"Тяжёлая, с решёткой на окошке..."
Тяжёлая, с решёткой на окошке Дверь преграждает мне дальнейший путь. Прокравшийся сюда подобно кошке, Стою пред ней, не мысля и вдохнуть. Кругом тяжёлых стен пустынный короб, Как будто вымер разом гарнизон; Тёмно, прохладно, словно бы я в прорубь Нырнул вдруг. Лучик лунный отражён На череде металла прутьев крепких Неясным, зыбким бликом серебра. И там, за ним, в промозглой тесной клетке Где вольный ветер навсегда забран, Я ведаю, душа жива томится; На помощь не надеясь, не ропща, Она трепещет пойманною птицей, Лишь кровью на пол ледяной плеща. Сжимаю ключ в руке, дрожащей, бледной, И чую: всё сжимается внутри; Вращаю, снова озираясь нервно, Молюсь безмолвно: «Ну же, отопри!» И тихий скрежет громом ударяет По слуху, что донельзя обострён. Рука нетвёрдо дверь вперёд толкает, Едва звериный страх перенесён. Шагаю внутрь, а ноги как из ваты, От факельных теней дрожу слегка И вижу: с жёсткой небольшой кровати Свисает вся в крови без сил рука. На миг я замираю, чуть отпрянув, Дыхание случайно затаив, Но вдруг вскипает кровь, в виски мне грянув, И я иду туда, дрожь еле скрыв. Отшатываюсь: кровь по всему телу, Бинты косые мокрые насквозь, А кожа вся бела подобно мелу… Все мысли разлетаются вдруг врозь. А некоторые раны не закрыты — Из них сочатся тихо кровь и гной. Ты без сознанья, лекарем забытый — Взметается внутри тут вихрь злой. Кто есть ты, что за честную услугу Отправлен в крепость, в лапы палача? Ведь с умыслом вручён ты был недугу: За упокой отведена свеча. В щеке чуть закололо, взгляд пылает: Я — власть, я не позволю, я спасу! И доберусь до тайны, что витает, Кровь не давая обратить в росу.
