У самой воды

«А я бедняк, и у меня лишь грезы. Я простираю грезы под ноги тебе! Ступай легко, мои ты топчешь грезы…» Уильям Батлер Йейтс (пер. Дианы Ахматхановой)

Знают ли смертные, что когда по песку ступает божество, оно не оставляет следов? Хэ Сюань смотрел, как море лижет круглые пятки, и старался не думать о том, что море — это он сам. Ши Цинсюань всегда любил побездельничать, особенно на пляже. Ветреный Повелитель Ветра даже вознесся в момент, когда наслаждался вином, отдыхая от великолепия своей персоны! Иногда Хэ Сюань вспоминал об этом специально, глядя в искрящиеся радостью при виде «дорогого Мин-сюна» глаза. Вспоминал, что Ши Цинсюань веселился, пока его родные умирали в мучениях. Но сейчас это не помогало отвлечься. Он привык к мрачным мыслям за долгие годы во мраке. Если быть честным, до Ши Цинсюаня он не видел света целые столетия. До Ши Цинсюаня он был голодным до смерти гулем. Он всё еще им был, только теперь его снедал голод иного рода. А у Ши Цинсюаня были узкие стопы. Такие элегантные, будто ножки наложницы. Даже в своем мужском изначальном обличье он всегда казался Хэ Сюаню привлекательным как девица. Широкие плечи, но тонкая талия. Эта его привычка кусать губы и хмурить брови, когда что-то идет не по плану. И как он обмахивался веером, бросая взгляды поверх золотой каймы. И практически невообразимая разница между размерами их ног. У Хэ Сюаня в облике Мин И были настоящие лопаты вместо ступней. Он не помнил, как именно выглядел при жизни, и давно не принимал истинный вид, но неважно. Всё равно таких ступней, как у Щи Цинсюаня, не было ни у кого ни среди нечисти, ни среди небожителей. Подъем стопы — изгиб храмовой пагоды. Тело Ши Цинсюаня было алтарем поклонения, и каждый его жест, каждый шаг возносились в копилку добродетелей несуществующего верующего. Его пятки вонзались в мокрый песок палочками благовоний, поставленными на алтарь. Его журчащая речь, сливающаяся с шумом прибоя, напоминала песнопения служителей. Хэ Сюань не всегда вслушивался в слова Ши Цинсюаня, с ним достаточно было просто верить. И иногда — быть рядом. Остальное тот додумывал для себя сам. Он говорил: «Ты мой лучший друг, Мин-сюн!». Но они никогда не были настоящими друзьями. Во многом — из-за Ши Уду и долга мести, который удерживал Хэ Сюаня на этом свете. Однако было и кое-что еще. Это чувство, с которым Хэ Сюань следил за его улыбками. За тем, куда Ши Цинсюань наступает, не смотря под ноги. За наклоном головы и колыханием выбившегося локона. Ши Цинсюаню всё это шло. Прогулки по пляжу босиком, чтобы всякий смертный при должном везении мог увидеть лодыжки, украшенные напряженными венами и тонкими волосками. Кажется, достаточно одной венки, бьющейся в углублении за большой косточкой, и острой ракушки — весь песок зальет кровью небожителя. Интересно, станут ли тогда тут происходить чудеса? Будет ли соленая водная пена слаще вина? Хэ Сюань понимал, что Ши Цинсюань делает это для него. Что идет неспешно, завязывает волосы в узел, поднимает мокрые полы одежд. И зовет на пляж, не слушая скупые отговорки, заливисто смеясь над глупыми издевками. А еще Хэ Сюань знал, что на впадинке посередине стопы, как раз там, где кожа нежнее, прячется задорная маленькая родинка. Это знание сводило его с ума. Волны накатывали на пологий пляж, Хэ Сюань надеялся, что Ши Цинсюань не обернется и не заметит голодного блеска в его взгляде. Что он продолжит болтать и смеяться, и никогда, никогда не узнает, кто идет следом, кто его тень. Сейчас Ши Цинсюань скажет, что устал, и попросит проводить себя в небесный дворец Повелителя Ветра, а Хэ Сюаню останется только смириться. Ши Цинсюань наденет сапоги, волшебство вечера растает, уступая ночному бризу. Хэ Сюань снова станет угрюмым Мин И, уйдет в свой дворец Повелителя Земли и не будет видеть в беспокойных демонических снах, как эта стопа опускается ему на грудь, пришпиливает к надоедливому песку, как он ловит губами аккуратный мизинец, кусает до боли, а Ши Цинсюань смотрит на него сверху вниз пустыми глазами, непохожий на себя, похожий на Хэ Сюаня. А пока можно было помечтать, будто морская волна, ласкающая красивые сильные ноги — его Черные Воды. Затечь между пальцами и складками над пяткой, зацеловать сморщенную от влаги кожу. Обнять щиколотки, намочить края нижних штанов, пропитать и просолить до костей. У него, у Ши Цинсюаня, заметно выдавались большие косточки по бокам. Пальцы были совсем небольшие, так что, если смотреть снизу, видны только круглые розовые кончики, особенно если он вытянет носок. — Мин-сюн, — ласково позвал ветер, и Хэ Сюань отвернулся, чтобы не чувствовать себя флюгером, притворился равнодушным. — Пойдем домой? Вечереет. Ши Цинсюань распустил волосы, поправил одежды, надел сапоги. Но остался таким же мягким и умиротворенным, как тонущее в океане солнце. Везде, куда хватало взгляда, растекался закат — на небесах и под ними. Как румянец на скулах, как загар по ладоням. — Ты иди, — отозвался Хэ Сюань, подходя к кромке воды, — у меня дела в мире смертных. Солнце закатилось, улыбка померкла, Ши Цинсюань перекатывался с носка на пятку, словно малое дитя, и сжимал сложенный веер в руке. — Ладно, — проворчал он. — Но в следующий раз ты платишь за обед… Хэ Сюань возразил насмешливо: — А ноги тебе не размять перед едой? Хитрая ухмылка Ши Цинсюаня насквозь пронзила полость внутри Хэ Сюаня, где у живых находится сердце. — А это идея! У меня есть ароматное масло, и вышитые шелковые туфли, и… — Ши Цинсюань, — прошипел Хэ Сюань, выставляя вперед руку, чтобы тот не подошел еще ближе, — ты мне противен. — Ха-ха, Мин-сюн, ты такой шутник!