Одинокий

      В комнате ужасно тихо.       Сынмин лежит на кровати, молча разглядывая серый потолок, и вертит в пальцах карандаш. Сегодня он хотел попробовать себя в написании песен, но буквально через несколько минут понял, что совсем не способен на это. Возможно, он бы попросил помощи у Чана, но их главный альфа и так очень занят, а Сынмин не тот, кто навязывается. Однако сейчас ему одиноко.       Точнее, одиноко не только сейчас, но и вообще, в принципе, пусть даже у него есть стая и целых семь невероятно красивых и горячих парней. Сынмин до ужаса любит их, но игнорировать пропасть между ним и всеми остальными с каждым днем становится все труднее.       Конечно, Сынмин знает, что не вписывается. В конце концов, он единственный бета в их группе, так что вполне понимает, почему не пользуется популярностью у альф и омег своей стаи. У него нет привлекательного запаха, как и у всех бет, и возможно, он даже не такой талантливый, как остальные – не такой яркий и красивый. У него нет этих невероятных навыков в танцах, как у Минхо, или той инопланетной красоты, как у Хенджина. Он рядом не стоит с вокальными возможностями Джисона и голосом Чонина, и уж точно не ему тягаться с рэпом Чанбина и Чана. Его голос не такой волшебный и запоминающийся, как у Феликса, да и в целом Сынмин никак не выделяется на фоне своих талантливых парней. Сынмин, скорее… обычный. Простой, скучный, серьёзный.       Одинокий.       «Недостаточно хорош для них» – говорит голос в его голове, но Сынмин тут же затыкает его и встаёт с кровати, намереваясь пойти и немного пообщаться с другими мемберами. Он не позволяет себе сомневаться в них, потому что даже мысль об этом вызывает у него тошноту. В последнее время члены стаи очень заняты, стараясь проводить как можно больше времени друг с другом – всей группе наконец дали немного выходных дней. Сынмин надеется, что они и ему уделят каплю своего внимания.       – Инни? – Сынмин стучится в комнату младшего альфы, проверяя, есть ли он там, а затем приоткрывает дверь. Приглушённые звуки ноутбука сразу же доносятся до его ушей.       Затем он наконец видит Чонина. Младший альфа уютно лежит на кровати, обнимая устроившегося на его груди Феликса, а его рука невесомо гладит светлые волосы омеги. Они выглядят мило, и Сынмин внутренне воркует – он всегда находит членов своей стаи очаровательными, особенно когда они показывают свою привязанность друг к другу.       – Сынмин? – Феликс замечает его первым, что даже не удивляет. Чонин поворачивает голову, оглядывая бету с ног до головы, и Сынмину кажется, что на лице альфы появляется намек на недовольство. Это расстраивает, но Сынмин знает, что не имеет права обижаться – он ведь просто вломился в чужую комнату и разрушил всю эту романтичную атмосферу.       – Я помешал? – Сынмин негромко спрашивает, замирая на пороге, и не решается войти. Чонин хмуро кивает.       – У Феликс-хена был плохой день. – отвечает младший альфа, чуть сильнее сжимая талию омеги, чтобы поддержать. Феликс блаженно прикрывает глаза, теснее прижимаясь к нему. Сынмин уверен, что Феликсу ужасно нравится, как Чонин сейчас пахнет.       – Инни был очень мил и согласился побыть со мной. – омега устало улыбается, и Сынмин понимающе кивает. Кажется, тот вот-вот был готов уснуть, когда бета ворвался.       – Тогда я пойду. Извините. – он закрывает дверь, оставляя их двоих в покое, и решает пойти в сторону кухни.       Чан, Чанбин и Джисон наверняка в студии, как всегда работающие даже несмотря на их выходной, поэтому в общежитии, кроме Феликса и Чонина, наверняка еще остались Минхо и Хенджин. Возможно, Сынмин мог бы найти их и провести с ними немного времени. Поиграть в какие-нибудь игры или просто немного потрепаться с Минхо.       Он заходит на кухню и так же стремительно из неё выходит, потому что Минхо и Хенджин прямо там, целуются так, словно не видели друг друга целую вечность, и Сынмин уж точно не собирается им мешать.       И он совсем не ревнует – никогда, потому что любит их всех одинаково сильно – но странное чувство пустоты откуда-то появляется в груди. Мысли предательски крутятся, задавая вопрос, целовал ли Минхо когда-нибудь Сынмина так же, как сейчас целует Хенджина там, на кухне? Ответ – нет. Минхо никогда не целовал Сынмина в губы с таким же пылом. В лоб, щеки, волосы, когда Сынмин был слишком сонным, чтобы что-то понять, пару раз в плечо, когда бете было плохо, и он сидел у Минхо на коленях. Но никогда в губы. Конечно, за ним и Минхо закрепилась роль разведённой парочки, но ведь это только на камеру.       Верно?       Сынмин впервые всерьез задумывается над этим. Было ли другим противно даже думать о том, чтобы поцеловать Сынмина в губы? Джисон и Феликс часто делают это, когда дурачатся, Хенджин и Чан намного реже, предпочитая этому легкие чмоки в макушку, но Чанбин, Минхо и Чонин… никогда?       Ладно, может быть, Сынмин может это понять. В конце концов, он не омега. Он даже не пахнет.       «Глупый бета» – язвит голос в его голове, и Сынмин слабо дергает себя за волосы, чтобы прогнать его. По крайней мере, члены стаи обнимают его. Не так часто, как ему бы хотелось, но всё же…       Он возвращается в свою комнату, снова падая на кровать, и шарит по постели в поисках телефона, намереваясь позвонить Чану. Их лидер всегда подбирает правильные слова для утешения и находит время для каждого из них, поэтому Сынмин решает обратиться к нему. Чан всегда помогает.       Длинные гудки в телефоне, наконец, сменяются голосом главного альфы.       – Привет, Сынминни. У тебя что-то случилось? – Чан спрашивает, и Сынмин чувствует себя в разы лучше, когда главный альфа называет его так.       – Привет, хен. – Сынмин отвечает, стараясь звучать непринужденно, и он хочет думать, что ему это удается. – Ничего такого, просто хотел попросить тебя вернуться сегодня пораньше. Я бы хотел… мне нужно поговорить с тобой.       – Конечно, Минни. – Чан моментально отзывается. – Тебя что-то беспокоит? Что-то важное?       – М... На самом деле нет. – Сынмин гудит, нервно играя с подолом своей футболки. – Наверное, я просто немного соскучился.       – О, как мило. – Чан смеется, но его отвлекает взволнованный голос Джисона. – Хорошо, мне пора идти, Минни. Увидимся вечером, ладно?       – Ладно, хен. – Сынмин кивает, хоть Чан и не видит этого, и легкая улыбка трогает его губы. Как же ему повезло, что у него есть такой понимающий и заботливый альфа. – До вечера.       Он отключается, и вокруг снова становится оглушающе тихо. Сынмин лежит на кровати ещё какое-то время, прежде чем рывком подняться и подойти к столу. Взгляд цепляется за потрепанную обложку его дневника. Обычно Сынмин пишет его вечером, но сейчас ему просто необходимо отвлечься. Он исписывает несколько страниц, освещая свои чувства по поводу недавнего камбека – ему понравился концепт и их новые образы, рассказывает о всех смешных ситуациях, произошедших с мемберами за эту неделю и даже снова пробует написать текст какой-нибудь песни.       И увлекается настолько, что не сразу улавливает стук в дверь.       – Открыто. – Сынмин отзывается, и на пороге комнаты показывается растрепанный Минхо. – Что-то случилось, хен? – бета спрашивает, надеясь, что на самом деле ничего не случилось, и Минхо пришёл к нему просто потому, что соскучился.       – Ликси и Инни спят. – Минхо отвечает, скользнув глазами по дневнику Сынмина, но затем равнодушно отводит взгляд. Он выглядит взъерошенным, а его губы невероятно красные, и Сынмин очень старается не пялиться на них. Или на его крепкую шею и открытые ключицы, как назло выставленные напоказ в этой домашней футболке. – Чан, Чанбин и Джисони в студии, если ты помнишь. Мы с Джинни уходим прогуляться, так что я хотел попросить тебя заняться ужином.       – О... – Сынмин отзывается, мастерски скрывая своё разочарование. Что ж, с его стороны было глупо ожидать, что Минхо позовет его на свидание или что-то в этом роде. Минхо ведь никогда не звал его на свидание. – Конечно, я все сделаю.       – Ладно. Спасибо. – Минхо кивает и уходит, закрывая за собой дверь.       И на этом всё.       Сынмин слышит голоса и смех в прихожей – Минхо и Хенджин собираются на свидание – а затем становится тихо. Он сидит в комнате ещё немного, дописывая пару последних строк, а потом закрывает дневник и идёт на кухню. Он не собирается снова погружаться во все эти глупые и липкие мысли – лучше приготовит для мемберов самый вкусный ужин, чтобы показать, как сильно он любит их, и даст им понять, что он все еще бесконечно им предан. Пусть у них нет на него времени, Сынмин просто хочет, чтобы они поняли, как дороги ему.       Бета готовит говядину и рис, следя за тем, чтобы ничего не подгорело, старательно тушит овощи и сам смешивает кисло-сладкий соус, постоянно сверяясь с рецептом из интернета. Ему нравится вкус, и Сынмин очень гордится собой в эту минуту, без преувеличения. Он проводит на кухне много времени, готовя еду и накрывая на стол, и ему хочется, чтобы все выглядело идеально. В конце концов, Чан-хен обещал не задерживаться, и наверняка скоро вернется домой вместе с Джисоном и Чанбином.       – Инни! – Сынмин счастливо улыбается, видя полусонного альфу, появившегося на кухне, и невольно прихорашивается, надеясь, что Чонин оценит его старания. – Как спалось?       – Ужасно. – тот отвечает, широко зевая, и поправляет мятую футболку. – Ты слишком громко гремишь посудой, хен.       – О... – Сынмин виновато улыбается, заметно сдуваясь, и нервно раскладывает на столе приборы, чтобы занять руки. – Извини... В любом случае, не хочешь помочь мне с сервировкой? – спрашивает он чуть тише. – Скоро вернутся остальные, и мы сможем вместе поужинать.       – Я бы предпочёл забрать еду в комнату. – Чонин говорит, не слишком ловко накладывая еду в две тарелки. – Феликс-хен тоже поест там, ему все еще нехорошо.       – Ладно. – Сынмин кивает, стараясь скрыть тень разочарования на своём лице и позволяет Чонину унести еду в комнату. Феликсу плохо, так что Сынмин не должен обижаться на это. В любом случае, у него есть ещё Чанбин, Джисон, Чан и Минхо с Хенджином, которые, он надеется, наверняка будут голодными.       Сынмин терпеливо ждёт их, увлёкшись игрой на своём телефоне, чтобы убить время, и может быть, он немного нервничает. В общежитии тихо – должно быть, Чонин и Феликс снова заснули. Сынмин бы забрал у них грязную посуду, но боится опять появиться невовремя. Примерно через двадцать минут в прихожей раздаются приглушенные голоса.       Минхо и Хенджин вернулись с прогулки.       – Ого, ты всё это приготовил сам, Сынминни? – Хенджин выглядит приятно удивлённым, и Сынмин как никогда благодарен ему за это. Омега пока единственный, кто заметил его старания, и Сынмин почему-то до ужаса счастлив, что его, наконец, похвалили.       – Да. Я ждал вас. – бета отзывается, коротко улыбаясь, и в его животе, кажется, танцуют бабочки. – Хотите подождать Чан-хена и остальных, чтобы поужинать вместе?       – Мы уже поели в кафе. – Минхо отзывается, коротко качая головой. – Но спасибо за предложение. Уверен, Чан, Джисон и Чанбин будут рады поужинать с тобой.       Хенджин кивает, тепло улыбаясь, но быстро уходит вслед за Минхо, прихватив что-то из притащенного ими пакета. Наверное, у них тоже будет что-то типа вечера кино и объятий, так что Сынмин не смеет задерживать их. И почему он не подумал о том, что они уже успели поесть на своем свидании? Черт, так глупо...       Сынмин снова садится за телефон, намереваясь дождаться трёх оставшихся мемберов, бабочки в его животе умирают так же быстро, как появились. Он запрещает себе думать об этом – скоро вернуться Чан, Джисон и Чанбин, так что Сынмин проследит за тем, чтобы еда была горячей в нужное время. Он не знает, сколько сидит там, но время неумолимо движется к полуночи. Еда давно остыла, даже несмотря на то, что Сынмин разогревал её уже четыре раза.       "Должно быть, они скоро придут..." – говорит бета себе под нос. Он знает, что это ложь, но всё равно смиренно ждёт.       Когда часы показывают два часа ночи, Сынмин вздыхает и начинает убирать чистую нетронутую посуду со стола. Он так старался, но никто не оценил его сервировку, никто не сказал ни слова о приготовленной еде. Сынмин прячет посуду обратно в шкаф, убирает еду в холодильник, оставив лишь небольшую порцию для себя, и понуро утекает в свою комнату, чтобы поесть там в удушающем одиночестве.       Кажется, Чан-хен забыл про него.       Неприятное скользкое чувство разливается где-то глубоко в его груди, но Сынмин знает, что не должен обижаться. Чан-хен действительно очень занят – он работает ради них всех, заботится о стае и решает кучу проблем одновременно, и это нормально, что он забыл о Сынмине сегодня, заваленный бесконечной работой. В конце концов, у него есть важные дела.       Сынмин запрещает себе дуться.       Он быстро ест, хотя кусок предательски не лезет ему в горло, и идёт мыть за собой посуду, на всякий случай приняв несколько таблеток блокаторов, чтобы остальные мемберы не уловили в его эмоциях слишком острую тоску и разочарование. Тогда наверняка поднимется шум, а это последнее, чего Сынмин хочет сейчас. Иногда он проклинает эту дурацкую эмоциональную связь его стаи – когда они могут чувствовать все, что чувствуют другие.       И когда Сынмин собирается идти спать, оставшиеся три мембера, наконец, возвращаются домой. Уставшие, немного бледные, но все еще привычно улыбающиеся друг другу.       – Сынмин? – Чанбин шёпотом зовёт, едва выловив макушку беты в полутьме, и в его глазах вспыхивает удивление. – Привет. Почему ты до сих пор не спишь, щенок?       – Я… – Сынмин не находит, что ответить, потому что не слишком хочет разговаривать прямо сейчас, но Чан так кстати подает голос.       – Боже, Минни, я совсем забыл про тебя! – он говорит с очевидным сожалением, и его глаза виновато мечутся к лицу беты. – Прости, большой альфа такой глупый. Я совсем потерял счёт времени. Эта новая песня… И я-       – Всё в порядке, хен. – Сынмин улыбается ему своей самой очаровательной улыбкой, чтобы успокоить и заверить, что с ним все в порядке. – Я уже поговорил с Минхо-хеном, так что все хорошо. – беззастенчиво врёт.       – Правда? – Чан тянет носом, пытаясь уловить его настоящие эмоции, но у Сынмина нет запаха, и альфа быстро сдается. Он понемногу расслабляется.       – Конечно. – Сынмин незамедлительно кивает. – Если хотите перекусить, еда в холодильнике.       – На самом деле, мы заказали еду в студию. – Джисон зевает, сонно повиснув на шее Сынмина, чтобы почуять его, и его холодный нос неприятно давит на пахучую железу. – Думаю, Минхо-хен не будет злиться, если мы не поедим сегодня его стряпню.       – Точно, ты прав. – Сынмин натянуто смеётся, решая не говорить им, что ужин сегодня готовил он. Они почувствуют себя виноватыми, а Сынмин действительно не хочет, чтобы они винили себя. И ему совсем не обидно, когда Чанбин подхватывает Джисона на руки, чтобы отнести его спать. Совсем не обидно.       Но, кажется, он зря сегодня тратил время на кухне.       Сынмин собирается было уйти, когда Чан мягко останавливает его, схватив за запястье. Прикосновение вызывает толпу мурашек, и Сынмин отчего-то испуганно отдергивает руку.       – Ты точно в порядке, Минни? – Чан спрашивает, внимательно глядя на Сынмина. Его лидерское чутье ощущает неладное, но его внутренний альфа такой сонный, что вряд ли может что-то понять.       И как бы сильно Сынмин ни хотел поделиться с ним своими переживаниями, он не хочет грузить и без того уставшего Чана. Старшему определенно нужно отдохнуть, ведь завтра у них трудный рабочий день, репетиции, спортзалы, уроки и прочая выматывающая ерунда. Да и сам Сынмин предпочел бы свою теплую постель откровенным разговорам.       – Конечно, хен. – Сынмин отвечает, снова кивая. – Я в полном порядке.       – Хорошо. – Чан коротко улыбается. – Прости, я склонен иногда волноваться. – он тихо смеётся. – Как лидер группы, я был должен убедиться, что ты действительно в порядке. У нас завтра репетиции, поэтому… да, мы все должны быть в порядке.       Сынмин чувствует, как с треском рвется его сердце. Как лидер группы… Чан не сказал «как твой альфа», он не сказал «как твой парень», он выбрал эту дурацкую, официальную и сухую формулировку «как лидер группы». Как лидер группы, он должен был убедиться, что у Сынмина всё в порядке, ведь слабое звено в группе – это никто иной, как Сынмин.       «Он знает, что ты ничтожество» – ворчит голос в его голове. «Заткнись» – Сынмин снова дёргает себя за волосы.       – Я в порядке. – он говорит уже какой раз за день. – Спокойной ночи, хен.       Он уходит в свою комнату и забирается в постель, накрываясь тяжёлым и тёплым одеялом. На соседней кровати уже спит Джисон в обнимку с Чанбином, и это тоже ранит сердце Сынмина. Никто из альф их стаи никогда не спал с ним в обнимку, даже когда они опускали его в бета-пространство. После этого они обычно уходили, и уставший и разморенный Сынмин, не жаждущий в полудреме ничего более, чем простых объятий, снова оставался один.       Сейчас он задается вопросом, видят ли они вообще в нем своего парня? Своего товарища по стае, просто своего?       Он не хочет плакать, но слезы сами наворачиваются на глаза, и он душит их подушкой. Нельзя, иначе завтра утром у него будет опухшее лицо и сиплый голос. Нельзя, иначе завтра он подведёт всю группу.       Сынмин беспокойно засыпает, а под утро у него ужасно болит голова. Простыни кажутся неприятными на ощупь, тело дрожит, а тяжёлое одеяло давит на грудь, мешая дышать. Голова Сынмина горит, в то время как телу ужасно холодно, и он сворачивается клубком, поджимая колени к груди, чтобы согреться. Он не хочет ничего иного, как прижаться к кому-нибудь из своей стаи прямо сейчас. И в то же время не желает видеть никого из них.       Кто-то будит его, и Сынмин смутно узнает голос Чанбина. Почему-то сейчас это невероятно раздражает.       – Пора вставать, Сынминни. Будильник прозвенел полчаса назад. – голос альфы неразборчив, и Сынмин недовольно стонет, отказываясь вылезать из своей уютной и тёплой постели. – Давай, наш бета должен подавать остальным пример.       Что-то в этих словах заставляет Сынмина нахмуриться. Он с трудом открывает глаза и садится на кровати, кожа моментально покрывается мурашками от неприятного контраста температур.       – Доброе утро, соня. – Чанбин смеётся над его помятым видом, и тянет руку, чтобы пригладить его волосы, но Сынмин не позволяет ему коснуться себя. Любое прикосновение к коже вызывает неприятные ощущения, что может значить только то, что от всех переживаний и стресса у него предательски подскочила температура. Если Чанбин дотронется до него, то сразу всё поймёт, и тогда репетицию придётся отменить. Подводить группу – это последнее, чего Сынмин хотел бы.       – Не трогай. – он хрипит, закутываясь в одеяло, и наконец встаёт, прямиком направляясь в душ. Чанбин провожает его удивленным и непонимающим взглядом, но Сынмин уже не видит этого.       В ванной есть ещё одна аптечка, предусмотрительно оставленная там для омег, и Сынмин ищет в ней жаропонижающие, чтобы продержаться на ногах целый день. И возможно, чтобы стая не поняла, что он приболел.       Он запивает таблетки водой из-под крана, затем быстро принимает горячий душ и возвращается в комнату, чтобы одеться. Чанбина и Джисона там уже нет, скорее всего они завтракают, и это хорошо, потому что Сынмин не хочет разговаривать.       Когда бета приходит на кухню, все мемберы уже собрались там. Они смотрят на него – по-новому, странно, и это тоже ужасно раздражает.       – Ты опоздал. – Минхо говорит, выглядя очень недовольным, и Сынмину кажется, что лицо старшего кривится, когда тот смотрит на него. – Обычно ты встаешь сразу после меня. Что случилось на этот раз? – спрашивает Минхо. – Чем ты занимался всю ночь?       Сынмин не отвечает на это. Он снова чувствует себя опустошенным и отверженным, потому что никто из них не сказал ему пресловутое «доброе утро». Никто не сказал ему ни слова.       Он занимает своё место рядом с Чонином.       – Боже, хен, что у тебя на голове? – Чонин колко смеётся над его растрепанными волосами, и Сынмин кладёт голову ему на плечо, безмолвно прося ласки. Сделай что-нибудь, погладь мои волосы, я всё ещё член твоей стаи. Пожалуйста... – Эй, что с тобой такое? Отстань.       Чонин слабо толкает его, уходя от прикосновений, как делает всегда, и Сынмин бы понял его, если бы не заметил его руку, лежащую на бедре Чана. Бета мельком оглядывает мемберов, замечая, что каждый из них так или иначе касается друг друга разными частями тела, и ему почти становится дурно. Феликс дремлет на плече Чана, одна его нога лежит на бёдрах Джисона. Хан сидит вплотную к Чанбину, на коленях которого сидит Хенджин и опирается на плечо Минхо. Сынмин хмурится, чувствуя себя невероятно глупо.       Был ли он лишним в этой стае?       Он задавался этим вопросом всю прошлую неделю. Его мемберы действительно были близки друг с другом, они часто обнимались и целовались, проводили время вместе и ходили на свидания. И только Сынмин постоянно оставался в стороне. Даже несмотря на то, что все они встречаются друг с другом, Сынмин никогда не был по-настоящему близок ни с кем из них. Даже сейчас он выглядит одиноким, будто бы не связанным с ними ничем, кроме карьеры. Они стая, но Сынмин получает меньше всего объятий и поцелуев. Они стая, но Сынмин никогда не был сексуально близок ни с кем из них, если не считать одной пьяной дрочки с Чаном в туалете. Сынмин очень любит их, но кажется, они не любят его так же, как он.       Осознание этого бьёт Сынмина по лицу, и он хочет уйти как можно скорее. Возможно, закрыться в комнате и никого не пускать. Возможно, много плакать и смотреть глупые сериалы от нетфликса.       Возможно, он хотел бы быть окружённым лаской своей стаи. Лаской, которую он никогда не получит.       Но Сынмин не винит их, нет. Он очень расстроен, но понимает, что это только его вина. Он недостаточно хорош, недостаточно красив и сексуален. Недостаточно талантлив, недостаточно мил. Всего лишь бета без запаха.       – Все в порядке? – Джисон тыкает Сынмина в щеку, отвлекая от потока мыслей. – Ты ничего не съел.       – Не голоден. – Сынмин отзывается, тут же поймав на себе раздражённый взгляд Минхо.       – Не глупи. Ешь. – альфа командует, пододвигая тарелку с едой поближе к Сынмину. – Сегодня репетиция, и мне не нужен слабый бета, падающий в голодный обморок.       – Я возьму еду с собой и поем в машине. – Сынмин предлагает альтернативу, зная, что сейчас все равно не сможет съесть ни кусочка. Обычно это работает.       – Тогда возьмёшь в два раза больше. – говорит Минхо тоном, не терпящим возражений. Сынмин послушно кивает, и если Минхо удивлён его внезапной покорностью, он ничего не говорит.       В машине Сынмин лениво жуёт завтрак, не чувствуя вкуса и глядя в окно. Рядом с ним Чан и Феликс, они держатся за руки и над чем-то смеются в своих телефонах. А полусонный Хенджин, пользуясь моментом, досыпает на их коленях, изредка получая мягкие чмоки в лоб от Чана и поглаживания от Феликса.       Про Сынмина, кажется, все снова забыли.       Репетиция проходит относительно неплохо, Сынмин ошибается всего один раз, задев локтем Чонина, и Минхо достаточно снисходителен к нему, поэтому не ругает. Чонин посылает ему раздражённый взгляд, но быстро остывает, как и всегда. Когда наступает время перерыва, все разбредаются по разным углам, и Сынмин снова остаётся один. Инни играет в игру на телефоне вместе с Минхо и Джисоном. Чанбин и Феликс обнимаются на мягких ковриках на полу, кажется, задремав, а Чан и Хенджин обсуждают комментарии фанатов под их совместным клипом.       – Сынмин-хен! – Чонин вдруг зовёт его, и Сынмин с замиранием сердца ждёт, когда он попросит его присоединиться к ним, но вместо этого, младший альфа буднично просит его принести воды.       Сынмин со вздохом идёт за бутылкой, и Чонин забирает её, даже не глядя на него. Он слишком увлечён игрой, поэтому бета отходит, чтобы не мешать ему. Им.       Остаток репетиции проходит гладко. Когда все заканчивается, мемберы разбредаются по своим делам. Чан уходит в студию, Хенджин, Минхо и Джисон собираются остаться ещё ненадолго, чтобы повторить некоторые особо сложные движения танцев, Чонин – прогуляться с Чанбином, а затем пойти в зал, Феликс – на дополнительные занятия по корейскому. Сынмин опять остаётся один. Он планирует запереться в одной из студий, и, возможно, немного поесть в одиночестве и попрактиковаться в вокале, потому что больше ему действительно нечего делать.       – Какие планы на вечер? – спрашивает внезапно появившийся рядом с ним Чанбин, и Сынмин смотрит на альфу так удивленно, будто у того выросла вторая голова. Странно, что Чанбин подошёл к нему, но скорее всего, ему просто что-то нужно, так что бета находит в себе силы улыбнуться.       – Я хочу немного попрактиковаться в вокале. – Сынмин отвечает после недолгого молчания и прокашливается. – А вы… идёте на свидание? – спрашивает он уже тише, глядя на Чанбина и только что подошедшего Чонина.       – Да, мы с хеном хотели прогуляться. – Чонин кивает, и в его глазах мелькает что-то очень странное и непонятное, незнакомое Сынмину. Может быть, как... неуверенность? Или сомнение?       Чонин боится, что Сынмин напросится с ними?       – Удачи. – бета быстро отвечает, не желая задерживать их, и ему совершенно не хочется слушать об их планах, потому что иначе его сердце будет болеть ещё сильнее. Это невыносимо.       Но Чонин внезапно становится раздражённым.       – Пойдем, хен. – он ворчит и тянет Чанбина за рукав его нового свитшота. – Ты будто не знаешь, что беты ненавидят свидания. Свидания и всю прочую романтичную ересь!       Сынмин удивляется ещё больше, не понимая, откуда в голове Чонина вообще взялись такие мысли. Он хочет сказать альфам, что все это выдумки, что Сынмин также обожает всю романтическую ересь, как другие, но изо рта вырывается лишь хриплый, нервный смешок.       – Точно. – он кивает, пытаясь проглотить ком в горле, и отворачивается, неопределенно махнув рукой. – Повеселитесь там.       Альфы уходят, о чем-то недовольно перешептываясь, и Сынмину кажется, что он слышит своё имя, раздраженно брошенное Чонином. Но почему младший альфа так злится на него? Неужели за ошибку в сегодняшней репетиции? Сынмин действительно оступился, столкнувшись с Чонином, но никто не пострадал, тогда почему Инни так недоволен?       – Ты хочешь присоединиться? – Джисон зовёт Сынмина из другого конца тренировочного зала, и бета осознаёт, что все ещё стоит на месте, когда как все остальные уже давно ушли.       – Нет, я… – Сынмин неловко качает головой. – Собирался попрактиковать свой вокал, так что… нет.       – Ты уверен? – Хенджин спрашивает, словно не убеждённый словами Сынмина, и его брови сходятся на переносице.       – Оставьте его в покое, щенки. – Минхо подаёт голос, мягко приобняв Джисона и Хенджина за талии, и его губы расплываются в довольной кошачьей ухмылке. – Нашему бете нечего здесь делать.       Его слова эхом отдаются в голове Сынмина. Они действительно считают его лишним? Потому что он бета? Потому что ничем не пахнет, потому что не такой красивый?       Минхо все ещё смотрит на него с некоторым вызовом в глазах, словно проверяя, останется ли он, и Сынмин отворачивается, быстро собирая свои вещи и на негнущихся ногах убегая из зала под перешептывание омег.       Слезы собираются в его глазах, и Сынмин яростно трет их руками. Ему нужно срочно поговорить с Чаном. Старший альфа наверняка утешит его, скажет, что Минхо совсем не это имел в виду, и он наверняка пошутил. Он скажет, что стая любит его и будет любить всегда – это же Чан-хен. Его любимый, добрый и сильный Чан-хен.       Он врывается в студию Чана без стука и предупреждения – дверь с грохотом ударяется о стену, а затем так же громко захлопывается, заставляя главного альфу вздрогнуть.       – Какого чёрта?! – он рычит, срывая наушники, и вскакивает со стула, будто готов наброситься на того, кто нарушил его покой. Сынмин даже пугается, отступая на шаг назад, когда Чан оборачивается – таким гневом светятся его глаза. – Это ты, Сынмин. – говорит Чан ровно, узнав в шумном госте их бету, и его пальцы сжимаются в кулаки, прежде чем он успокаивается. – Больше никогда так не делай.       В его голосе нет злобы, но Сынмин чувствует в его запахе раздражение, даже если Чан всеми силами пытается скрыть его. Сейчас не лучшее время для разговора, Сынмин понимает, но он действительно нуждается в этом. Он действительно...       – Я…       Сынмин выдыхает, чувствуя подкатывающийся к горлу ком, и опускает глаза в пол.       – Я хотел поговорить с тобой, хен. – говорит он, пряча руки в карманы, чтобы Чан не заметил, как сильно они дрожат.       – Минни, я сейчас очень занят. – Чан говорит, стараясь звучать непринужденно и мягко. – Я только собрал идеальное звучание нашей новой песни и придумал слова, но тут ты врываешься в мою студию и путаешь все мысли.       – Я… мне очень жаль. – Сынмин бормочет, чувствуя, что еще немного – и он позорно расплачется. – Но мне нужно… ты...       – Может, немного позже? – Чан спрашивает, усаживаясь обратно на рабочее кресло и возвращаясь к своему ноутбуку. – Обещаю, вечером я вернусь в общежитие, и мы с тобой все обсудим, хорошо?       Горло Сынмина противно сжимается.       – Ты уже обещал мне раньше. – он вдруг давится всхлипами, не в силах больше удерживать их, и Чан немедленно поворачивается, вскакивая со стула в удивлении. – Ты обещал, но не вернулся! Я ждал тебя, я приготовил ужин! Вы все отказались! Я… я так старался… хотел порадовать… – бета рыдает, размазывая слезы по щекам, но они все никак не прекращаются. Все накопленные эмоции внезапно вырвались из него, превратившись в бесконечный поток слез.       – Минни, ох, прости меня. – голос Чана смягчается, Сынмин слышит вину и сожаление в его тоне. Чан беспокоится – их бета, обычно, не из тех, кто часто плачет, он собран и серьёзен, поэтому сейчас альфа действительно растерян. Чан тянется к Сынмину, чтобы незамедлительно обнять и утешить, но младший почему-то не позволяет, вдруг отталкивая его руки. Это причиняет Чану боль и усиливает чувство вины в его груди.       Черт, кажется, он так сильно облажался…       – Не трогай меня! – бета говорит так громко, как только может, и Чан не хочет ничего больше, чем просто обнять своего щенка. Сынмин словно ломается прямо на его глазах. – Я не хочу! Я устал…       – О, Минни... – Чан мягко воркует, сделав ещё шаг к нему. – Я понимаю, щенок, ты устал. Мы поговорим с тобой обо всём позже, сейчас тебе нужно успокоиться. Не хочешь немного отдохнуть на моих коленях, пока я работаю?       – Нет! – Сынмин яростно качает головой, снова сдавленно всхлипывая. Почему Чан не слышит его...? Почему не понимает? – Я!... Я так устал, я… я один… Я хочу уйти… ты слышишь, хен? Я хочу покинуть стаю!       – Что...? – Чан замирает, будто на него вылили ведро ледяной воды, и выглядит так, словно надеется, что ему показалось. – Что... Почему? Сынминни, почему ты хочешь покинуть стаю?       – Хочу уйти. – Сынмин словно не слышит его вопроса, продолжая несдержанно плакать. Чан принимает ещё одну попытку коснуться его, но Сынмин снова не позволяет, отступая назад и обхватывая себя руками. – Я хочу уйти. Я хочу уйти! Пожалуйста, не трогай! Позволь мне, хен... пожалуйста! Я не могу!       – Минни, Минни, детка. – Чан зовёт его, чувствуя себя совершенно беспомощно. Его щенок плачет, не чувствуя себя хорошо, а Чан даже не может подойти к нему, чтобы успокоить и утешить. Не может напитать своим запахом и окутать объятиями. – Дыши, крошка, дыши, хорошо? Пожалуйста.       Сынмин снова трясёт головой, не желая слушать альфу и вмиг теряет равновесие. Все происходит как в замедленной съемке – Чан бросается поймать его, но бета испуганно отшатывается, сильно врезаясь бедром в острый угол стола. Он громко скулит от пронзившей тело боли, и Чан с силой закусывает губу от собственного бессилия. Прихрамывая, Сынмин отступает назад, зацепившись за стул, и вконец падает на пол, отползая в угол, подальше от Чана. Подальше от собственного альфы, будто бы тот был сейчас для него угрозой.       – Минни. – Чан почти умоляет его, не предпринимая никакой попытки приблизиться, боясь, что это только навредит Сынмину. – Пожалуйста... Я люблю тебя, детка, слышишь? Всё хорошо.       – Ты не любишь. – Сынмин глухо рыдает в углу, сжавшись в комочек, будто бы всего этого стало для него слишком много. – Ты не любишь, не говори так... я знаю! Никто из вас. Но я… я знаю, что не достоин.       – О чем ты говоришь, щенок? – Чан не понимает. Он ни черта не понимает и злится на себя за это. Слова Сынмина причиняют ему боль. – Конечно, мы любим тебя. Мы любим нашего маленького бету.       – Нет, нет, нет!       Сынмин плачет, мешая слова со всхлипами, и вздрагивает от любой попытки Чана приблизиться к нему, его футболка уже мокрая от слез, а волосы безнадежно спутаны от того, что Сынмин бесконечно дёргает их. Поняв, что не справится в одиночку, Чан быстро набирает номер Чанбина. Кажется, он единственный, кто сможет сейчас помочь.       Если в запахе Чана была защита и та неоспоримая лидерская сила, то запах Чанбина обладал невероятным успокаивающим свойством, позволяющим моментально расслабиться. Чанбин обещал безопасность и спокойствие, и кажется, это именно то, что сейчас, нужно Сынмину.       – Бин, ты мне нужен. – Чан говорит в трубку, не тратя время на приветствия и разъяснения, и его голос на секунду ломается в конце. – Пожалуйста, приезжай.       – Что случилось? – Чанбин звучит обеспокоенно, чувствуя волнение главного альфы. Рядом что-то бормочет такой же удивленный Чонин. – Там… кто-то плачет у тебя? Я слышу крики.       – Минни... щенок... – Чан бормочет, и его голос сочится сожалением, прежде чем ему удается взять себя в руки. – Наш маленький бета сейчас чувствует себя очень плохо, Чанбин...       – Мы с Чонинни скоро будем у тебя. – Чанбин не спрашивает причину и не задаёт лишних вопросов, за что Чан всегда безмерно благодарен ему. – Не переживай, хен. Мы скоро приедем.       Чан кивает, хоть Чанбин и не видит этого, и прячет телефон в карман, переводя взгляд на все еще плачущего Сынмина. Его сердце разрывается при виде своего щенка, но Чан стоически остаётся на месте, чтобы не пугать и не травмировать его ещё больше. Он просто будет здесь, рядом с ним, даст Сынмину понять, что никуда не денется – что не отойдет от него ни на шаг.       – Всё хорошо, Минни. – Чан снова говорит, стараясь звучать как можно мягче. – Наш маленький бета, должно быть, так устал? Хочешь немного объятий, детка?       – Нет! – Сынмин трясёт головой, поджимая ноги к груди, и дрожит, вцепившись руками в свои волосы. – Мне не нужны объятия!       – Хорошо, ангел, хорошо, я понял. Никаких объятий. – Чан кивает, выпуская немного подавляющих феромонов, но Сынмин закрывает нос руками, не желая ему подчиняться.       – Мне не нужен альфа! – он говорит, и его голос звучит ужасно хрипло. – Не нужна стая!       – Сынминни… – Чан кусает губу, стараясь не обращать внимания на ноющую боль в груди, и медленно садится на корточки, чтобы быть с Сынмином на одном уровне. Чтобы дать его спутанному сознанию понять, что он в безопасности, и ему ничего не угрожает. – Почему тебе не нужна стая, крошка? Чонинни и хены сделали что-то, что расстроило тебя?       – Я сделал… Я плохой бета. – Сынмин снова плачет, не смотря на Чана – избегает зрительного контакта любой ценой, только бы не увидеть в глазах альфы разочарование.       – Ты не плохой бета, детка, вовсе нет. Кто заставил тебя так думать? – Чан говорит, но Сынмин качает головой, все еще не веря ему. И пусть Чан звучит так мягко и безопасно сейчас – Сынмин знает, что это неправда. Кто захочет любить его, такого глупого и нелепого?       Он не отвечает на вопрос, и Чан снова кусает губы, едва сдерживая собственные слезы. Проходит ещё несколько долгих минут, прежде чем Чанбин, наконец, появляется в студии. Как глоток свежего воздуха, он приносит Чану надежду.       – Слава богу… Осторожнее с дверью. – предупреждает главный альфа, когда голова Чанбина показывается в дверном проёме. Сзади него маячит взволнованный и растрепанный Чонин, пытающийся прорваться на всхлипы Сынмина.       Чанбин осторожно открывает дверь, стараясь не задеть Сынмина, сидящего в углу, и проскальзывает в студию. Чонин бросается к бете, но Сынмин громко рыдает, не позволяя коснуться себя и испугано забиваясь в угол. Чонин ошарашенно отступает, сохраняя дистанцию, и на его лице отображается такой спектр эмоций, что Чан сочувственно касается его плеча. Минуту альфы глупо стоят, не отрывая взгляда от своего щенка, но Чан благодарен им за то, что они приехали так быстро.       Чанбин первым приходит в себя.       – О, Сынминни... – он с сожалением смотрит на бету, делая попытку аккуратно подойти ближе, но Сынмин выставляет вперёд руки, словно защищаясь. – Всё в порядке, детка, твои альфы здесь.       – Нет...!       – Он не даёт мне подойти к нему. – Чан взволнованно говорит, с мольбой глядя на Чанбина, зная, что тот поймет его. – Не могу успокоить...       Чонин молча утешает лидера, поглаживая по спине, но его влажные глаза неотрывно следят за Сынмином. Его хен всегда был так прилипчив и весел, что видеть его таким сейчас казалось жутко неправильным. Как альфа, Чонин хотел помочь своему бете – закутать в теплые одеяла и свои объятия, натереть запахом, спрятать и любить, но сейчас он даже не может пошевелиться, потому что любое движение пугает чувствительного Сынмина.       Чанбин быстро оценивает ситуацию – выпускает много успокаивающих феромонов и аккуратно движется к Сынмину, чтобы его запах окружил их напуганного плачущего бету. Руки Сынмина всё ещё закрывают нос, но запах Чанбина постепенно охватывает всю студию. Даже Чан немного успокаивается, окружённый этим запахом.       – Вот так, детка, хен здесь. – воркует Чанбин, сантиметр за сантиметром подходя к Сынмину. – Всё хорошо, Минни, отпусти это. Позволь хенам позаботиться о тебе.       Это работает не сразу, но спустя время Сынмин перестаёт отчаянно плакать.       Теперь он лишь изредка всхлипывает, пытаясь нормально дышать, его тело ощущается слабым, а голова ужасно болит от такого количества слез. Чанбин ловко оказывается рядом – осторожно берёт его запястья и отводит от лица руки, буквально заставляя Сынмина дышать своим запахом. Работает. Глаза беты непослушно закрываются, мышцы расслабляются, и он точно упал бы на пол, если бы руки Чанбина не подхватили его.       – Вот так, хен поймал тебя, щенок. – Чанбин воркует, обнимая ослабленного бету и баюкая его на своих руках. Чан за его спиной облегченно выдыхает, видя расслабленного Сынмина в объятиях Чанбина, и заметно расслабляется. – Я держу тебя, детка. Наш самый лучший бета.       Чанбин подходит к Чану и аккуратно передаёт ему безвольное тело Сынмина, прекрасно зная, как сильно главный альфа нуждается в том, чтобы почуять своего щенка после того, как тот долго не позволял ему приблизиться. Сынмин слабо хнычет, и Чанбин вытирает его мокрое лицо своими ладонями, поглаживая покрасневшие от слез щеки и утешая. А затем прижимает голову Сынмина к шее Чана, прямо к пахучей железе. Бета не возражает, и Чан мягко целует его в макушку, безмолвно благодаря Чанбина за всё, что он сделал.       – Кажется, щенок принял блокаторы, я совсем не чувствую его. – Чан говорит недовольно и расстроенно, но он не может ничего исправить прямо сейчас. Он винит себя за то, что упустил тот момент, когда их бета почувствовал себя плохо. Он должен был прийти к нему в тот вечер, вместо того, чтобы сидеть в студии, должен был позаботиться о нем. И пусть Сынмин поговорил с Минхо в тот вечер, Чан всё равно должен был убедиться, что всё в порядке. Он должен…       – Что случилось с Сынмин-хеном? – Чонин спрашивает тихо, чтобы не беспокоить задремавшего бету и между тем – отвлечь Чана от угнетающих мыслей.       – Не думаю, что понял это. – Чан виновато качает головой. – Он просто… сказал, что хочет покинуть стаю.       – Что?! – Чанбин и Чонин спрашивают одновременно, страх и непонимание отражается на их лицах. Чан понимающе кивает, выглядя таким же смущенным и расстроенным, но он не может даже объяснить им причину.       – Он сказал тебе, почему? – Чанбин интересуется, глядя на бету в руках Чана, и молча переглядывается с Чонином. – Мы… чем-то задели его? Расстроили? – он спрашивает, немного виновато.       – Я не знаю, я... не уверен. – Чан качает головой. – Обещаю, мы разберёмся с этим позже. Но сейчас Сынминни нужно отдохнуть. Он также повредил ногу и, возможно, что-то еще.       – Нужно домой. – Чанбин говорит, убрав чёлку с лица взволнованного Чана и бросая еще один взгляд на Сынмина. – Менеджер уже ждёт нас в машине, не переживай.       – Хорошо. – Чан благодарно целует его в подбородок и поудобнее перехватывает тело Сынмина. – Тогда идём. Нам нужно позаботиться о Минни.       В общежитии тихо и пусто, потому что остальные мемберы все ещё заняты своими делами, но сейчас Чан даже немного рад, что их здесь нет. Ему нужно еще немного времени, чтобы успокоиться самому, еще немного времени, чтобы собраться, прежде чем он сможет заземлить остальных щенков. А они будут очень и очень взволнованны, когда узнают о решении Сынмина покинуть стаю.       Чанбин предлагает унести бету в их с Чаном комнату – там тепло и уютно, и они смогут уложить щенка на кровать Чанбина, пропитавшуюся его успокаивающим запахом. Они коллективно принимают решение не оставлять Сынмина одного – кажется, их единственный бета достаточно долго был один, раз никто из стаи не заметил его состояние раньше.       Чан укладывает Сынмина на кровать Чанбина, удобно устраивая на подушках, и просит Чонина принести аптечку и комфортную одежду. Нужно обработать возможные раны Сынмина. Альфа аккуратно снимает с беты спортивные штаны, сразу замечая на бедре большой свежий синяк, и его сердце неприятно сжимается в груди. Чонин рядом с ним недовольно поджимает губы, Чанбин качает головой, но никто из них не говорит ни слова. Они лишь молча помогают Чану переодеть Сынмина в более удобную одежду – шорты и одну из широких футболок Джисона.       – Где он так поранился? – Чанбин спрашивает, осторожно прочесывая спутанные волосы беты пальцами и наблюдая за Чаном, роющимся в аптечке.       – В моей студии. – тот со вздохом отвечает, откручивая крышку какой-то мази от синяков. Он берёт немного на пальцы, разогревая, и аккуратно наносит на кожу Сынмина. Бета болезненно стонет, но Чанбин прижимает его лицо к своей пахучей железе, чтобы успокоить, так что он довольно быстро затихает. – Минни не позволял мне обнять его, отодвинулся и… об угол стола.       – Это не твоя вина, хен. – Чонин говорит, прекрасно зная о привычке Чана слишком много винить себя. – Ты не мог предотвратить это.       Чан неопределённо мычит в ответ, кажется, не слишком убежденный, и мягко целует Сынмина в бедро, прямо рядом с синяком, словно извиняясь. Его глаза полны нежности и сожаления, и Чанбин коротко ерошит его волосы, утешая.       Они втроём осматривают Сынмина на наличие других травм, но кроме небольших синяков на локтях и легких царапин ничего не находят. Чан накрывает бету одеялом и отказывается уходить, даже когда Чанбин зовет его разогреть немного еды для Сынмина.       – Всё в порядке, хен, Инни присмотрит за ним. – Чанбин кладёт руку Чану на плечо и мягко сжимает. – Пойдём, тебе нужно будет предупредить остальных и быть готовым утешить своих щенков.       Эти слова будто приводят Чана в чувство. Он поднимается и умоляюще смотрит на Чонина – они безмолвно переговариваются всего несколько секунд, прежде чем младший альфа кивает. Чонин забирается на кровать Чанбина, укладываясь рядом с бетой, и мягко, но уверенно обвивает его талию руками. Они выглядят чудесно – Чан внутренне воркует над ними и целует каждого в лоб, перед тем как уйти.       Он исчезает с Чанбином на кухне, и Чонин остаётся в тишине их комнаты наедине с Сынмином. Чонин осторожно придвигается ближе, стараясь не потревожить хрупкий сон беты, и оставляет невесомый поцелуй на его плече, молясь всем богам, чтобы Сынмин отменил своё решение и остался с ними. Как альфа, Чонин недоглядел за своим глупым хеном, но он клянётся исправиться, если это значит, что Сынмин никуда не уйдет.       Он даже почти засыпает, когда его телефон слабо гудит, оповещая об уведомлении – Чан-хен отправил сообщение в групповой чат. Чонин предусмотрительно отключает звук, и это правильно, потому что в ту же секунду его мобильник буквально разрывается от входящих сообщений. В чате начинается настоящий хаос.              Примерно через полчаса в прихожей раздаются приглушённые голоса – должно быть, Чан предупредил остальных, что Сынмин спит, и попросил их не шуметь. Чонин слышит, как ругается на английском Феликс, как Хенджин и Джисон нервно шепчутся, и как Чанбин вкратце рассказывает всю ситуацию снова. Он чувствует подпортившиеся запахи членов своей стаи, и это громче всего кричит об их чувствах прямо сейчас.       Затем вдруг слышится скрип открываемой двери. Чонин полусонно поворачивает голову и сразу же замечает на пороге Минхо, тот ужасно растрёпан и взволнован. Альфа подходит ближе, преодолевая расстояние между ними в три широких шага, и присаживается на край кровати, долго смотря на заплаканное лицо Сынмина. Минхо тянет руку, чтобы погладить бету по голове, и в его глазах мелькает что-то незнакомое, не совсем понятное Чонину. Это пугает.       – Он ведь не уйдёт, правда? – спрашивает Чонин у Минхо, ведь этот хен никогда не может солгать ему.       – Конечно, Инни. – Минхо кивает, проводя ладонью по волосам Чонина, чтобы утешить. – Я… Мы сделаем всё возможное. – добавляет он уже тише. – Мы всё обсудим, обещаю.       Чонин кивает, и Минхо коротко целует его в лоб, перед тем как уйти. Странный блеск его глаз никуда не исчезает.       Он возвращается на кухню, где всё ещё шепчутся остальные мемберы, и вылавливает взглядом Чана, тут же направляясь к нему. Ему хочется спросить, какого черта вообще происходит, и почему Чан вообще выглядит таким спокойным прямо сейчас – когда один из его щенков, черт возьми, хочет покинуть их.       – Сделай что-нибудь. – говорит Минхо, стараясь не звучать слишком жёстко, потому что знает, что это уж точно не вина их главного альфы. Но голос предательски подводит.       – Прямо сейчас я не могу ничего сделать, Лино-я. – Чан мягко отвечает, и Минхо отводит взгляд, скрестив руки на груди. – Сынминни спит, мы разберемся со всем, когда он проснётся. А пока расскажи мне, о чем вы говорили с ним в тот вечер?       – Какой вечер? – Минхо непонимающе моргает.       – Вчера. Когда я поздно вернулся домой. – Чан исправляется, хмурится. – Сынмин звонил мне, чтобы попросить прийти домой пораньше. Но я задержался, так что он сказал мне, что говорил с тобой о своих… проблемах.       – Он ничего мне не говорил. – Минхо злится, удивлённый этим открытием. Внезапное чувство беспомощности вдруг охватило его с головой. – Да и какая к чёрту разница? Сейчас он хочет уйти, и тебе лучше постараться заставить его передумать, иначе я…       – Иначе что? Я понимаю, ты расстроен. – Чан обрывает его, но его голос звучит ровно. Он знает, что должен оставаться тем, на кого младшие могут положиться в такой трудный момент, даже если ему самому сейчас хочется выть от безысходности. – Дыши, Минхо, успокойся.       – Ты не понимаешь! – Минхо вдруг рычит на Чана – впервые! – омеги начинают заметно волноваться и жмутся поближе к Чанбину. – Мой щенок… Мой щенок хочет уйти!       – Это и мой щенок тоже. – Чан глухо рычит в ответ, выпуская немного доминантных феромонов, и Минхо быстро сдаётся, всхлипывая и понуро опуская голову. Чан прав. – Мы все взволнованны, Минхо, детка. – главный альфа смягчается, касаясь его плеча, и Минхо неуверенно подходит ближе, борясь с желанием вцепиться в Чана и завыть. – Сынмин так же дорог нам, как и тебе, и мы разберемся со всем этим вместе.       Чан утыкается носом в шею Минхо, мягко кусая, чтобы успокоить, и натирает его своим запахом, словно обещая этим защиту и успокоение. Минхо доверчиво льнет к нему. Он дрожит, и Чан знает, что он прилагает огромные усилия, чтобы не заплакать, потому что Минхо тоже хочет быть сильным.       – Прости. Мне жаль. Я просто… – он хрипит, обвиваясь вокруг главного альфы в поисках поддержки, и остальные члены стаи подходят ближе, чтобы утешить его и друг друга. – Не хочу, чтобы он уходил.       – Никто не хочет. – Чанбин говорит, успокаивая взволнованных омег своим запахом, и даже находит в себе силы улыбнуться. – И мы непременно сделаем всё, чтобы Минни передумал. А теперь давайте пойдём в комнату? Сдвинем кровати, отдохнём? Наш маленький бета должен быть окружён своей стаей, когда проснется.       Все согласно кивают. Минхо идёт в комнату первым.       Когда Сынмин просыпается, у него всё ещё дико болит голова. Он пытается перевернуться, но чьи-то руки крепко удерживают его на месте, не давая пошевелиться. В ногах тоже ощущается тяжесть. Это приятно и ново – бета открывает глаза, обнаруживая на своей талии сразу две пары рук. Чонин и Феликс. А ещё на нем футболка Джисона и чьи-то шорты, а это значит, что кто-то заботливо переодел его, пока он спал.       Там, внизу, прямо возле ноги Сынмина в неудобной позе дремлет Хенджин, а позади него, на придвинутой кровати, спят Чан и Чанбин. Они оба выглядят измученными. Возле другой ноги Сынмина, точно покорный щенок, расположился Джисон – его крепко обнимал Минхо, сидящий на притащенном кем-то стуле. Рука альфы протянулась через талию Джисона и лежала на ноге Сынмина, твердо удерживая его на месте, но и не причиняя при этом боли его почему-то ноющему бедру.       – Хен? – Чонин зовёт его, сонный и растрепанный, и приоткрывает один глаз. – Ты уже проснулся?       – Я… Да? – Сынмин не понимает, почему стая вдруг столпилась возле него. Наверное, он всё ещё спит, раз Инни добровольно обнимает его, а Минхо так преданно держит за ногу. Сынмин коротко щиплет себя за ладонь.       – Не уходи. – Феликс говорит Сынмину прямо в ухо, и бета слышит отчаяние в его голосе. Это совсем непохоже на сон. – Не уходи от нас, Минни. Пожалуйста?       – Я...       От разговоров постепенно просыпаются и все остальные. Джисон первым открывает глаза и, едва завидев проснувшегося Сынмина, бросается на него с объятиями. Сынмин чувствует, как его колени больно сталкиваются с его телом.       – Минни! – омега давит на него всем своим весом, и Сынмин едва может дышать, когда Джисон обнимает его за шею и скулит. – Ты так нас напугал!       Сынмин не находит на это ответа – он даже не может четко мыслить, когда все остальные вдруг подтягиваются к нему, окружая его плотным кольцом и разглядывая. Сонные бормотания продолжаются, стая осматривает бету, проверяя температуру и принюхиваясь к запаху, и Сынмину кажется это странным – что происходит?       – Как ты себя чувствуешь, детка? – Чан спрашивает, и его глубокий ото сна голос почему-то вызывает бабочки в животе беты. – Стало лучше?       – Голова болит. – Сынмин тихо отзывается, смущённый таким количеством внимания, и даже, кажется, краснеет, потому что мемберы в унисон воркуют над ним, осыпая комплиментами.       Минхо куда-то уходит, и Сынмин даже не успевает расстроиться, как альфа уже возвращается. Со стаканом воды и знакомой таблеткой в руках.       – Вот, выпей это. – он протягивает младшему лекарства и воду. Его глаза сканируют Сынмина с ног до головы. – Глупый щенок. Ты заставил нас волноваться. – Минхо ругает его, но в голосе нет злости, только сожаление и что-то ещё, незнакомое. Сынмин послушно принимает таблетку, запивая водой, и Минхо возвращается к групповым объятиям.       – Мне очень жаль. – Сынмин извиняется – ему неловко, что он заставил их всех волноваться – и Чонин мягко ерошит его волосы, чтобы успокоить. Его голова опускается на плечо беты, а руки снова крепко обвиваются вокруг талии.       – Не извиняйся, детка. – Феликс говорит, отрывая задремавшего Джисона от шеи Сынмина и укладывая его на свои колени. – У всех бывают плохие дни. Нам жаль, что мы не оказались рядом с тобой раньше.       – Ты… готов говорить? – Чанбин спрашивает, кажется, немного нервно, и Сынмин переводит на него взгляд. Руки альфы держатся за Чана, будто за спасательный круг, и это тоже выдаёт его беспокойство. Чан утешающе гладит его ладони.       – Ты всё ещё хочешь уйти? – Хенджин шепчет, взяв Сынмина за руки и требовательно заглядывая в глаза. Бета чувствует, как меняется его запах. – Ты ведь… не уйдёшь, верно?       – Я… – Сынмин отворачивается, чувствуя предательский ком в горле. Он уже почти забыл о том, что произошло, но теперь ему снова нужно столкнуться с реальностью. Но что ему сказать? Как смотреть им в глаза? – Я не знаю… Я просто… Я…       – Эй, всё в порядке, щенок, дыши. – Чан мягко шепчет, развернув лицо Сынмина за подбородок к себе, и ловит его взгляд своим. Помогает Сынмину успокоиться и выровнять дыхание. – Вот так, всё хорошо, мы рядом. Ты можешь сказать нам, если что-то беспокоит тебя.       – Да, Минни, скажи нам, почему ты вдруг решил покинуть стаю? – Чанбин осторожно спрашивает, и Сынмин опускает взгляд, боясь увидеть разочарование на их лицах. Что он им скажет? Что он эгоист, жаждущий их внимания? Что ему хочется, чтобы они каждый день баловали его своей лаской? Его? Обычного бету? Это даже звучит смешно...       – Сынминни? – Хенджин не торопит, но Сынмин знает, что им нужен ответ. И если они захотят выгнать его после того, что он скажет – что ж, Сынмин будет честен, потому что они заслуживают его честности. Заслуживают, как никто другой.       – Чувствую… себя лишним. – наконец, говорит он очень тихо. Но даже так – он знает, что остальные слышат его. – Единственный бета… Я не очень хорош для вас.       – Мы заставили тебя так думать? – Минхо спрашивает, пытаясь докопаться до истины, и его голос полон решимости. – Почему ты чувствуешь себя так, щенок?       Сынмин краснеет от ласкового обращения Минхо, впервые предназначенного ему, но не спешит отвечать. Он не уверен, что знает, что ему нужно ответить. Чонин мягко бодает его в плечо, побуждая продолжить.       – Я… всегда один, в то время как вы, ребята, делаете все эти милые штуки. – он говорит, не решаясь поднять голову и встретиться с кем-либо взглядом. Говорить обо всем вслух гораздо труднее, чем просто думать об этом. – Вы постоянно держитесь за руки и ходите на свидания, вы целуетесь и… и многое другое, конечно, но я… я не сержусь, правда! Я просто бета. Я понимаю, что недостаточно красив или горяч для вас, и недостаточно талантлив, я... – он замолкает, не зная, как подвести к главному, но потом решает бросить все на самотек. – Хочу уйти, чтобы не отвлекать… не нарушать динамику и-       – Стоп, стоп, стоп! – Минхо громко прерывает его, заметно нахмурившись. – Кто, блять, сказал тебе это?       – Да, Минни, это ведь неправда. – Феликс серьезно кивает, соглашаясь с возмущением Минхо, который уже получил слабый тычок в бок от Чана за использование нецензурных слов. – Мы никогда… никогда не считали тебя недостаточно красивым или недостаточно талантливым. Никогда!       – Ты совершенство. – Чан уверяет, и Сынмину снова хочется плакать, потому что он знает, что все это ложь – он не такой. – Ты абсолютно прекрасен, и твои навыки в танцах и вокале невероятно стабильны. Ты идеален для нас, Сынмин.       – Но это неправда. – Сынмин качает головой. Почему они продолжают обманывать его? – Ты не… не должен говорить это только чтобы утешить меня, я-       – Я говорю это потому, что это правда, щенок. – Чан перебивает его тоном, не терпящим возражений, но затем быстро смягчается. – Ты действительно очень хорош для нас. Ты часть стаи.       – Но мои навыки… – Сынмин предпринимает еще одну попытку. – Минхо-хен сказал сегодня, что мне нечего делать в тренировочном зале. Я настолько плох, что…       – Подожди, что? Нет! – Минхо снова ошарашенно перебивает его, внезапно крепко схватив за руку. Члены стаи тут же поворачиваются к нему, ожидая объяснений. – Сынминни, о чем ты говоришь? Я сказал это потому, что считаю, что ты уже знаешь новую хореографию на отлично. – объясняет он. – Я остался с Джисоном и Хенджином, чтобы повторить нашу сложную связку ещё раз, поэтому сказал, что тебе нечего делать в зале. Ты и так отлично поработал.       – Я… Правда? – Сынмин смотрит на него полными слез глазами, чувствуя себя глупо от того, что опять всё неправильно понял. – И… мой вокал?       – Конечно. – Минхо кивает, стирая упущенную слезу с его щеки. – Наш бета самый замечательный, а его вокал самый лучший. Разве ты не знаешь это?       Сынмин коротко качает головой, и коллективный вздох почти оглушает его. Феликс берет лицо беты в свои ладони, вытирая большими пальцами его щеки, и оставляет невесомый поцелуй на кончике носа, когда Сынмин жмурится.       – Кажется, мы начали принимать все как данное, и совсем не хвалили Минни за его стабильную работу. – негромко говорит Хенджин, придвигаясь ближе к Сынмину. – Поэтому мы заставили его думать, что он недостаточно хорош, когда всё было в точности наоборот.       – О, нам так жаль, детка. – Чанбин виновато вздыхает, осознавая весь масштаб случившегося. – Мы действительно… думали, что ты знаешь о том, насколько хорош, поэтому… совсем перестали хвалить нашего бету.       – Да, ты идеален для нас, хен. – Чонин согласно кивает. – Твой вокал всегда был для меня примером, а твоя память на танцы восхищает меня до сих пор. И ты действительно – действительно! – очень красивый и милый, поэтому не думай, что мы не замечаем этого.       – Тогда почему вы… не обнимаете меня тоже? – Сынмин спрашивает, и его голос звучит очень тихо, что он сам едва слышит его. Мемберы удивлённо воззряются на него, будто бы у беты выросло две головы, и Сынмин снова краснеет. Черт, возможно, он вообще зря спросил это.       – Подожди, ты… – Чан пытается собрать в кучу свои мысли, но с треском проваливается.       – Ты не против? – Феликс задает именно тот, нужный вопрос, вертевшийся у всех на языках, и Сынмин невольно хмурится. Почему он должен быть против? – Тебе нравятся свидания? Объятия? Это нормально для тебя?       – Никто из вас ни разу не позвал меня на свидание, а Инни и Минхо-хен даже никогда не обнимали меня по-настоящему, откуда мне знать… – Сынмин отвечает, пряча глаза и нервно теребя край одеяла. – Но я бы хотел… Я имею в виду... я люблю каждого из вас, и я действительно хочу делать это, если вы, ребята, тоже хотите. Ну, хотя бы платонические и дружеские объятия?       – Дружеские? – Чонин хмуро спрашивает, и его брови непонимающе сходятся на переносице. – Ты считаешь нас друзьями?       – Нет, я… Но разве вы не считаете меня своим другом? – Сынмин неуверенно спрашивает. – Вы не проявляли ко мне романтический интерес, и... Нет, я понимаю, ведь я бета! – тут же исправляется он. – И мне хватит просто дружеских объятий-       – Какого чёрта? – Минхо снова грубо перебивает его, не желая более слушать все эти предположения. – Забудь это немедленно и выброси из своей головы эти глупые мысли. Мы никогда не считали тебя другом. Ты гораздо больше.       – Да, мы любим тебя, Минни. – Чан кивает, невесомо погладив Сынмина по ноге, и он тоже не совсем понимает, как они упустили из виду тот момент, что Сынмин не чувствовал себя полноценным членом стаи все это время. – И наша вина в том, что мы не давали тебе понять это. Но ты… – он неопределенно показывает что-то руками, и Сынмин неуверенно склоняет голову, непонимающе взглянув на альфу.       – Ты никогда не говорил, что не против. – Чанбин помогает главному альфе закончить фразу. – Я имею в виду… я столько раз был близок к этому, но я действительно думал, что ты не любишь… подобное.       – Да, Минни. – Феликс кивает, немного смущённый и вместе с тем – очень взволнованный. – Ты часто ворчишь, когда мы обнимаем тебя, и никогда не инициируешь объятия сам. Поэтому мы обсудили это и решили, что тебе, должно быть, не нравится это. Ну знаешь… тактильный контакт и все, что из него следует.       – Я думал, беты не особо тактильны. – вполголоса признается Чонин. – Нам показалось правильным дать тебе немного пространства.       Сынмин глупо моргает, не находя на это ответа, и уснувшие бабочки в его животе вдруг просыпаются с новой силой. Так значит, они были не против...него?       – Глупо, что мы обсудили это без Сынминни. – Хенджин фыркает, скрестив руки на груди, и вся эта ситуация вдруг кажется невероятно абсурдной. – Надо было догадаться раньше.       – Я никогда не говорил, что против. – Сынмин отвечает, нервно теребя простыни. Черт, кажется, он снова всё испортил и ввёл всех в заблуждение. Чонин, словно прочитав его мысли, мягко берёт его за руку, переплетая пальцы. – Я никогда не… Я люблю ваши объятия, но я просто… не хочу навязываться? Не знаю, вы всегда так заняты, поэтому мне кажется глупым попросить немного объятий.       – Ты не должен думать, что это глупо, Минни. – Хенджин тут же качает головой. – Ты можешь попросить объятия, и мы дадим тебе столько, сколько нужно. Любой из нас.       – Да, потому что мы любим тебя, хен. – Чонин кивает, и его слова вызывают всеобщее гудение, которое, наконец, будит всё ещё спящего Джисона. Омега так много работал в последнее время, что не смог долго оставаться с ними и быстро уснул на коленях Феликса, едва начался весь этот серьезный разговор .       – Мы любим нашего Минни! – он сонно бормочет, пытаясь опять пробраться в объятия Сынмина, но Феликс крепко удерживает его. – В чем дело, Ликси? Отпусти меня, я хочу обнять своего щенка! – он тянет руки к Сынмину, и бета неуверенно пододвигается, позволяя Джисону обвиться вокруг него. Восторженный запах омеги тут же окутывает его с ног до головы. – Я так люблю нашего очаровательного Минни!       Сынмин облегченно выдыхает, позволяя Феликсу снова забрать сонного Джисона из своих рук, и все вокруг него внезапно становится лучше. Чан мягко касается беты рукой, привлекая его внимание.       – Мне очень жаль, что мы заставили тебя думать о себе так плохо, детка. – альфа говорит, и в его голосе слышится искреннее сожаление. – Мы действительно очень любим тебя. И мы хотим ходить с тобой на свидания, целоваться и заниматься дурацкими смущающими и грязными вещами.       – И мы сожалеем, что заставили тебя чувствовать себя одиноко. – Чанбин кивает, подтверждая слова Чана. – Пожалуйста, прости нас за это, это было очень грубо.       – То, что ты бета, никак не меняет нашего отношения к тебе. – Минхо негромко добавляет, его рука утешающе гладит повреждённую ногу Сынмина. – Твой вторичный пол не означает, что мы не заинтересованы в романтических отношениях с тобой.       Глаза Сынмина снова становятся влажными от их слов, и он бросается в объятия Чана, пряча лицо на его плече и снова шмыгая носом. В руках главного альфы ему становится намного лучше, а запахи стаи, окружавшие его, заметно успокаивают. Он был таким глупым...       – Ох, детка, всё хорошо. – Чан воркует, крепче сжимая его в объятиях, и Сынмину кажется, что он наконец нашел свое место. – Твоя стая такая глупая, раз заставила тебя так сильно нервничать. Но я обещаю, что с этой минуты мы будем стараться понимать нашего единственного бету лучше. Если ты, конечно, не решишь оставить нас? – его голос звучит приглушённо, но он терпеливо ждёт ответа.       – Да, Минни, теперь, когда мы все выяснили… – Чанбин подает голос, привлекая к себе внимание. – Ты ведь не покинешь стаю, правда? – он спрашивает, с надеждой глядя на Сынмина.       – Я… – Сынмин отрывается от плеча Чана и с удивлением замечает, что вся стая, кроме спящего Джисона, теперь обеспокоенно смотрит на него. – Я… нет. – он отвечает, вызывая всеобщий вздох облегчения, и его лицо предательски горит. – Мне жаль, что я заставил вас оторваться от своих дел…       – Эй, мы были рады уделить внимание нашему маленькому бете. – Минхо мягко говорит, и Сынмин смущённо улыбается ему. Ему становится так хорошо, что губы сами растягиваются в улыбке.       – Да, мы не уделяли тебе достаточно внимания, Минни. – Чан расстроенно говорит, и Чанбин утешает его мягким прикосновением к волосам. – Мы готовы загладить свою вину и все восполнить. Так что… ты не хочешь сходить на свидание? Со мной..? – он вдруг смущённо предлагает.       – В очередь, Чан-а! – Минхо вдруг вопит, заставляя остальных рассмеяться. – Я первый приглашу его на свидание, ты, большой наглый альфа!       – Но я уже сделал это! – Чан возмущается, и даже если его уши все еще красные, он не может сдержать широкой улыбки.       – Мы с Чанбин-хеном сделали это раньше! – Чонин требовательно перебивает.       – Что...? – Сынмин смотрит на него непонимающе и взволновано. Он совершенно не помнит такого момента... – Когда вы...?       – Буквально сегодня сразу после репетиции. – Чанбин кивает, подтверждая слова младшего. – Я спросил, какие у тебя планы, помнишь? Мы с Инни собирались позвать тебя на свидание, но ты даже не стал слушать.       – Я думал, ты просто хотел похвастаться, что заполучил внимание макнэ. – Сынмин ворчит, заставляя других рассмеяться. Но отчасти это правда – старшие часто хвастаются, когда идут на свидание с Чонином, это что-то типа всеобщей шутки, ведь Инни все ещё частенько строит из себя недотрогу.       – А я подумал, что ты нам отказал. – Чонин признается, немного смущённый. – Я был так зол... Прости меня, хен.       – Конечно, зол, ага. – Чанбин громко дразнит его. – Ты первый понёсся обратно, когда Чан-хен позвонил!       – Потому что я не могу долго злиться на Сынмин-хена! – Чонин закатывает глаза, пытаясь оправдаться, за что тут же получает очередную порцию поддразниваний и мягкого воркования. – Так что я пойду с ним на свидание первым!       – Что? Это нечестно, я старше тебя! – Чанбин возмущается, но Минхо перебивает его.       – Я хотел пригласить его на свидание со дня дебюта! – строго говорит он. – Так что я встаю в очередь сразу после Инни. Но я уступаю только потому, что он макнэ.       – Ладно, боже, я уступлю тебе один раз, котохен! – Чанбин фыркает, недовольно скрещивая руки на груди.       – Тогда я следующий. – Хенджин сияет ярче новогодней ёлки и смотрит на Сынмина так, словно он повесил на небо Луну и звезды. Бета отводит взгляд – кажется, ему еще долго придется привыкать к такому вниманию к своей персоне...       – Но я хотел быть следующим! – Феликс возмущённо смотрит на омегу, и Сынмин не сдерживает смешка – Ликс похож на растрепанного котенка.       – О, уже поздно, детка, извини. – Хенджин дразнит и показывает ему язык. – Ты пойдёшь на свидание с Минни только после меня.       – Тогда я пойду после Феликса. – Чан говорит, и на его лице сияет хитрая улыбка. – Дважды!       – Что?!! – ответом служат возмущённые возгласы. Сынмин прячет лицо на груди Чана, смущённый всей ситуацией, но он не может сказать, что ему это не нравится.       Джисон ожидаемо просыпается от их криков.       – Что происходит? – он трет глаза, пытаясь разобраться в споре стаи, но едва ли может уловить суть.       – В очереди на свидание с Минни ты последний, Хан Джисон.       – Чт- Какого чёрта?!