Звёзды освещают наш путь

Каждый хочет найти свою родственную душу - идеально подходящего тебе человека. Ты обязательно узнаешь его при встрече. Стоит лишь одному из вас увидеть другого, как на ваших телах появятся имена друг друга. Хоть вероятность такого события крайне мала, многие почти с рождения ждут этот подарок судьбы. Но подарок ли это? Разве это не похоже на издёвку? Судьба лишь наслаждается угасающей со временем надеждой в глазах людей. Упивается в экстазе от вида очередного парня или девушки, что потратили всю свою жизнь на поиски, которым было не суждено увенчаться успехом. Но чтобы люди не теряли ту самую надежу, она изредка одаривает пару сотен человек в год. Это бесконечная игра в русскую рулетку, где в барабане заряжены 5 из 6 патронов. В конечном итоге у тебя практически нет шансов на победу.

********

Лунный свет прозрачной вуалью накрыл приоткрытые пухлые губы спящего юноши. Нежная кожа век дрогнула, открывая взору погруженную в полумрак комнату. Ступни коснулись холодного пола, после чего, сделав десяток шагов, ощутили мягкость пушистого ковра. Бежевое кресло нежно обволакивало хрупкое тело парня. Поджав под себя ноги, он открыл один из верхних ящиков письменного стола, высвобождая оттуда изумрудно-зелёный блокнот, на котором серебристыми буквами в левом верхнем углу было вырезано имя “Пак Чимин”. Шелест плотных страниц эхом разнёсся по комнате, вырывая её из мрачного плена тишины, но парень этого не заметил, завороженный своими мыслями. Из его души рвался образ, что часто посещал его сны, а самым запоминающимся в нём были глаза. Холодные карие глаза. С первого взгляда казалось, будто они смотрят на тебя с недоверием и ненавистью. Но для Чимина не было ничего искреннее и ярче этих глаз. Они пленили, звали за собой, освещая дальнейший путь. А парень всё бежал за ними, задыхаясь, будто его жизнь зависела именно от их хозяина, но никогда не мог догнать. Боги смеялись над ним, если бы существовали. Парень как под гипнозом рисовал снова и снова, каждую ночь, погружая свое сознание в сладкую пелену того взгляда. Слёзы капали с щёк, размывая коричневую краску. Злясь толи на себя, толи на неизвестного ему человека, Чимин одной рукой сжал короткие пряди нежно-розовых волос, что запутывались в пальцах, а другой швырнул скетчбук куда-то в стену. Звон разбившегося зеркала вырвал его из зыбкой патоки собственных чувств, что смешивались с какой-то чужеродной ненавистью. Обернувшись, парень заметил десятки крупных осколков, в которых видел до боли знакомый взгляд – его взгляд, что видит каждый день. Глаза, выражающие лишь ненависть к самому себе. Пак вглядывался в отражения снова и снова, словно надеялся увидеть в них хоть каплю спасительного света, но встречался лишь с пожирающей тьмой отвращения и злобы. Он пытался отвести глаза, но натыкался лишь на ещё большую черноту, пока не нашёл тот самый взгляд. Уже родной взгляд, вселяющий надежду. Будто в бреду, Чимин шёл к нему, но теперь уже по-настоящему. Острое стекло разрезало нежную кожу ног. Каждый шаг оставлял за собой кровавые следы, что понемногу лишали его сил. Шёпот в голове требовал остановиться, сдаться пока не поздно, заснуть в приятной прохладе тьмы. Но пока есть этот нежный взгляд, отражающий звезды, парень ни за что не остановится. Пак опустился на колени, прямо перед своим блокнотом, как если бы тот был священной реликвией, которой поклоняются в ожидании чуда. Бережно водя пальцами по бумаге, он очищал её от осколков, хоть и те оставляли за собой царапины. Кровь смешивалась с солью, выжигая клеймо не столько на коже, сколько на сердце. Как же он устал бороться в одиночку, натягивать на себя улыбку, делать вид, что всё хорошо, менять свои лица одно за другим. Но разве хоть кто-то в этом мире может позволить себе искренность? Стоит обнажить свою душу, как тут же она начнёт покрываться чужим мраком, переворачивающим все хорошее с ног на голову. Легче спрятаться за стеной фальши, что лишает глаза блеска, заключает сердце в золотую клетку. Со временем прутья сжимаются сильнее, из-за чего сердце начинает биться всё медленнее и медленнее.

********

Худощавый парень лежал на чёрном диване, что казался слишком огромным по сравнению с его телом. С губ срывалось тяжелое дыхание, смешивающееся со стонами боли. Он хотел бы убить себя, но так и не смог, сколько бы ни пытался. У него не хватало духа сделать это окончательно, поэтому он лишь мучал своё тело, пока оно само не перестанет сопротивляться. Этого парня звали Мин Юнги. Он – рэпер, что так же известен как Шуга. С самого его рождения отец вдалбливал слово “НИЧТОЖЕСТВО” в голову маленькому ребёнку. До сих пор закрывая глаза, он видит те синяки на руках, когда отец узнал, что тот занимается музыкой -…ПРЕКРАТИ, это не то, чем должен заниматься МОЙ сын… - чувствовал жар от чужой ладони на щеке, прямо как в тот момент, когда его оценки в школе начали ухудшаться - …ты ПОЗОРИШЬ меня, Юнги... - видит силуэт маленького мальчика, что свернулся калачиком на холодном полу, захлёбываясь в слезах. Мина накрыла жалость. Невинный ребёнок за свои "грехи" сгорал в огне чужой ненависти. Иногда мальчику казалось, что сам факт его жизни был преступлением. Ему стало так жаль себя, что всё его нутро выворачивало наизнанку – ЗАТКНИСЬ. Это НИЧТОЖЕСТВО даже жалости к себе не заслуживает, после того как УБИЛ мою жену – крик отца снова и снова всплывал в памяти. Видимо, даже перед смертью он не перестанет на него кричать… Едва разомкнув слипшиеся от слёз глаза, Юнги сел на диван. Голова закружилась, разрываемая бурей эмоций – Это лишь минутная слабость…скоро всё пройдёт… - прошептал парень так, будто и сам в это верил. Но крик в его голове всё никак не смолкал. Мин с трудом встал, в его глазах отразился лунный диск. Чтобы устоять на ногах ему пришлось опереться рукой о стол. От этого резкого движения баночка с таблетками полетела на пол, белые капсулы, сопровождаемые громким звуком, высыпались из неё, но парню было всё равно. Он приблизился к своей гитаре, и, аккуратно обхватив её, опустился на пол. Прижавшись головой к холодной стене, Юнги начал играть. С самого детства лишь музыка спасала его. Губы дрогнули в лёгкой улыбке, когда, закрыв глаза, он увидел парня, который лучезарно ему улыбался. Протягивая свою аккуратную ладонь, он сказал – Я жду тебя, Юнги. Но Мин так и не смог увидеть его лицо, взять за руку, погладить нежную кожу и сказать, что обязательно найдёт его. Слёзы застыли в глазах – Надеюсь, мы никогда не встретимся…я не заслуживаю тебя…

********

Чьи-то крики избавляли от навязчивых мыслей в голове. Десятки тысяч людей вокруг ожидают выхода музыканта. А самым громким Чимину казался Тэхён, что явно был в предвкушении хорошего шоу. Ему как-то удалось достать билеты на концерт своего любимого Шуги, так еще и друга своего туда вытащить. По-детски радостная улыбка освещала лицо Кима. Тэ всегда был ярким солнцем, что заряжал всех вокруг. Чимин казался всем таким же, хотя это было лишь притворство. Большую часть энергии он черпал из своего друга. Его счастье было чужим счастьем. И прямо сейчас его яркая улыбка была лишь отражением улыбки Тэхёна, что был как неиссякаемый источник для страдающего от жажды художника. Его друг был одним из тех людей, что не боялись показывать себя настоящего, в которых было так много света, что тьме в них просто не было места. Возможно, именно поэтому судьба сдалась перед ним, так и не сумев сломить. Она преклонила колени, даря ему того самого человека. Запястье друга, словно браслет, сковывали чёрные буквы, образовывая имя “Чонгук”. Они оставляли единственное тёмное пятно на его теле, будто в наказание за сияние души. Ладони Чимина слегка вспотели, а сердце билось о грудную клетку, словно птица, что пыталась вылететь наружу, но лишь врезалась стальные прутья своей тюрьмы. Его душа будто предвкушала что-то или ждала кого-то. Будто бы сегодня настанет конец его голоду, наконец-то его разум сможет насытиться и перестанет, ласково обвивая своими щупальцами, заражать его душу удушающей тьмой. Погружаясь всё глубже в свои мысли, он не заметил, как сцену осветили яркие лучи прожекторов, которые обнимали появившийся на сцене силуэт. На лице музыканта была неизменная белая маска, красные полосы которой обрамляли прорези для глаз. Она закрывала лишь верхнюю половину лица, из-за чего зрители первых рядов могли наслаждаться дьявольски прекрасной улыбкой. Из-под маски торчали пряди чёрных волос, а сам музыкант был в тёмной одежде с большим количеством ремней и заклёпок, из-за чего маска на лице выделялась ещё сильнее. Серебристые серьги переливались в его ушах. Весь образ был опасным, но настолько притягательным. Музыкант был огнём, в который хотелось войти, даже если получишь ожоги, что навсегда изуродуют твою сущность. Через прорези тяжело было рассмотреть глаза, но Чимин был готов поклясться, что взгляд певца остановился на нём. В этот момент под рёбра словно врезались миллиарды маленьких иголочек, смазанных ядом. Кожа неистово горела, а боль была настолько невыносимой, что хотелось вырвать себе сердце. Пак сжал рукой одежду на груди настолько сильно, что ткань захрустела в его руках, умоляя оставить её в покое. На лбу выступили капли пота, однако разум при этом был кристально чистым. Он прекрасно понимал, что сейчас происходит, но не понимал, что ждёт его дальше. Толпа и Тэхён старательно избегали страданий парня, поглощённые долгожданным появлением музыканта, который, сжав свою чёрную рубашку около сердца, всё ещё не отрывал взгляд от мучавшегося парня. Хоть никто этого и не видел, но на лбу Мина уже выступила испарина несмотря на то, что он даже не начал танцевать. Приподняв свою белую кофту, Чимин с удивлением обнаружил у себя под рёбрами надпись “Юнги”. Она будто защищала его сердце, хотя было в ней что-то тёмное, из-за чего хотелось побыстрее смыть её с себя, срезать вместе с кожей. Эта метка отравляла таким сладостным ядом, в котором хотелось бы захлебнуться, но что-то внутри останавливало. Его мозг захлестнула эйфория, ведь такого он не мог представить даже в самых смелых своих мечтах. Но через несколько минут от радости не осталось и следа. А чем он заслужил эту метку? Неужели судьба устала наблюдать за его страданиями и из жалости оставила ему свой подарок? Он достаточно повеселил богов пытками, что проводил для себя каждую ночь? Должно быть он хорошо постарался, подкармливая их жестокие мозги своими истязаниями. Но разве он не был сломлен? Разве подарок не должен быть заслужен теми, кто продолжил сопротивляться, не давая им так необходимые страдания? Неужели это лишь ложная надежда? Не могло же ему так сильно повезти. По щеке скатилась слеза, затем ещё одна, а за ней ещё несколько. Чимин не понимал, от чего он плакал. Было ли это облегчение, радость, боль, а может предвкушение неизвестности? Его внутренняя тьма нашёптывала – Неужели ты думаешь, что заслужил своё счастье? – а ему нечем было ей возразить. Она пыталась погасить вспыхнувшее в сердце пламя надежды, а художник старательно поддерживал его. Он так и не смог сосредоточиться на выступлении. Пак замечал лишь свет прожекторов, которые то и дело попадали в зрительный зал. Юнги же, не смотря на сильную боль в рёбрах, устроил по-настоящему поразительное шоу. Он ведь был профессионалом своего дела, старался отдавать всего себя, но в этот раз ему это явно не удалось. Его мысли были посвящены плотно сжатым губам неизвестного, но одновременно и такого знакомого парня с первого ряда. Агонии, что сейчас захватила их двоих. Однако Юнги уже научился с ней бороться, а тот милый парень, видимо, нет. Ему так сильно хотелось увидеть его, разглядеть каждую чёрточку лица, почувствовать обжигающие касания на своей коже, отдавать всего себя, получая взамен чужие душу и сердце. Тело и душа рвались к тому парню, а разум неистово отвергал. Как может он – парень, что все свои вечера проводит в самобичевании, сделать своего возлюбленного счастливым. Юнги ведь за свои 20 лет жизни так и не смог сделать счастливым хотя бы себя…

********

Яркий свет гримёрки немного ослеплял непривыкшие к такому глаза Чимина. Парень рассматривал пол под своими ногами, слегка сжимая края кофты. Перед ним сидел музыкант, едва сдерживая улыбку. “Как же мило он смущается” – думал Юнги, жадно разглядывая художника. Стройное, но подтянутое тело, аккуратные ладони, с небольшими мозолями на пальцах, те самые соблазнительные губы, что он видел так часто, милые черты лица, мягкие волосы, похожие на сладкую вату, к которым так хотелось прикоснуться, но Мин боялся спугнуть парня, который и так уже слегка дрожал перед ним. “Может принести тебе воды?” – слегка посмеиваясь поинтересовался музыкант. “Ну молодец, теперь он считает тебя нелепым” – нашёптывал сладостный голос неуверенности. Чимин так сильно боялся увидеть те самые глаза, что рисовал каждую ночь. Он жаждал этого и в то же время не желал, чтобы это оказалось правдой. Боялся расплакаться прямо на глазах того, кто был предназначен ему. Вдруг этот парень возненавидит его, пожалеет, что судьба выбрала для него такого как Пак. От таких мыслей его тело начало дрожать ещё сильнее. “Эй, с тобой всё хорошо” – Юнги слегка притронулся к пальцам Пака. Этот нежный жест немного отрезвил, разогнав пелену, что заволокла разум. Парень невольно взглянул на лицо того, кто сжимал его пальцы, и увидел тот самый взгляд, говорящий, что никогда не осудит, примет любым, не будет торопить, а лишь подталкивать. В этом взгляде скрывалось слишком многое, даже рисунки не отражали всего. Парни переглядывались не меньше минуты. Со стороны многим бы показалось странным, что всё это время молчали. Однако их взгляды друг на друга, поджатые губы, легкий румянец, который был хорошо заметен у Чимина, но у Юнги его скрывал макияж – всё это говорило куда лучше слов. Они всё ещё держались за руки, что вызывало едва заметное покалывание на кончиках пальцев. Наконец тишину разрушил шорох ткани, когда Чимин подался вперёд, обвивая крепкую спину Мина. Положив голову ему на плечо, парень едва заметно подрагивал от беззвучного плача. Ему так хотелось скрыть от Юнги свои слёзы, ведь тот мог осудить его. А сам Юнги в этот момент поглаживал голову своего будущего парня, нашёптывая своим глубоким голосом успокаивающие слова, до тех пор, пока чужие плечи не перестали дрожать. Слегка отстранившись, мягкими и аккуратными движениями, будто касался чего-то очень хрупкого, он вытирал дорожки от слёз, едва сдерживая свои. Глядя друг другу в глаза, они понимали чужую боль и делились своей. Внутри Чимина что-то сломалось. Накрыв чужую ладонь на своей щеке, он так и льнул к ней, словно бродячий кот, что впервые получил ласку, а не пинок. Им пришлось пережить слишком много боли, прежде чем они встретились. Их сердца уже так изранены, но теперь они не одиноки. Юнги приблизился, даря другой щеке легкий поцелуй. Потом внезапно рассмеялся, протягивая свободную руку к салфеткам – “У тебя теперь след от помады на щеке”. Мягкими движениями он стал его стирать, но было уже слишком поздно. Этот след был глубоко под кожей. “Один след на мне ты уже не сотрёшь” – улыбнулся Пак, прикасаясь к тому месту, где под одеждой скрывалась чужое имя на рёбрах. “А вот его мне уже не хочется стирать” – ухмыльнувшись сказал Мин, расстёгивая свою рубашку. Очерчивая пальцами свою надпись, он прошептал – “Как и этот”.

********

В ванной комнате всё ещё горел свет несмотря на то, что шум воды уже прекратился. Обычно Юнги требовалось много времени после душа, чтоб поддерживать свой вешний вид в нужном состоянии. “Не понимаю, зачем тебе всё это, ты и так прекрасно выглядишь” – сказал Чимин, заглядывая в комнату. “Мне нельзя разочаровывать фанатов” – ответил Юнги, сосредоточенно втирая в своё лицо какой-то крем – “К тому же это из-за тебя я сегодня потратил куда больше времени”. “А я то что?” – возмутился Пак, подходя ближе к обнажённому телу. Юнги слегка нахмурил брови и с издёвкой сказал – “А кто, по-твоему, оставил мне вчера столько засосов на шее?” Чимин рассмеялся – “Ну тогда виноват, признаю, но ты можешь не утруждаться так сильно” – с хищной улыбкой сказал Чимин. Обняв своего парня со спины, он приник губами к чужому плечу, оставляя нежные поцелуи, которые поднимались всё выше. Плечо, изгиб шеи, ямочка за ухом. Всё тело Юнги покрывалось мурашками, а места поцелуев горели. Потом в ход пошли уже зубы. Слегка прикусив мочку уха, он соблазнительно прошептал – “Хотя ты прав, думаю, мне стоит остановиться”. Пак отстранился, вся его футболка была мокрой, но парню так нравилось дразнить Юнги. Глаза музыканта блеснули – “Ну нет, теперь ты так легко не отделаешься”. Обхватив запястье своего парня, Мин нежно обнял его. Теперь уже его черёд исследовать чужое тело своими губами. Парень поцеловал маленькую родинку на ключице, потом на шее, затем настала очередь родинки на скуле, на лбу. Юнги слегка прикусил верхнюю часть уха, где находилась ещё одна родинка, которая стала последней. Чимин таял от этих прикосновений, а ноги понемногу подкашивались, поэтому пришлось отойти, опершись спиной о стену. Парень потянул за собой и Юнги, касаясь руками стройного тела. Юнги в этот момент ещё сильнее прижал Пака к белой плитке. Запустив свои ещё мокрые руки под футболку, он коснулся груди. Чимин вздрогнул от контраста чувств – руки его возлюбленного были такими холодными, но в тоже время прикосновения горели огнём. Футболка стала слишком острой преградой на пути страсти, возникшей в этот момент между парнями, так что пришлось её снять. Пак не пытался скрыть свои засосы, так что можно было сразу увидеть их маленькие бутоны на его груди, плечах и животе. Юнги старался оставлять их только там, где никто не увидит. Эти знаки были для него слишком личным, тем, что хотелось разделить лишь на двоих. В этот раз вёл явно Мин, ему доставляло удовольствие слушать сладкие стоны Чимина. Нравилось плести из них музыку при помощи своих движений. Прикасаясь своим языком к возбуждённым соскам, Юнги слышал, как его парень брал всё более и более высокие ноты, безуспешно пытаясь заглушить звуки закусывая нижнюю губу. Мин слегка отстранился, чтобы получше рассмотреть столь прекрасную картину – спутанные волосы, прилипшие ко лбу, прикрытые от удовольствия глаза, горячее дыхание, касавшееся опухших губ, покрасневшее лицо, неравномерно вздымающаяся грудь, своё имя на рёбрах, капли воды, стекающие по напряженному прессу, возбуждение, что было так явно видно. Это было настолько прекрасно, и только он может видеть Чимина таким. “Ах…нет вернись…без тебя так…неправильно” – сбившееся дыхание мешало Паку говорить внятно. Ну как тут можно устоять. Медленными дразнящими движениями Юнги снял со своего парня сначала штаны, а затем и бельё, пока Пак пытался непослушными пальцами развязать полотенце, скрывающее доказательство того, что так сильно возбудился не только он. “Я буду аккуратен” – прошептал Мин. Парни пока редко заходили так далеко. Для Чимина Юнги стал первым, поэтому тот чувствовал ответственность. Ему хотелось доставлять удовольствие своему партнёру, а не боль. Он ввёл сначала один палец, а затем ещё один, растягивая парня. Спустя несколько минут стимуляции, что так сильно распаляла возникший огонь, возбуждение Юнги достигло своего предела, но он всё ещё старался быть аккуратным, сдерживая свою страсть. “Ты готов?” – слегка нервно спросил Мин, облизывая пересохшие губы. “Уже давно” – ответил Чимин. Мин начал медленно входить в него – “Скажи, если будет больно”. Сил у Пака осталось лишь на лёгкий кивок головы. Когда парень вошёл в него полностью, Чимин слегка вскрикнул. Мин дал несколько секунд, чтоб его милый парень привык, а после начал двигаться, с каждым толчком немного ускоряясь. Чимин подался вперед, оставляя глубокий поцелуй на губах своего возлюбленного. Он гладил грудь, после пресс, но, когда толчки стали невыносимо быстрыми, только и мог, что громко стонать, отдаваясь процессу. Своими руками парень пытался заглушить громкие звуки, но Юнги убрал их – “Не надо…у тебя такой сладкий голос…я хочу слышать тебя”. После чего сделал один резкий толчок, из-за чего Пак вскрикнул, вцепившись руками в плечи своего парня, от чего на них появились красные полосы. Мин тоже не сдерживал свои стоны, ему было так хорошо, от чего движения становились всё более рваными и резкими. Он смотрел на Чимина – его Чимина – что сейчас был таким уязвимым, так сильно доверял ему, стонал его имя, полностью был его. Эти мысли так возбуждали… Издав последний протяжный стон, Юнги кончил в него. “Ах…ты ещё не всё” – сказал Мин, обхватив возбуждённый член Пака – “Я тебе помогу”. При помощи быстрых движений, он помог Паку дойти до точки кипения, пачкая белый пол. Тяжело дыша, Чимин опустился на холодный кафель, но Юнги тут же поднял его. “Пойдём лучше на кровать” – сказал Мин мягко потянув парня за собой. Вид такого Чимина только ещё больше заводил его…

********

Пак сидел за своим за своим письменным столом, делая наброски для университета, когда Юнги неожиданно обнял его со спины. Карандаш соскочил, оставляя неаккуратный штрих, но Чимина это не сильно расстроило. Он потянулся к губам своего парня, оставляя там нежный поцелуй. “Что-то случилось?” – спросил Пак, обхватывая ладонь руки, что сейчас гладила его плечо. “Нарисуешь меня?” – слегка дрожащим голосом спросил Мин. Такая обычная просьба была для них интимной, это было признанием, которое Юнги всё не решался сделать. Глаза Пака слегка заблестели. Он понял, что до него пытался донести Мин, и это было то, чего парень так долго ждал. Голос слегка дрожал – “К-конечно, мне кажется, ты будешь так прекрасен в лунном свете. А ты споёшь для меня?” Юнги ярко улыбнулся – “Я посвящу каждую свою песню моему солнцу”.