Can I sleep in your bed?

Тэтте тихо вздохнул и громко хлопнул дверью, выбегая на улицу. Знойное лето давило на его лёгкие, а стоящее в зените солнце припекало макушку. Тэтте мысленно проклинал себя — стоило ведь взять хотя бы кепку. Кричащие на площадке дети смеялись и о чём-то радостно визжали, их матери обсуждали какое-то глупое телешоу, солнце палило всё сильнее и сильнее, пока Тэтте пробегал мимо, вытирая вспотевшее лицо. Его древняя куртка была сейчас совсем не кстати, и он сам не особо понимал, почему напялил на себя. Ради мнимого чувства комфорта? Быть может. Их с Дзëно разделяли лишь два квартала да закрытые двери в дом Саигику. Тэтте почти уверен — прознай родители Дзëно об их ночных вылазках, поставили бы замки ещё и на окна. И тогда жизнь Дзëно стала бы ещё более похожей на персональный ад, с заделом на тюрьму. Эдакий Алькотрас с двумя охранниками-мудозвонами. Дзëно смеётся, и невидимый нимб над его головой загорается ещё ярче, ослепляя Тэтте, и он почти падает с яблони, на которую забрался. Их теперь отделяет лишь полтора метра и возможность Тэтте наебнуться и разбить себе голову (но умереть под окнами Дзëно кажется скорее благодатью, чем наказанием, и Тэтте правда не против). Их маленький мир — комната Дзëно с криво повешенными на стены плакатами и стоящим на повторе Евангелионом. Иногда Экспериментами Лейн, но Тэтте всегда на них засыпает. Дзëно аккуратно перебирает его волосы, и Тэтте жмëтся сильнее, обнимая Дзëно до хруста рëбер. Так, будто сможет сломать его физически (ментально позволить не может, они оба знают, что Дзëно — груда осколков, перемолотых в хрустальный песок). В горле застревает немое "Дзëно, хочешь со мной? Знаешь, жить на ферме не так уж и плохо. Только ты, я и мычащие, слоняющиеся из стороны в сторону коровы. Только ты, я и никакой больше хуйни", но они оба знают, каким будет ответ Дзëно. Определённо точно отрицательным. Дзëно всю жизнь дома, у них и знакомство какое-то до ужаса глупое вышло, Тэтте даже вспоминает о нëм как-то по кускам: вот он таскается по улицам, снова прячась от всевидящего взора отца, а вот сидит за мусоркой рядом со спящим Дзëно. И это скорее походит на какую-то странную историю из теленовостей, которые отец постоянно смотрит. Дзëно никогда не спрашивает о чём-то особенно тяжёлом, лишь укутывается посильнее в старый плед да повторяет из раза в раз "говори давай, я не собираюсь делать тебе больно или типа того", но Тэтте продолжает молчать, устало всматриваясь в экран ноутбука. Да и что он может ему сказать? Синдзи Икари говорит куда больше и чётче, выражает всеми возможными способами всё, о чëм Тэтте думает. Медиа-культура вообще сама по себе ужасно извращённая, представляет из себя куда больше, чем Тэтте является сам по себе. — Не убегать. — Почему ты не должен убегать? — Потому что побег тоже причиняет боль. Где-то на задворках сознания Тэтте и сам понимает — убегая всю жизнь, ему когда-нибудь придётся столкнуться с последствиями его тупых решений. Но пока его обнимает Дзëно, судный день кажется ужасно далёким, пусть и наступить должен примерно завтра, пока он будет сидеть в электричке и скидывать Дзëно тупые тиктоки с котами. Тэтте смазано целует его веки, с надеждой отмечая — если они когда-нибудь вновь встретятся, Суэхиро не захочет сталкиваться с этими самыми последствиями. — Надеюсь, я усну за рулём и машина разобьëтся, — шепчет Тэтте, всматриваясь в полуслепые глаза Дзëно. В десятой МКБ это H52.1, но Дзëно называет это "генетической неудачей". Звучит чуть более правдоподобно, чем должно, но никто из них не хочет лезть в медкнижку Дзëно. — Какая к чёрту машина? Ты на электричке ехать будешь, выпендрëжник. ‌ Тэтте сжимает Дзëно сильнее, будто так сможет привязать к себе. Будто так сможет забрать его с собой, разделив с ним ношу борьбы за жизнь, а не выживание (но Тэтте знает, из них двоих с последствиями столкнётся лишь Дзëно). — Могу ли я поспать в твоей кровати? — Нет. — Это последний раз. Дзëно в прикусывает губу. Он давно понял— этот момент наступит, и он ничего не сможет сделать. Это было чем-то неизбежным, по типу сцены в больнице или очередного проигрыша 50/50. Это было чём-то, на что Дзëно никогда не мог даже попытаться повлиять. Дзëно подаёт ему второе одеяло. — Ты не можешь осознать себя без помощи других людей. — В присутствии других людей я могу осознать себя как личность. Если я буду один, я буду таким же, как все остальные. Я буду просто ничем! — Понимая различие между собой и окружающими, ты укрепляешь понимание себя. Тэтте помнит эти диалоги наизусть, но слушать их на фоне даже и неплохо, пусть и приедается со временем. Тэтте знает, какими бы громкими ни были слова, лишь они не могут изменить его на корню, избавив его от этого гнусного чувства неполноценности внутри. — Я всю жизнь мечтал о том, как буду избивать своего отца бейсбольной битой. И возможно, что на полпути это больше походило бы на убийство, чем на самооборону... Дзëно улыбается — у него вообще какое-то странное понимание насилия и всей этой мутной хуйни, и выключает свет. Солнце уже заходит за горизонт, кричащие на площадке дети расходятся по домам, Синдзи Икари до сих пор не понимает кто он, и Тэтте прикрывает глаза. Голова раскалывается от напряжения, но лежащий рядом Дзëно своим холодом позволяет Тэтте оставаться в сознании. — Таблетки. Ты забыл их выпить. — Черт с ними, успею ещё. Тэтте не хочет спорить. У него вообще нет особого права давать Саигику наставления — если решил болезненно умирать, то ничего его не остановит. Тэтте целует его в холодный лоб и тоскливо улыбается. Они оба понимают — Это их последняя встреча.