Shrinesday Social

Дримлэндс наслаждается последними днями лета, когда Квакити просит Уилбура пойти с ним на прогулку. Он почти удивлен, что Уилбур соглашается. Это неуклюжее, импульсивное предложение, плохо вписывающееся в агрессивную динамику их политических отношений. Но сегодня чудесный день, дебаты окончены (по крайней мере, на ближайшее время), и у Квакити есть ощущение, что они оба могут сделать небольшой перерыв. Возможно, в этом они и отличаются. Квакити всегда стремился облегчить себе жизнь. Не работать слишком долго, не перенапрягаться, не загоняться. Уилбур, однако, кажется, процветал в окружении своего стресса. (Или, по крайней мере, был полон решимости утонуть в этом.) Уилбур снял очки. Может быть, они нужны ему только для чтения. Может быть, он просто устал смотреть на мир через них. В любом случае, его винно-красные глаза рассматривают пятнистые тени, пляшущие под ногами, с чем-то отдаленно напоминающим расслабление. – Эй, спасибо еще раз, что э-э… принял мое предложение и, знаешь… – Квакити пожимает плечами. – Здорово вот так выбраться, чтобы просто… поговорить. Это плохая идея. Это была плохая идея еще в тот момент, когда Квакити подумал, что ему следует открыть свой гребаный рот – боги, они все еще в костюмах, какое дерьмовое время для разговора по душам. К сожалению для них обоих, есть одна вещь, в которой Квакити, несомненно, хорош - и это упрямство. Поэтому он продолжает говорить и смотрит, куда это его приедет. Он поправляет свой синий галстук и смотрит на вид, открывающийся с утеса, на который они забрели. – Послушай, я понимаю, что сейчас все непросто. Дебаты, которые мы ведем, просто ужасны. Ситуация, мягко говоря, напряженная, приближаются выборы, и, кажется, это действует на нервы абсолютно всем. Он оглядывается – Уилбур стоит прямо, как шомпол, едва наклонив голову, чтобы посмотреть на него сверху вниз. – Но я… я просто хотел… – Квакити осмеливается подойти ближе. – …поговорить с тобой. Я хочу поковыряться в твоих мозгах! Уилбур выдыхает тихий звук, похожий на смешок. Первый звук, который вообще вырвался из него с начала их прогулки. – Поковыряться в моих мозгах? – Бормочет низкий голос, спокойная улыбка появляется на его губах. Квакити поворачивает голову в сторону. – Да, не знаю, просто хочется узнать тебя получше. Что-то в лице Уилбура едва уловимо меняется. – Хорошо. Конечно. – Что заставило тебя делать все это? – Квакити как бы невзначай указывает рукой на стены Л’Манбурга, чернеющие вдалеке. Уилбур задумчиво пыхтит. – Это обширный вопрос. – Он проходит мимо Квакити, чтобы стать на краю утеса. – Я думаю, – медленно начинает Уилбур, – мне просто хотелось защитить свой народ, понимаешь? Я…я просто хочу видеть, как они процветают, и я хочу знать, что они в безопасности. – Защита… твоего народа, – повторяет Квакити, пробуя эти слова на язык. – Да, – просто говорит Уилбур. Как непривычно меняется тэлонский акцент Уилбура, когда они остаются одни. Извилистый, тихий, едва уловимый – более чем когда либо похожий на обычное птичье пение. Квакити приходится приложить усилие, чтобы не начать осматривать окрестности в поисках посторонних, которые могли бы нарушить эту призрачную идиллию. – Могу я поговорить с тобой неофициально и просто… – Квакити резко втягивает воздух. – Могу я поговорить с тобой как с человеком? Улыбка Уилбура исчезает. – Забудь о выборах, – просит Квакити, немного отступая назад, – забудь о политике, забудь, что мы политики прямо сейчас. Я хочу знать, что ты обычный человек. – Гм… – Уилбур нервно смеется. – Я, наверное, ценю это, но… – Он отворачивается. –… нет. Выборы через двенадцать дней. – Да брось! – Добродушно настаивает Квакити. – Здесь только мы вдвоем, нам не нужно продолжать нашу грызню прямо сейчас, давай просто… – Он криво улыбается, стараясь не обращать внимание на хмурость своего собеседника. – … искренне узнаем друг друга. Я думаю, это нам обоим пойдет на пользу. – Я… – Уилбур на мгновение заглядывает Квакити в глаза. – … Я постараюсь. Квакити вздыхает. – Послушай. Я понял. Я понимаю, что ты пытаешься сделать. Я понимаю, что ты пытаешься защитить своих людей, что ты пытаешься спасти свою нацию, но… – Он поднимает голову, немного расправляя плечи. – Видишь ли, Уилбур, вот в чем дело. Я не враг тебе. Уилбур поджимает губы. – Я не хочу вредить тебе, – продолжает Квакити, – Я не хочу свергать тебя, или… – Он снова начинает ходить, не способный устоять на одном месте. – Для меня все это не имеет значения. Я думаю, основанная проблема заключается в том, что мы очень разные. И я думаю, что… – Он размахивает рукой. – Мне нравится видеть в людях хорошее. Мне нравится думать, что у каждого есть такая сторона, которую стоит узнать получше. Твоя – это желание строить лучшее будущее для других. Его рука опускается. – И я думаю, это единственный момент, в котором мы можем сойтись, несмотря на всю нашу… разницу. Они оба смотрят с обрыва. В сторону Л’Манбурга. – Когда я впервые попал в эти земли, – снова начинает Квакити, – и хотел присоединиться к Л’Манбургу, мне сказали, что я не могу этого сделать. – Его голос смягчается. – Мне сказали уйти, потому что я был чужаком. – Он сцепляет руки, рассматривая стены из черного камня. – И если мне нужно стать президентом, чтобы никому больше не приходилось чувствовать себя нежеланным здесь, то так тому и быть. Я верю, что у каждого есть хорошая сторона, я верю, что каждый может что-то привнести в эту нацию. Глаза Уилбура становятся грустными. – Боюсь твой оптимизм и устремления не смогут обеспечить безопасность нашей страны. Я полностью не согласен со всем, что ты сказал. Квакити дружелюбно усмехается, качая головой. – Я не прошу тебя соглашаться, просто… – Ты говоришь, что у каждого есть хорошая сторона, Квакити, – перебивает его президент Сут, – и ты прав! Ты прав. У каждого есть хорошая сторона. Но это не имеет значения. – Он с холодной горделивостью проходит мимо, сшитая на заказ одежда резко контрастирует с пыльным черным костюмом Квакити. – Если ты действительно хочешь помогать людям, то тебе нужна сила, Квакити. Авис, стоящий на залитом солеными лучами утесе, и высокая хищная тень рапториса, спрятавшегося под деревом. Они оба элитрийцы, но Квакити все равно чувствует себя добычей. – Ты можешь бороться. Ты можешь оказать сопротивление. Ты можешь выйти, произнести убедительную речь, можешь заставить людей полюбить себя. Они будут радостно приветствовать тебя, может, кинут пару букетов на сцену! – Сардоническая улыбка Уилбура исчезает, глаза тускнеют в тени заходящего солнца. – Но ты ничего не изменишь. Его голос затихает. – Устроишь революцию, все возненавидят тебя. Ты пожертвуешь всем и потеряешь все, но ты вернешься, и все изменится. Если ты хочешь что-то изменить, тебе нужна сила. – Он резко опускает острый взгляд на Квакити. – Это то, чего ты хочешь, не так ли? Посмотри на меня. – Я… я имею в виду… – Власть не приходит с дипломатией, – с горечью говорит Уилбур, – или бюрократией, или гигантскими зданиями суда. Власть нужно вырывать мечами, Квакити. Клинками, сталью и железом. Он снова отворачивается. – Даже если у всех есть хорошая сторона, о которой ты говоришь, до нее нужно еще добраться. Сначала придется показать свою темную сторону. Тебе придется убивать. Тебе придется пытать. Тебе придется калечить. Наступает тишина. – Когда я смотрю на тебя, я понимаю… что ты не готов к этому. – Уилбур расправляет свои пушистые крылья. Мягкие детские пуховые перья, ловящие свет заходящего солнца, кажутся почти серебряными. – Я ухожу. Он неторопливо начинает спускаться с холма. Прямо у подножья, прежде чем скрыться за деревьями, он останавливается. – Спасибо, – прямо говорит Уилбур. – За то, что пригласил меня. Несмотря ни на что… Мне нравится твоя компания. – Я поцелую тебя, когда выиграю выборы! - Кричит ему вслед Квакити. Уилбур даже не оглядываясь, вежливо отмахивается от его слов. – Этого не произойдет, потому что выиграю я. Прощай, друг. – Чиркает он напоследок на чистом тэлоне. – Прощай, – вторит Квакити такой же трелью. – Прощай.