Фантомные боли

«Любовь — это не загружать его своими проблемами на ночь»

Эрвин проснулся от боли в правой руке. Боль была такая, будто кто-то грыз его руку. Ему даже приснилось, что в квартиру забралась огромная крыса и решила полакомиться человечиной. Конечно, крысы никакой не было. Как и руки. Руку Эрвин потерял около года назад: в здании, где он тогда работал, произошел взрыв газа, он оказался под обломками. Спасатели и врачи спасли ему жизнь, но руку пришлось ампутировать. Эрвин знал, что такое фантомные боли, но не думал, что сам столкнется с этим. Первое время они его и не беспокоили. Но вот теперь, когда наступила зима, стало холодно, несуществующая рука дала о себе знать. Первое время после операции болело то, что осталось от плеча, но эту боль глушили таблетки. Когда заболело предплечье, ничего не помогало. Уже третью или четвертую ночь он не мог спать из-за боли. Он рефлекторно прижимал левую ладонь к больному месту и нащупывал пустоту. Сегодня болело особенно сильно. Эрвин осторожно, стараясь не разбудить Леви, сел на кровати. За окном шел снег. Эрвин видел крупные снежинки в свете уличного фонаря. Леви спал, свернувшись эмбрионом и обняв подушку. Меньше всего на свете Эрвину бы хотелось, чтобы он проснулся. Они начали встречаться совсем недавно. Познакомились банально — через приложение. После потери руки одиночество тяготило Эрвина. И дело было не в бытовых вопросах. С этим он худо-бедно справлялся и сам. Да и нанять помощника мог себе позволить. Работать он продолжал: перекладывать бумажки в офисе можно и одной рукой. Со временем у него появился протез, который, пусть и не полностью, заменял потерянную руку. Но нужен был кто-то рядом. Не друг, а именно бойфренд. Секс на одну ночь не мог заполнить внутреннюю пустоту. Эрвин никогда не жаловался на отсутствие внимания, но в этот раз ему не везло. Он не стал скрывать, что ходит с протезом вместо руки. Кто-то сразу говорил «нет» и прощался, а кто-то писал такое, что Эрвину уже начинало казаться, что он может понравиться только людям с фетишем на культи. Уже почти потеряв надежду хотя бы на первое свидание, не говоря об отношениях, он наткнулся на анкету Леви. На фотографии было видно только левый профиль, и Эрвину этого хватило, чтобы написать Леви. После обмена дежурными фразами Эрвин написал: «У меня нет правой руки, хожу с протезом. Некоторых это отпугивает, поэтому предупреждаю сразу». Леви ответил быстро: «Сам не испугайся». Следующим сообщением он прислал селфи. Правую часть его лица от лба до середины щеки пересекал шрам. Глаз был закрыт. «Так что, — спросил Леви, — еще хочешь встретиться?» И Эрвин согласился. Наверное, до взрыва газа Эрвина бы оттолкнуло такое лицо. Но в больнице и потом, во время реабилитации он насмотрелся на всякое. Он и не задумывался никогда, сколько людей теряют конечности или получают уродливые шрамы. Оказавшись среди таких же пострадавших, как он сам, Эрвин быстро привык спокойно смотреть на увечья. К тому же даже со шрамом и вечно закрытым глазом, Леви был красив. Тонкие черты лица, пронзительные серые глаза (глаз) с густыми ресницами. Рот углами вниз, ровные белые зубы. Одевался он в строгие костюмы, водолазки и джинсы — в зависимости от того, куда они собирались пойти, — преимущественно черные и белые. Леви был в меру циничен, шутил с невозмутимым лицом, ничем не ограничивал себя в постели и сразу показался Эрвину каким-то… надежным. Именно это слово ему подходило. Он никогда не опаздывал, всегда выполнял обещания, даже мелкие. Они оба любили старые фильмы и предпочитали рок и джаз другой музыке. Им нравилось гулять в старом парке, вдоль набережной, где еще сохранились старинные беседки. Эрвин вырос с дядей и тетей и родителей помнил смутно: когда ему было три, они погибли в авиакатастрофе. У Леви была только мать, отца он не знал. О шраме Эрвин не спрашивал. Леви сам рассказал, что после школы не придумал ничего лучше, чем пойти в армию. «Это, — указал он на свое лицо, — неудачные учения». Больше он ничего не стал рассказывать, а Эрвин не хотел расспрашивать. Он и сам не любил расспросы о руке и думал, что Леви тоже, наверное, устал отвечать на одни и те же вопросы и видеть на лицах не то смущение, не то сочувствие, не то снисхождение. Переспали они на первом же свидании. Леви жил рядом с парком и в конце вечера (ресторан, прогулка, неспешные разговоры) пригласил Эрвина к себе. Квартира была большая для одного, но уютная. Удобная мебель, просторная кухня. Чего тут не хватало, так это зеркал: одно висело в ванной, и все. Черно-белые тона в интерьере преобладали. С тех пор они два или три раза в неделю ночевали вместе. Иногда проводили вместе все выходные. Как и Эрвин, Леви перекладывал бумажки в офисе, так что рабочие графики у них совпадали. Эрвин посидел немного, прислушиваясь к дыханию Леви, убедился, что не разбудил его, и поднялся. Он не хотел будить Леви. Не хватало грузить его своими проблемами, еще и ночью. Если бы они встречались давно, жили бы вместе, наверное, это имело бы смысл… Он прошел на кухню, включил лампу над плитой, открыл шкаф, где Леви хранил алкоголь. Эрвин взял бутылку и сел на стул. Отхлебнул прямо из горла. Виски растекся по телу, обдавая приятным теплом. Боль не утихла, но притупилась. Стоило сделать второй глоток, как послышались шаги в коридоре. — Ты чего? — спросил Леви, появившись на пороге в чем мать родила. — Сильно болит? — Да, — выдохнул Эрвин и потянулся потрогать несуществующее предплечье. — Не хотел тебя будить… Леви подошел к нему, взял из его руки бутылку и убрал ее обратно в шкаф. Он внимательно посмотрел на Эрвина. Из-за того, что только один его глаз был открыт, его взгляд казался особенно пристальным. Правый глаз иногда приоткрывался, и сквозь веки можно было увидеть белое. Выглядело жутковато, даже для Эрвина. Леви как-то сказал, что глаз открывается непроизвольно и он сам, когда впервые увидел это в зеркале, испугался. — Ты стонал во сне, — сказал Леви. — Я не спал. Часто ты так? Эрвин помотал головой. — Как зима началась, снег пошел, начало болеть. Таблетки не помогают. Эрвину не нравилось, как это звучит со стороны. Будто он маленький мальчик и жалуется на бо-бо в разбитой коленке. Леви, однако, выглядел серьезным и слушал его внимательно. Он деловито кивнул и осторожно сжал пальцами остаток плеча. Пальцы у него были холодные. Леви сжал их со всей силы, Эрвин невольно поморщился. Хватка у него была крепкая. Когда Леви разжал пальцы, боль отступила. Осталось только странное ощущение, будто отголосок дикой боли. Предплечье больше не болело. Эрвин невольно взглянул туда, где оно должно было быть, потом на Леви. — Как?.. Леви пожал плечами. — Не знаю. — Он помолчал немного, подвинул себе табурет и сел. Взглянув Эрвину в лицо, он сложил руки на коленях и сказал: — Это были не учения. — Что? — не понял Эрвин. Леви показал на свое лицо. — Глаз. Это было не на учениях. Я был в горячей точке. Меня ранило осколками. И контузило. Вот такой я везунчик. — Он снова коснулся правого плеча Эрвина, будто проверяя, не вернулась ли боль. — В госпитале был один парень… Орал каждую ночь, ногу просил отрезать. Так болела. Только вот ногу ему там же оторвало, где меня осколками накрыло. Думаю, он меня спас. Окажись он позади меня… В общем… Он достал орать, и я вот так же на его культю надавил. На пару ночей хватило. Так что лучше буди, а не стони у меня под ухом. — Мне казалось, — осторожно сказал Эрвин, — мы еще не настолько близки, чтобы грузить тебя своими проблемами. Леви повернулся так, что на Эрвина теперь смотрел приоткрывшийся под шрамом белый глаз. — Напиваться, конечно, лучше, — сказал Леви. — Я не собирался напиваться. — Все так говорят, а потом от алкоголизма лечатся. Лучше буди и жалуйся, чем так. — Ну, — улыбнулся Эрвин, — ты мне тоже про госпиталь только сейчас рассказал. Леви снова повернулся, и теперь видно было здоровую сторону его лица. Он как-то странно улыбнулся. — Не люблю вспоминать. Знаешь, что люди начинают говорить, если я упоминаю, что воевал? «А ты убивал?» Конечно, я убивал. Это же война. Я этим не горжусь, но… — Он повел плечами. — Потом еще начинают про сколько убитых, раненых… — Понимаю… Эрвин потянулся к нему. Леви тут же оказался у него на коленях. Они поцеловались. Холодные пальцы скользнули по плечам Эрвина, по спине и шее. — Больше не болит? — Пока нет. Спасибо. — В следующий раз буди. Пойдем в кровать. Была суббота, и они пошли завтракать в кафе. После бессонной ночи рука опять ныла, но не так сильно. Эрвин смотрел на Леви и думал, что после этой ночи и должно было стать легче. И может, стоит уже им съехаться, пусть и встречаются они не так давно… Люди часто косились на них, особенно на Леви. Он не прятал поврежденный глаз и шрам за повязкой или широкими полями шляпы. Напротив, заметив чей-то пристальный взгляд, он поворачивал голову так, чтобы правую сторону лица было лучше видно. Эрвин думал, что на его месте злился бы, может, говорил бы людям что-нибудь. Когда он рассказал об этих мыслях Леви, получил ответ: «Я поначалу так и делал. Ругался, посылал, угрожал ноги сломать. Бесили. Детям рожи корчил еще. А потом понял, что нет смысла злиться. Хотят смотреть, пусть смотрят». Кафе находилось в том же доме, где жил Леви, так что на него тут внимания не обращали. Завтракать они могли спокойно. Пока несли заказ, Эрвин спросил: — Ты не думал, что… Может, нам стоит съехаться? Леви вскинул голову. Правый глаз чуть приоткрылся. — Не думал. — Слишком быстро, я понимаю… — Не в этом дело. Просто не думал. Но теперь подумаю. Эрвин кивнул. Официант поставил перед ними две тарелки с яичницей и тостами и чашки с кофе и чаем. — До этой ночи я тоже об этом не думал… — признался Эрвин. — Боишься, ночью опять накроет, а меня не будет рядом? — Нет. То есть… Да. Не только это. Просто… — Просто мы оба — уроды, которым надоело жить в одиночестве, — закончил за него Леви. — Мы не уроды. И дело не в этом. — Как скажешь. А в чем? Эрвин внимательно посмотрел на него и осторожно сказал: — Ты мне очень нравишься. Правда. И мне с тобой хорошо. Конечно, я не могу точно знать, получится ли у нас… Но я хочу попробовать. И не хочу откладывать это на потом. Леви кивнул. — Мне нравится моя квартира, — сказал он. — Переезжать я не собираюсь. Так что, если хочешь жить вместе, добро пожаловать. Привози вещи хоть завтра. — Вот так сразу? — Сам сказал, что не хочешь откладывать. Ну, можешь привозить не все вещи. Поживем недели две, а потом, может, выяснится, что это плохая идея. Леви вдруг так тепло ему улыбнулся, что Эрвин понял: все у них получится. Вместе со счетом принесли пару жвачек «Love is…». Леви жвачки не жевал, а свою Эрвин развернул, кинул в рот и расправил вкладыш. — Ну, какая там мудрость сегодня? — «Любовь — это… — прочитал Эрвин, — не грузить его своими проблемами перед сном». Леви рассмеялся. — Правильно. Надо просто тихо постанывать рядом с ним полночи, а потом уйти на кухню вискарь глушить. Но не грузить ни в коем случае. — Он встал и потянулся за пальто. — Ладно. Пойдем. Я обещал к матери съездить. Ты в метро? Я тоже.