Shrinesday Social

Томми не видит Уилбура до момента закрытия голосования. В тот день на нем нет президентского костюма - он одет в старую форму батальона Л’Манбурга, больше чем когда-либо похож на генерала, которым он когда-то был. – Господа и дама, – начинает он, – я рад сообщить вам, что у меня в руках результаты выборов. – Сфабрикованные, – вмешивается Квакити. – Честно говоря, Уилбур, я думаю, что они сфабрикованные. Уилбур бесстрастно смотрит на него. – Квакити, там больше 220 000 голосов. – И ты сфабриковал каждый из них, – комично серьезно кивает Квакити. Крылья Уилбура дребезжат под панцирем. – Как я мог подделать 200 тысяч голосов? – Прекратите, – мягко говорит Томми, пихая Квакити в бок, и бросает нервный взгляд на Уилбура. – Не давай ему распалять тебя, чувак. Если бы Томми не знал Уилбура, он бы сказал, что тот боится сцены. Но это почти невозможно представить, учитывая, что во время публичных выступлений он всегда чувствовал себя как рыба в воде. А порой даже казалось, что это только придает ему сил. Но сейчас он выглядит почти болезненно. – Здравствуйте, мистер Шлатт, – говорит Уилбур. – Привет. – Я не думал, что ты отнесешься к этому так серьезно, – элитриец как бы невзначай наклоняет голову и в этом жесте прослеживается что-то хищное. Шлатт скрещивает ноги, сидя на самом краю подиума. – Я просто решил прийти пораньше. Губы Уилбура кривятся в вымученной улыбке. – Я думал, когда все закончиться, ты просто… ну знаешь… – Умрешь? – Шутит Квакити, вызывая у Шлатта нездоровый смешок. – Ты выглядишь намного здоровее, чем в прошлой раз, – вежливо продолжает Уилбур. – Я чувствую себя хорошо, – зловеще отвечает Шлатт. – Принял свои лекарства. Уилбур смотрит куда-то за спину Квакити и удивленно вскидывает брови. – О, смотрите-ка, кто решил появиться! Вечно скрытый за очками Джордж Лор усмехается, когда Квакити обнимает его за плечи. – Нашелся! – Привет, Гоги, – ворчит Уилбур. Его улыбка меняется, когда он отворачивается к Фанди. – Мой сын. Фанди не одет в форму своего батальона, на нем нет даже той старой потрепанной охотничьей куртки, которая, казалось, успела срастись с его кожей. Сегодня он пришел в сшитом на заказ костюме, идентичном с тем, что надет на Ники. Странно, насколько они похожи, вплоть до светлых прядей, пробивающихся сквозь темнее волосы. Фанди выглядит солидным и спокойным, все четыре хвоста бережно причесаны, и впервые за все годы, что Томми знает его, в этом дорогом костюме, он действительно похож на сына Уилбура Сута. – Я здесь, – дипломатично говорит Фанди. – Готов услышать результаты. – Все еще выступаешь против своего старика, да? – Легкомысленно спрашивает Уилбур. Взгляд Фанди становиться жестче. – Да. – Ники, – продолжает Уилбур, переводя взгляд дальше. – Привет, – застенчиво отвечает она. – И ты, Брут, – тихо смеется Уилбур. Несмотря на то, что она была одной из немногих, кого Томми мог назвать своим полноценным соседом, сейчас он понимает, что на самом деле почти ничего не знает о Ники Нихачу. Человеческая ведьма с извечно подведенными глазами, крашеными волосами и легким флером панк-эстетики. Она была пекарем до того, как началась война. Всегда, когда Уилбур говорил с ней на заседаниях кабинета, он делал это тем мягким тоном, из-за которого у Томми появился бесконечный повод для шуток о том, что Уилбур влюбился в нее. Но он смог пошутить об этом только один раз, прежде чем его наградили этим выражением лица, которое можно было охарактеризовать как что-то среднее между маниакальным и смутно разочарованным. – Возьми морковку, – неловко предлагает Томми, беря маленький пакетик засахаренной золотистой морковки и вкладывая его в руки очень растерянной Ники. – Я дал тебе это из жалости. Он так хорош в общении. Уилбур глубоко вздыхает, сплетая пальцы. – Сегодня вечером состояться инаугурация. Мы вскроем результаты, объявим победителя, после чего этот человек подойдет сюда, встанет перед… – Он коротко указывает на микрофон. – И затем издаст свой первый указ в качестве президента! Первый указ президента довольно важен… Он замолкает, так и не закончив мысль. Он прочищает горло и поворачивается в стремительно нарастающей толпе зрителей.