Урок

***

      Атака.       Уход.       Пируэт.       Удар.       Уход.       Уход.       Вольт.       Атака!       Повязка слетела, разрубленная кончиком меча, пряди волос полезли в глаза. Кровь бьёт по ушам, в ноге пульсирует и тянет вниз крюком, разрывая, но он не сбился с ритма, не забыл уйти от резкого выпада, отвёл лезвие, проскользнув под. Противник едва не выбил у него меч, закрутив скрещенные клинки, но он успел перехватить эфес другой рукой. Парировал новый удар, отскочил в сторону. Нога подвела его в ответственный момент, согнулась под неправильным углом, подвернулась стопа, мышцы взвыли. Он с трудом удержался в вертикальном положении, а меч, живя своей жизнью, коротко свистнул в опасной близости от горла неуспевшего парировать удар противника. Лёгким движением он упёр лезвие в щёку, разрезав клубок шрамов, жёстких и шершавых как суровая нить. Конец чужого меча проскользил по бедру, порвав ему штанину.       Хлынувшая кровь каскадом скатывалась по изуродованной щеке Эскеля к уху и шее, забравшись за ворот шипастой куртки. Геральт обессиленно рухнул, прорычал «зар-р-раза», едва не ослепнув от боли. — Стареешь, Белый Волк, — пророкотал Эскель, опираясь на меч. Не ведьмачий, тренировочный, но достаточно острый, чтобы отсечь руку. Или распороть штаны, заодно с подштанниками. Геральт поднял голову от промёрзлого камня внутреннего двора Каэр Морхена. Силуэт Эскеля казался подёрнутым белым дымом, нечётким. — Ты пропустил удар, — с трудом выговорил он. Полуприкрытый правый глаз Эскеля слезился от ледяного ветра, расплывался жидким золотом, стекая вместе с кровью по рытвинам старого шрама, как руслу реки. Геральт моргнул. Эскель протянул руку, ухватил за локоть и он с трудом, скрипя зубами, поднялся, опёршись на дружески подставленное плечо, не обращая внимания на рокочуще-трескучее «я держу, Волк». Выругался на одном выдохе по-краснолюдски и на Старшей Речи одновременно. Его внимание было сосредоточёно на поиски положения, в котором нога будет болеть не так сильно. — Нужно что-то делать с ногой. Слишком явная брешь в защите, — наблюдая за его мучениями, заметил Эскель, терпеливо поддерживая за руку, словно больного родственника. Геральт сжал челюсти, скрипнув зубами, желваки волнами прокатились под кожей. — А ты можешь что-то сделать с лицом? Справа слишком явная брешь, — он не заметил, как Эскель окаменел, не услышал участившееся биение сердца под сжатой в кулак ладонью. Ему было слишком больно. — Не проси больше фехтовать с тобой, Волк. Не наказывай себя моими руками, — непривычно тихо, но твёрдо сказал Эскель над ухом. Геральт не ответил.       Он всегда был уверен, что реально оценивает свои возможности, пределы, слабые и сильные стороны. Был уверен. Теперь слабые заметно превалировали над сильными и он не знал, что с этим делать. Его бесила беспомощность, бесило, что не может вернуть всё, что потерял после Танеддского бунта, бесило незнание. Зубы от этого грозились превратиться в костную муку.       Куртка Эскеля пахла маслом для смазки мечей, шея — козьим молоком, белым миртом и селитрой. «Не наказывай себя моими руками». В груди болезненно ёкнуло. — Холера, Эскель, прости. Я не… — Передо мной тебе извиняться не за что, — спокойно чересчур произнёс Эскель, но руку его отпустил, сделав полшага назад. Геральт перенёс вес на здоровую ногу, зажмурился, мгновение-другое видел только цветные пятна под веками, а потом…       Потом были снежные вершины Синих гор, радостный крик: «я тебя осалила! Осалила! Тебе водить!», звонкий детский смех и топот на весь Каэр Морхен. Он вздрогнул, открыл глаза, огляделся. Болезненно поморщился. Цири не могло быть здесь. Хуже незнания того, где она теперь, было то, что он снова оставил её одну. Бросил, когда девочка больше всего нуждалась в поддержке. Помощи. Защите.       «Я запомнил урок, Вильгефорц» — с мрачным весельем подумал Белый Волк.