цели. Новый интерес Гермионы Грейнджер не был каким-либо знанием о трупах, хоть это была её предыдущая страсть. — Очень хорошо, я думаю, что на сегодня всё. — Гермиона чуть не застонала, слушая его глубокий голос. Всё её тело реагировало на это каждый раз. Тепло между её ног начало расползаться, как и ожидалось, когда её профессор говорил. — Читайте следующую главу в своих книгах, будьте готовы или вообще не приходите. Как бы я ни ценил это, мисс Грейнджер не может продолжать отвечать на все мои вопросы за всех вас. Я могла бы, я могу это сделать, пожалуйста, позвольте мне это сделать. Гермиона сделала вдох, контролируя свои эмоции и собирая вещи. Ей нужно было играть роль и вести себя спокойно, чтобы не спугнуть его. Если Гермиона чему-то и научилась благодаря разнообразным исследованиям, которые она провела в своей жизни, так это тому, что ей нужно было сливаться с окружающей средой, становиться невидимой, чтобы иметь возможность подобраться как можно ближе к предмету своего исследования и наблюдать за ним вблизи, в их естественной среде обитания. Опустив голову, она направилась к двери, тихо бормоча профессору на прощание. — Мисс Грейнджер, на пару слов? Но быть невидимой становилось всё труднее и труднее для Гермионы Грейнджер. У её профессора всегда был повод позвонить ей, поздравить её, поговорить с ней. В это было немного сложнее вписаться, но ей нравилось внимание. Его внимание, только его. — Сэр? — она подошла к нему, сделав глаза немного больше, глядя на него снизу вверх. Большие глаза были признаком наивности, доверчивости. У добычи были бы большие глаза. Гермиона Грейнджер не была добычей, но опять же, было бы легче, если бы люди так думали. Никто не ожидал многого от большеглазой девушки. Ошеломлённость на их лицах, когда они понимают, на что она способна, никогда не удовлетворит её. Тёмные глаза её профессора смотрели на неё немного дольше, чем того требовалось, сканируя, делая её влажнее и головокружительнее с каждой минутой. Он протянул ей папку. Её предыдущее эссе. — Вы сдали свое задание намного раньше, чем любой из ваших одноклассников, поэтому я подумал, что было бы справедливо оценить его раньше, чем чьё-либо другое. Молодец, как и ожидалось. Гермиона взяла папку, улыбаясь, гордясь собой. Хорошо выполненная работа всегда была предметом гордости, независимо от того, насколько она была легкой или обыденной. — Спасибо, профессор Риддл. — она смаковала его имя как награду. — Всегда приятно видеть, что вы довольны моей работой. Глаза профессора Риддла потемнели, поглотив её, заставив дрожать. Она прикусила губу, застенчиво улыбаясь, она не собиралась звучать так провокационно, но это не означало, что это была ложь. Каждый взгляд, каждая благодарная улыбка, каждая похвала, которую он ей дал, были музой её самых темных фантазий, когда она лежала на своей кровати, зажав руки между ног, и её вибратор делал всю работу. И всё, что она могла услышать, это его голос, восхваляющий её снова и снова. — Ну, продолжайте вести себя хорошо, — в этом был какой-то подтекст, Гермиона не могла себе этого представить, она не была в бреду или сумасшедшей, в этих словах было что-то скрытое. — И я могу вознаградить вас. Гермиона закрыла глаза и кивнула, она будет хороша для него, награда или нет, его похвала — это все, что ей было нужно. — А теперь беги, я устал видеть людей, — потребовал он. Это был приказ, и Гермиона подчинилась.

***

Это была суббота, осенний день. Воздух стал прохладнее, небо было почти оранжевым, когда солнце начало садиться, украшения на Хэллоуин начали украшать улицы. Это было идеальное место, чтобы пойти с друзьями, устроить свидание. Друзья Гермионы настаивали на том, чтобы пойти на вечеринку после тяжелой недели с проектами и экзаменами, от которых она отказалась. Она была больна, чувствовала себя не в своей тарелке. Она хотела остаться в постели и посмотреть фильм — по крайней мере, так она им сказала. Она очень усердно работала над своими оценками. Чтобы быть лучшей во всех своих классах, она много, очень много работала. Она заслужила приз, немного «заботы о себе». Вот почему она оказалась в том кафе в темной одежде, толстовке с капюшоном, спрятавшись в углу, откуда хорошо виден его любимый столик. Зарплата профессора Риддла, должно быть, прибыла в тот же день, и если её исследования не подвели — а они никогда не подводили — он придёт пообедать в этом кафе, как он всегда делал, когда ему платили. Он сядет один за этот стол, сначала попросит бутерброд или круассан без помидоров — он ненавидит помидоры. Сначала он съедал бутерброд, затем ел картошку фри с кетчупом — как ни странно — потом просил кофе на доске и яблочный пирог в качестве десерта, пока работал за компьютером. Гермиона улыбнулась, когда увидела, что профессор Риддл входит в кафе, его локоны, мешая, падают на глаза; ему нужна была стрижка. Он сел за свой стол, и его ритуал начался. Время пролетело мимо Гермионы, наблюдая, как он начал есть. Гермиона не могла понять, как этот мужчина поглотил её, даже не подозревая об этом. Всё началось с простой, глупой влюблённости. Профессор Том Риддл, кошмар всех в кампусе. Его занятия были жестокими, он был жестоким, и всё же Гермиона не могла остановиться и перестать смотреть на него, желать его, думать о нем. Не тогда, когда у нее был этот зуд, чтобы почесаться, нужно было узнать его лучше, знать всё о нем, его секреты, его желания, его грехи. Гермиона видела это отражение, в его черных глазах: у Тома Риддла было много скелетов в шкафу, и она хотела увидеть их всех вблизи, изучить их. Гермиона хотела большего, нуждалась в большем, и в нужный момент она пошла бы на это. Но в тот момент она была более чем довольна тем, как наблюдала за ним издалека, оценивая его извращенную красоту. Она погрузилась в свои мысли, когда, наконец, заметила, что профессор Риддл ест картошку фри. Она была так сосредоточена на нем, пока он ел одну за другой, он макал их в кетчуп, а затем подносил ко рту. В уголках его губ и на пальцах было немного кетчупа. Может быть, это был свет или бренд кетчупа, но он выглядел темнее — темно-красным, красный, как кровь. У Гермионы перехватило дыхание, когда она оторвалась от его губ и посмотрела ему в глаза. Он смотрел на нее. Прямо на нее. Она чуть пошевелилась, почти отвела взгляд, но не смогла. Его глаза были требовательными. Посмотри на меня. Она вздрогнула, когда он вытер кетчуп с уголка рта средним пальцем. Не сводя с нее взгляд, его язык, розовый, мягкий язык высунулся изо рта, он провел им по среднему и безымянному пальцам, слизывая весь кетчуп, который был на них, а затем мучительно медленно ввел оба пальца в рот. Гермионе казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Она встала, оставив несколько счетов, и побежала к выходу. Она бежала, пока не прибыла в общежитие, заперев за собой дверь. Она не потрудилась добраться до своей комнаты или раздеться. Прислонившись к двери, Гермиона расстегнула джинсы, спустив их настолько, чтобы получить доступ к своей вагине. Принося средний и безымянный палец ко рту, как это делал её профессор ранее, она смочила их. Закрывая глаза, представляя, что это его пальцы. Другой рукой она дразнила сосок, и из нее вырвался стон. У неё кружилась голова. Он был там, прикасался к ней, хвалил её. Она вынула пальцы изо рта и быстро начала дразнить клитор, она была такой влажной, такой возбужденной, что ей нужно было кончить. Она быстро двигала двумя пальцами и бедрами, чтобы усилить трение. Она задыхалась, в отчаянии, она могла видеть его внутри себя. Внутри ее разума, ее души, ее влагалища. Разрушая ее, забирая у нее все, превращая все в темно-красное. Она увидела красную, темно-красную кровь. Гермиона ещё никогда не кончала так сильно.

***

Маклагген всегда был занозой в заднице. Увлечение началось, когда она была на первом курсе университета. Он был на год старше ее, и с тех пор, как она спросила дорогу в класс, он не переставал ее беспокоить. Сколько бы она ни говорила «нет», он всегда был рядом, беспокоил ее, приставал к ней. Но Гермиона была не единственной. Она слышала много сплетней о том, что он преследовал девушек, давил на них. Ходили более темные, мрачные слухи о том, что он добивался своего, с согласия девушек или без него, но никто не осмелился высказаться. У его отца были хорошие связи, что делало Маклаггена неприкасаемым. Гермиона никогда не говорила этого вслух, но дрожь всегда бежала по ее позвоночнику, когда Маклагген приближался к ней. Он был на последнем курсе, поэтому его попытки уложить ее в постель становились все хуже. Гермиона слышала, как он планировал «трахать ее до потери сознания в качестве прощального подарка. Она просто дразнит меня, делает из себя недотрогу». Гнев и отвращение, которые она испытала в тот день, когда Джинни рассказала ей, что Маклагген говорил в кампусе, было неестественным, глубоко укоренилось. Гермионе хотелось закричать, ударить его кулаком, сделать все, что только могло бы удержать его подальше от нее. Но она была выше всего этого, выше Маклаггена. Он не заслужил ни ее, ни ее времени, ни ее гнева, поэтому она сделала то, что обидело бы любого эгоистичного придурка вроде него. — Да, мы уже потрахались, но, честно говоря? Я совсем не удивилась, дело не в том, что он был маленьким, совсем нет, но понимаешь? Он даже не мог встать, — прошептала она Лаванде Браун, главной из всех сплетниц. Гермиона увидела, как Лаванда знала, что это ложь, но блондинка расплылась в злобной улыбке, понимание и сестринство, сияли у нее на лице. — Ты не расскажешь? Не прошло и недели, как весь кампус начал хихикать за спиной Маклаггена, когда он проходил мимо по коридору или гулял по саду. Гермиона Грейнджер не была ни добычей, ни человеком, с которым можно было бы играть, и Маклагген усвоил это на собственном горьком опыте. Она выходила из одной из библиотек, закончив уроки репетиторства. Она помогала Адриану Пьюси с его диссертацией, даже когда ещё не начала свою. Люди старше ее просили помощи с некоторыми предметами, и она обучала их. Это дало ей деньги, и это было легко. Осень сделала день темнее, кампус был почти пуст, воздух был холодным, и она просто вымоталась. Она не могла заснуть, думая о своем профессоре, о том, что он пожирает её, сьедает заживо. Наблюдение издалека больше не утоляло её зуд. Ей нужно было больше, и каким-то образом она собиралась получить это. Её ноги уже спускались по лестнице из библиотеки. — Ты думаешь, что это смешно, да? — её остановил голос. Воздух стал холодным, ее легкие сжались, но она улыбнулась, глядя Маклаггену в глаза. Он стоял ниже на лестнице, глядя на нее с нахмуренными бровями и побелевшими костяшками пальцев по бокам. — Маклагген. — она кивнула, видя, как жалко он выглядел под ней. Она стояла выше, глядя на него сверху вниз, как и должна была. — Конечно, мне смешно, а тебе? — Ты видишь, как я улыбаюсь? Веселишься? — он рычал, как отвратительное животное, которым он был. — Нет, я вижу, как ты только скулишь. Хотя это не ново. Ты так жалок, что всегда ноешь, как маленькая сучка. Гермиона видела удивление на лице мальчика. Она редко показывала эту свою сторону. Она не была добычей. Она была хищником, и Маклаггену нужно было увидеть, что он играет с огнем. Она увидела на лице Маклаггена гнев. — Может быть, тот, кто жалок, это ты? Хм? Может быть, мне нужно трахнуть тебя по-настоящему, и тогда ты будешь скулить, как сука, ты, ебанная дрянь. — Тогда, может быть, я разорву тебе горло зубами. — она не сводила с него взгляд, серьезно подразумевая это. Если бы он хотя бы прикоснется к ней, он больше никогда не увидит дневного света — Маклагген, если я когда-нибудь услышу, как ты шепчешься или дышишь рядом со мной или любой другой женщиной в этом кампусе, я всем расскажу, что единственная причина, по которой ты смог остаться в этом университете, это потому, что ты любишь нагибаться для своего футбольного тренера. Гермиона все еще помнила стоны, доносившиеся из кабинета Кауч-Вуда. Она просто проходила мимо, пытаясь исправить кое-какие документы. Была поздняя ночь, когда она вышла из офиса. Не то, что она подслушивала, но они были достаточно глупы, чтобы не проверить дверь, оставив приоткрытой небольшую щель. В ту ночь любопытство взяло над ней верх, и она увидела как Маклаггена трахают на столе тренера. Той ночью она тихо закрыла для них дверь и ушла, зная, что однажды информация поможет ей. И этот день настал. Маклагген бросился к ней. Он поднялся на несколько ступенек и схватил Гермиону за волосы, запрокидывая ее голову назад. Она прикусила губу, не желая кричать. Она скорее умрет, чем доставит ему удовольствие. Она сделала несколько шагов назад, следуя за волосами, уронив книги. Ее рука потянулась к его шее, но он снова потянул, на этот раз к ступенькам. Он начал спускаться, и у нее не было другого выбора, кроме как следовать за ним, бросая все свои вещи, сумочку, телефон. Спотыкаясь на ступеньках, прикусив губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Он вел ее в сторону Библиотеки — темного переулка, настолько скрытого, что некоторые люди использовали ее, чтобы принимать или продавать наркотики, находясь в кампусе. Она не могла кричать, ее голос оборвался, а дыхание стало слишком громким. Она схватила его за руку и попыталась снять ее, ударилась о руку, лягнула по ногам, но он двигался быстро. — Отпусти меня, кусок дерьма! — закричала она, гнев исходил от нее. — Маклагген, клянусь богом, ты пожалеешь об этом! — Я убью тебя, клянусь, я убью тебя, — прошептал он. — Ты та, кто пожалеет об этом. Рядом с ними никого не было. Становилось слишком темно, чтобы кто-то мог увидеть ее с издалека. Ее гнев все еще был в ней, но страх подкрадывался. Холодный, пронизывающий до костей страх. Они подошли к стене здания, и Гермиона споткнулась, но Маклагген не переставал тащить Гермиону по грязному полу за волосы. Гермиона встала как раз вовремя, чтобы он оглянулся на нее. Схватив ее за руки, он отшвырнул ее к стене. Теперь она закричала, у нее перехватило дыхание. — А теперь послушай меня, ты, сука ненормальная, — Маклагген снова схватила её за волосы, откинув голову назад. — Ты никогда, никогда больше не заговоришь об этом. Если кто-то начнет шептаться или просто странно смотреть на меня, я узнаю, кто это сделал, и ты будешь страдать, мать твою, сильно. Гермиона посмотрела ему в глаза и нахмурилась. Казалось, Маклагген был больше, чем просто напыщенный петух. Он был человеком, эго которого было уязвлено, и поэтому он был опасен. Одна его рука потянулась к ее джинсам, расстегивая их молнию. Гермиона почувствовала, будто ее окатили холодной водой. Ее сердце начало биться еще быстрее, в груди горело, из глаз потекли слезы. Она боялась. — Иди нахуй, — плюнула она ему в лицо. Некоторая слюна попала ему в глаза, и он вскрикнул, закрывая их. Рискнув, она использовала большие пальцы и прижала их к его закрытым глазам так сильно, как позволяло ее тело. Что-то щелкнуло под ее большими пальцами, и из его глаз потекла кровь. Он закричал и отпустил ее. Воспользовавшись возможностью, она подняла колено и ударила о его промежность. Маклагген с криком упал на пол, но этого было недостаточно для Гермионы. Она почувствовала силу, глядя на него, стоящего на коленях перед ней. Она хотела заставить его страдать. Но она не смогла. Она упала на землю дрожа, болезненная, испуганная и рыдая. Ужаса было недостаточно, чтобы описать, как она себя чувствовала. Маклагген и Гермиона посмотрели друг другу в глаза, понимая серьезность того, что только что произошло, обе щеки мокрые от слез и крови, руки дрожат. — Вам лучше пойти в свой класс, мистер Маклагген. Вы бы не хотели опоздать, не так ли? Гермиона инстинктивно встала, услышав этот голос. В тенях, как будто он был одним из них, его темное пальто идеально слилось с ним, его глаза были такими же тёмными, как ночь, профессор Риддл был там, смотря на них пронзительным взглядом, стиснув челюсти, что делала его черты более четкими. Он подошел к ним, положив руки за спину. Маклагген медленно встал, со страхом глядя на него. Что-то в профессоре Риддле заставило обоих студентов сделать шаг назад. — С глаз долой, — прошептал он мальчику. Маклаглен не раздумывая, выбежал оттуда, держась одной рукой за глаз. Гермиона прислонилась к стене. Ее волосы были повсюду, во рту был привкус крови, голова болела, а слезы продолжали течь. Ей стало стыдно. Из всех людей именно он нашёл ее такой. Она закрыла глаза, надеясь спрятаться от него, от реальности. — Он..? — его голос был простым шепотом, но он был опаснее, чем она когда-либо слышала от кого-либо. — Нет — её ответ был коротким. — я остановила его Раздалось рыдание. Ей повезло. — Я собираюсь приблизиться к тебе. Она кивнула, по-прежнему не открывая глаз. Он мог подойти так близко, как хотел. Она нуждалась в нем, настолько близко, насколько это было возможно человеку. Он был достаточно близко, чтобы почувствовать запах. Она хорошо запомнила этот запах. Она знала, какое моющее средство он использует, какой одеколон он носил, какие сигареты курил. Она дышала столько, сколько могла, чувствуя комфорт, ощущение близости. — Могу я прикоснуться к тебе? Да, да, да. — Пожалуйста, — прошептала она. Она задохнулась почти сразу, когда почувствовала, как чужая рука поднимается к ее руке. Это было тепло, это было грубо, это было все, что она когда-либо представляла, и даже больше. В нем было электричество, от которого у нее мурашки по коже. Он касался ее руки, ее руки в рукаве, и она уже тает. Она пыталась укусить губу, но поморщилась. Наконец, она открыла глаза и посмотрела на него. Профессор Риддл возвышался над ней, его взгляд был таким пристальным, что у нее задрожали ноги. — Боже, — прошептала она. — Бога здесь нет, только я — он наклонил своё лицо к ней. — Поверь мне, когда я скажу тебе, что Бог никогда не был в том же месте, что и я. Его губы коснулись ее губ, и она могла только стонать, закрывав глаза. Он был прав. Бога там не было. Если бы он был, он бы завидовал Тому. — Посмотри на меня. — прежде чем она смогла открыть глаза, она почувствовала его язык на своих губах, быстрым движением слизывая немного крови. Ошеломленная, пьяная от него, она подняла голову. — Ему это не сойдет с рук. — его рука была на ее горле, осторожно прислушиваясь к ее пульсу, заставляя ее чувствовать себя живой. — Возьми это. Том показал выкидной нож. Лезвие было близко к ее лицу, но она не испугалась, когда Том держал его. — Никогда не позволяй им видеть, что ты боишься, плачешь или истекаешь кровью. — он использовал кончик ножа, чтобы ласкать ее лицо, спускаясь к ее горлу. Она повернула голову в сторону, чтобы дать ему больше места. — Эти моменты интимны, для особенных людей. Ты понимаешь, не так ли? — Да, не позволяй им видеть, как ты истекаешь кровью. — она кивнула, вздохнув, когда почувствовала, как холодное лезвие коснулось ее между грудей, спускаясь к пупку. — Такая хорошая девочка. — он чмокнул её в губы. Сложив лезвие одной рукой, он взял ее бедра и приблизил их к себе, в то время как ее верхняя часть тела все еще опиралась на стену. Его взгляд скользнул по ее расстегнутым джинсам, демонстрируя ее белое нижнее белье. Он оттянул резинку из ее нижнего белья, достаточно далеко, чтобы вставить складной нож между нижним бельем и ее кожей. Он отпустил резинку, закрепив лезвие. — А теперь возьми это, а когда придет время, используй с пользой.

***

Гермиона играла с выкидным ножом, наблюдая за своим отражением в зеркале. Что-то было по-другому. Может быть, уже все было по-другому с тех пор, как профессор Риддл нашел ее в библиотеке. Что-то изменилось в ней, и она видела, что то же самое случилось и с ним. Он чаще смотрел на неё в классе. То, как он разговаривал с ней, было другим. Только для нее, как будто между ними была тайна, или должна была быть. Чаще всего она ловила себя на том, что прикасается к выкидному ножу, который теперь она носила с собой повсюду, куда бы ни пошла, ожидая, когда Маклагген перейдёт ей дорогу. Выжидала, когда он придет к ней. У нее появился новый зуд, который нужно почесать, или разорвать на куски. Маклагген что-то пробудил в ней, что-то темное, что-то дремлющее, это было в ту ночь, и он пожалеет об этом. — Ты готова? — Джинни заглянула в свою спальню. Гермиона посмотрела на свою лучшую подругу, которая была в костюме куклы и с макияжем. Джинни выглядела прекрасно со своими рыжими волосами, заплетенными в косы, и пышным платьем. — Да, да, я готова. — Гермиона встала с кровати и в последний раз посмотрела в зеркало в комнате. На самом деле она не была в каком-то костюме, а скорее в эстетике готической стервы. На ней было черное платье без бретелек, доходившее до середины бедра, пара темных перчаток и чокер. Ее волосы были такими же сумасшедшими, как и раньше, оставлены высохнуть естественным путем, чтобы они могли быть более объёмнее и запутанными. Она отказалась носить какие-либо высокие каблуки и просто пошла в высоких армейских сапогах, которые позаимствовала у Джинни. Ее макияж, сделанный Джинни, состоял из темно-красных теней для век и черной помады, что придавало ей сумасшедшный вид. Гермиона спрятала лезвие в лифчике без бретелек и кивнула. Она была готова пойти на эту нелепую вечеринку. — Возьми это, — Джинни дала ей пластиковый топор, который был покрыт фальшивой кровью. — Чтобы завершить образ. Она изобразила улыбку. Единственная причина, по которой она собиралась пойти на вечеринку, заключалась в том, что она провела много времени, преследуя Тома, и люди начали что-то подозревать, поэтому ей нужно было сыграть роль хотя бы в течение одного дня. Кто знал? Может быть, ей повезет и она повеселится на вечеринке в честь Хэллоуина.

***

Ей не было весело. Она была немного пьяна, немного вспотела и немного устала от всех вокруг. Все ее друзья исчезли. Джинни и Блейз, вероятно, танцевали далеко от нее. Или трахаются, в зависимости от настроения. Гарри и Пэнси, вероятно, занимались последним. Рон и Невилл играли в пивной-понг, поэтому она осталась одна танцуя и выпивая. Её топор на плече и голова движутся в такт «Tear you Apart» — She wants revenge.

Got a big plan, his mind's set, maybe it's right В голове есть план, он всё решил, может, это и верно, At the right place and right time, maybe tonight В нужном месте и в нужное время, может, сегодня In a whisper or handshake sending a sign Сделать намек, шепотом или пожав руку, Wanna make out and kiss hard, Что хочет подружиться и крепко поцеловать, Wait, never mind Стой, не бери в голову.

Кто-то толкает ее, заставляя уронить напиток. Она поднимает голову, чтобы увидеть, кто это был, из-за мигающих огней в доме становится трудно, но она все же могла узнать его. Перед ней Кормак черт возьми Маклаген, стоит как идиот, глядя на нее большими глазами. Он был одет в пиратский костюм с ебанной повязкой на глазу. Он смотрел на нее в ужасе, и она тряслась от страха и гнева. Он повернулся к ней спиной и начал уходить, но Гермионе это было ни по чем. Она уронила свой топор на пол, пока все вокруг танцевали, и пошла за ним. Они были в поместье Малфоев, если Гермиона достаточно хорошо помнила. Драко Малфой организовал вечеринку, и хотя они не совсем были друзьями, Пэнси и он были. Мало того, что поместье Малфой было достаточно далеко от города, но и непристойно большим. Поэтому она чувствовала себя немного неуместно, когда Гермиона последовала за Маклаггеном из комнаты, где проходила вечеринка. В этом коридоре были люди, которые просто разговаривали, пили или целовались. — Куда пошел Маклагген? — спросила она Теодора Нотта, который практически ел лицо Луны Лавгуд. Он просто указал на правильный путь в коридоре, не останавливаясь, чтобы поцеловать Луну. Гермиона кивнула и ушла к более темному пути. Ее шаги были быстрыми, ее гнев возрастал, ее голос был громким. — Маклагген! — она закричала. Гермиона была пьяна, зла и исследовала новую сторону себя, так что это было вполне естественно, когда она достала лезвие из бюстгальтера, разворачивая его. Она не знала, что будет делать, когда найдет его, но у нее была идея. Коридор вел только к черной двери, и опять же идиот не потрудился закрыть ее должным образом. Она открыла дверь, осторожно войдя в комнату, глядя в пол, а затем тихо закрыла ее за собой. Ее горло сжалось, когда она вошла в комнату и увидела, кто в ней находится. Это был кабинет, незанятый. Она видела, что повсюду пыль, письменный стол в центре, большое окно за ним. Лунный свет был единственным, что освещало комнату. Сбоку от стола была книжная полка высотой и размером с стену. С другой стороны стоял диван. Там, где сидел Том, на нем была только белая рубашка, черные брюки и блестящие черные туфли. На нем был какой-то скелетный макияж, а волосы были зачёсаны назад. Гермиона заметила, что у него закатали рукава, и она увидела красный на его руках, красный на его лице и красный на его рубашке. Это была кровь. Он выглядел красиво — Что ты здесь делаешь? — Ну, то же, что и ты. — он посмотрел на нее, заставив ее оценить, насколько хорошо макияж подходит к его чертам лица. — Ты пришел на вечеринку в честь Хэллоуина? В поместье Малфоев? Том встал. — Не поэтому вы здесь, мисс Грейнджер, но да, скажем, я пришел на вечеринку. Я довольно близок с Малфоями. Она кивнула, осматривая комнату. Она была здесь ради чего-то другого. — Где Маклагген? Он подошел ближе к ней, глядя вверх и вниз, останавливаясь на ее руке, в которой она держала нож. — Хорошо. Ты знаешь, чего хочешь. Том начал обходить ее вокруг, один, два, три раза, пока не остановился позади нее. Положив руку ей на плечи, подталкивая идти. Она так и сделала, чувствуя, как твердеют соски, когда его руки коснулись ее обнаженных плеч. Том заставил ее идти, пока она не оказалась достаточно близко, чтобы заглянуть за стол. Вот когда она это увидела. Маклагген лежал на полу, держа голову, пытался встать, но не мог. С головы хлынуло много крови, разбрызгиваясь повсюду. Благодаря свету, который излучала луна, она смогла разглядеть возле его головы фигуру, своего рода трофей, ангела мармола, забрызганного красным, темно-красным. — Гер-Гермиона, — Маклагген схватил ее за ногу, запачкав ее кровью. — По-Помоги мне. Гермиона почувствовала трепет, глядя на него, стоящего на коленях перед ней, под ней, умоляя ее. — Он просит вашей помощи, мисс Грейнджер. — Том ласкал ее руки, сняв с нее левую перчатку, посылая дрожь в ее влагалище. — Ты не поможешь ему? Она никогда не думала об убийстве, никогда не думала о крови, никогда не думала о чем-то извращенном или темном, но в тот момент все, что она могла чувствовать — это удовлетворение, его руки на ней, его умоляющие глаза, кровь на ковре. Маклагген встал и попытался подбежать к двери, оставив позади путь кровавых следов. — Не позволяй им увидеть, как ты истекаешь кровью, Гермиона. — Том прошептал ей на ухо. — Да, профессор. — она кивнула, глядя Маклаггену в спину. Она крепко схватила нож, быстро подойдя к блондину, и, как ни в чем не бывало, подняла нож и вонзила ему в шею. В яремную вену, если быть точным. Гермиона сделала шаг назад, когда Маклагген повернулся к ней. Крови было много, и некоторые брызги покрыли ее красным. Гермиона посмотрела на него, когда его жизнь покинула его, когда он прошептал сломанное — Сука. — Маклагген упал на дверь, соскальзывая вниз, хватая ртом воздух, пытаясь остановить кровотечение. Это было всего несколько секунд. Глаза Маклаггена были пусты. Ее дрожащая рука ослабила железную хватку на лезвии, колени подогнулись, и она ударилась о пол, не отрываясь от пустых глаз Маклаггена. Ее руки были красными, темно-красными. — Я убила его. — реальность ее действий, последствия подкрадывались, она вот-вот разобьется, но в ее затылке гудело чувство. Удовлетворение. — Слишком быстро, на мой взгляд, так всегда в первый раз. — она дрожала, адреналин покидал ее тело. — Стоп. Ощущение, что кто-то двигает ее, заставляет встать и увести ее от безжизненных глаз. Ее спина была прижата к твердой поверхности, и Гермиона вернулась к реальности. Том был перед ней, обе его окровавленные руки удерживали ее между ним и книжной полкой. Она попыталась посмотреть на дверь, но руки Тома снова перегородили ей путь. Его лицо и макияж также были забрызганы кровью. Он выглядел жутко. Он выглядел так, будто вышел из фильма ужасов, и был убийцей, охотящимся на нее. — Посмотри на меня. — и она так и сделала. — Не смей сожалеть об этом. Она не жалела. — Я не жалею об этом. — Тебе понравилось? — Гермиона почувствовала, как его рука прокралась между ног, подтягивая платье, пока оно не собралось на талии. — Д-да. — она захныкала, когда он обхватил ее вагину, подтолкнул вверх, заставив ее встать на секунду на цыпочки. — Как сильно? Тебе понравилось это так же, как ты любишь преследовать меня? — стыд вышел в окно, умирая. Реальность была перед ней, и ложь не была тем путем, по которому она хотела пойти. — Нет, мне нравится видеть вас намного больше. — она схватила его за плечи и начала тереться о его руку, постанывая от восхитительного ощущения. — Знаешь? Вы были так очевидны, мисс Грейнджер, всегда так нуждались в моем внимании, так готовы были ответить мне. — одна из его рук легла ей на горло, слегка лаская ее, когда он опустил руку на ее грудь и быстрыми движением освободил ее от платья. — Так готова для меня. Она была практически голой. Том сорвал с нее нижнее белье, вставив в нее два пальца. Гермиона громко застонала и выгнула спину, чувствуя холодный ветерок на сосках. Она начала отчаянно скакать на его пальце. — Всегда следуй за мной. — он ущипнул один сосок. — Всегда смотри на меня — он опустил голову и пососал один из ее сосков, заставив Гермиону замереть, только чувствуя, как его язык дразнит ее. — Я становился нетерпеливым, я пытался сделать себя доступным, сделать себя заслуживающим доверия, чтобы ты пришла ко мне, перестала смотреть и начала действовать. — он оставил её сосок и потянул Гермиону за волосы, наклонив её голову в сторону, оставив горло открытым. — Ты свела меня с ума. Мне приходилось дрочить каждую ночь, просто думая о тебе, моей собственной живой маленькой куколке. Гермиона чувствовала себя подавленно. Так много всего происходило. Повсюду был красный, удовольствие взрывалось внутри нее. Ее грудь и влагалище болели. Том вцепился ей в горло, и она была готова потерять последнюю каплю рассудка. — Я здесь, — всхлипнула она. — Я здесь, пожалуйста, дай мне все. Том улыбнулся, как демон. Красивый. — Сначала кончи, а потом я посмотрю, что я хочу тебе дать. Гермиона кивнула, взяла руку, которая дергала ее за волосы, и Том позволил ей. Она поднесла руку к своему лицу и взяла его средний и безымянный палец. Она собиралась ввести его в рот, не заботясь о том, что он был покрыт кровью Маклаггена. Он остановил ее, вырвал у нее руку и достал лезвие из заднего кармана, развернув его. Глядя на нее, он водил лезвием по ладони, порезав себя. Кровь начала капать по его руке. У нее пересохло во рту, когда он провел своей окровавленной рукой по ее губам, вниз по горлу, груди, пупку. Она была красной, темно-красной. — О, блять. — она попробовала кровь, его кровь, заставив ее почувствовать то, что не может быть естественным для человека. — Теперь ты можешь это сделать. — он держал перед собой свои окровавленные пальцы, и она взяла их в рот, посасывая. Он погрузил два других пальца в ее вагину. Одной рукой она держала руку, которая была у нее во рту, а другой держала его запястье, пока скользила на его пальцах. Она посмотрела ему прямо в глаза. Он улыбался, как будто гордился ею. Она начала двигаться быстрее, чувствуя, как ее рот немного приоткрывается, когда удовольствие было немного большим. — Держи рот закрытым. Гермиона хныкала, закрывая рот вокруг его пальца, когда он начал двигать ими внутрь, массируя язык. Она немного поперхнулась, но продолжала, пока не была уверена, что его пальцы чистые. — Ты так хорошо справляешься, посмотри на себя, ты так одержима мной, ты возьмешь то, что я тебе дам, и поблагодаришь меня за это. Не так ли? — его пальцы начали двигаться вместе с ней внутри неё, она могла только закатывать глаза, когда кульминация настигла ее, прорвавшись сквозь нее. Она почувствовала, как ее тело обмякло на книжной полке. Его пальцы покинули ее, заставив ее чувствовать себя опустошённой. Ее дыхание было тяжелым и нечастым. Она попыталась закрыть глаза, чувствуя головокружение. Том приставил нож к её горлу. Она взволнованно посмотрела на него. — Ты моя. — он сильнее прижал лезвие к горлу, немного порезав её. Но она не была священной. — Скажи это. Может быть, это было потому, что она была немного пьяна и слишком растеряна, или, может быть, это было потому, что её оргазм дал ей чувство безопасности, которое ни у кого не должно быть, пока кто-то держит нож у горла. — Попроси меня красиво. — она закрыла глаза, вздохнув. Она развернулась одним движением, грудь и лицо прислонены к книжной полке, соски прижаты к твердой холодной древесине. Её задница тянулась к Тому, его рука сжимала её горло. Его лицо было рядом с её ухом, тяжело дыша. — Пожалуйста, скажи мне, что ты моя, или мне придется тебя, блять, убить. — он сказал последнее, сжимая её горло сильнее. Гермиона крепко вцепилась в полки, костяшки пальцев побелели. — Я твоя, — четко сказала она. Том отпустил её. Сделав шаг назад, он раздвинул Грейнджер ноги, и по шуму шевелящейся ткани было ясно, что он снимает штаны. — Я твоя, — повторила она. При этом Том взял её за бедра двумя руками, и одним резким толчком он оказался внутри неё. Он не был нежным, он не был терпеливым и внимательным. Он вошел в нее жестко и быстро, заставляя ее кричать при каждом толчке. Он был большим и толстым, она чувствовала это. Она посмотрела на свой живот и тоже увидела его. Он стонал вместе с ней, громко, красиво, идеальная симфония. — О, посмотри на себя. — он засмеялся. — Всегда радуешь меня. Она кивнула, когда ее грудь снова прижалась к книжной полке. Не было ни единого слова, которое она могла бы сказать или которое она бы хотела сформулировать, только прерывистые рыдания и хныканье. Слезы катятся с её глаз, рыдания с открытым ртом заполняют темную комнату. Книжные полки тряслись от темпа, некоторые книги падали, когда Том входил в неё всё сильнее и быстрее. Она была близка, и единственное, что Гермиона могла сказать, было: — Да, да, да. — как сломанная пластинка, как сломанный человек. Том потянул её за волосы назад, её спина выгнулась, создавая идеальную позицию для Тома, чтобы снова и снова попадать в точку. Она чувствовала, что умирает, и была рада. Она могла попасть в ад, что бы там ни было, она познала нирвану. Его другая рука оставила ее бедра и схватила за грудь, сжимая ее руку. Его стоны сводили ее с ума. Том был таким же громким, как и она, доводя ее до края. Крик вырвался из ее горла, ее глаза потемнели, когда она достигла оргазма, тело обмякло. Потеряв опору, она врезалась между Томом и книжными полками. Том последовал за ней немного позже, всхлипывая. Том Риддл только хныкал, трахая её до потери сознания. Она наклонила голову набок, чтобы посмотреть на него. Он ответил только жестким поцелуем, который быстро стал открытым. Им нужно было дышать. — Я, чёрт возьми, уничтожу тебя, Гермиона. Гермиона кивнула. Она увидела красный, тёмно-красный.