Первое правило иллюзиониста

Ишигами Сенку — человек науки. Он именно тот тип людей, который не будет делать поспешных выводов, не имея на руках всех необходимых доказательств. Выдвигать гипотезы — да, но любые выводы будут сделаны только после того, как доказательства окажутся разложены по полочкам прямо у его носа. И если все же его гипотезы оказываются неверными, то он незамедлительно возвращается к началу. Ведь наука всегда подчинялась методу проб и ошибок. Однако Сенку был на десять миллиардов процентов уверен в том, что не было никакого логического объяснения, почему Асагири Ген знал точную дату его раскаменения. Сенку смотрит на выведенную своими руками дату на дереве, и знакомые цифры всплывают в его голове как хорошо заученная формула. 117,354,893,880 секунд прошло с того момента, как он окаменел, и когда Сенку мысленно высчитывает привычную для него дату, ему кажется, что голова взорвется от получившихся цифр. Те цифры, что он написал на дереве, те, что он вычислил в уме, уверенный на десять миллиардов процентов в безошибочных расчетах, — 1 апреля 5738 год — были той самой датой, вытатуированной на груди Асагири Гена. Совпадение? Нет. Сенку был на десять миллиардов процентов уверен, что это не оно. Это точно не про Гена. Он не стал бы что-то наносить на свое тело импульсивно, особенно татуировку. Для Сенку, проснувшегося в дату, вытатуированную у Гена на груди, это было явно больше, чем просто совпадение. «Это значимая дата, — ответил ему тогда Ген. — Кое-кто… значимый. Я скучаю по нему. Я скучаю по… ним». И почему Сенку не догадался раньше? 5738 — это не просто набор цифр, это год. Первое апреля 5738 года — точная дата того, когда Сенку очнулся от окаменения. И теперь вопрос заключался лишь в одном: откуда Асагири Ген мог узнать это? Холодный ветерок, ласкающий кожу, заставляет Сенку вздрогнуть. Действительно. Он находится в примитивном мире. Все изобретения человека потеряны, смыты водами и разрушены тысячами бедствий, прошедшими за 3700 лет. Прежде чем задаваться вопросами, на которые он точно сейчас не найдет ответа, стоит подумать о том, как пережить сегодняшний день. Нужно решать проблемы по мере поступления. Сенку засовывает свои мысли об Асагири Гене и его тату куда подальше, обещая себе поднять этот вопрос позже, когда он не будет на волоске от смерти. Он говорит себе забыть Асагири Гена и сосредоточиться на выживании. (однако в глубине души Сенку прекрасно осознает, что Асагири Гена невозможно забыть.)

*

Тайджу просыпается через полгода, и Сенку довольно ухмыляется, чувствуя возбуждение. Он верил, — пусть и бездоказательно и безосновательно — что Тайджу так легко не сдастся. Единственным исключением был тот факт, что Сенку прекрасно знал своего друга и понимал, что тот выберется на свободу самостоятельно. Появление Тайджу заметно облегчает жизнь Сенку. Его тело и разум больше не испытывают невероятных нагрузок. Если раньше, чтобы добыть себе еды на сутки, ему требовался целый день, — всё-таки он не был чудо-работником с такими же способностями, а умел только шаг за шагом решать свои проблемы с особым упорством и сообразительностью — то сейчас, с Тайджу под боком, Сенку мог полностью сосредоточиться на своих экспериментах и обдумывании многочисленных гипотез, связанных с внезапным окаменением всех и вся. Ну и также на постоянном контроле Тайджу, чтобы тот случайно не умер из-за очередного ядовитого растения. — Гляди, Сенку! Ягоды! Вот, например. Сенку закатывает свои глаза, указывая на розовые ягодки в руках Тайджу: — Кориария Японская, широко известная как doku utsugi, — Тайджу в замешательстве замирает, склоняя голову в ожидании разъяснений Сенку. — Ягоды родом из Японии и, в наше время, не произрастающие поблизости. Но природный ландшафт за 3700 лет сильно изменился. И эти ягоды ядовитые. — О? — Тайджу, не задумываясь, бросает ягоды на землю. — Как хорошо, что ты со мной, Сенку! Ишигами никогда не был сентиментальным. Он прекрасно может управлять своими эмоциями, не пытаясь их скрыть и не являясь сторонником этого. Сенку предпочитает быть рациональным и логичным человеком, потому что люди иногда совершают ошибки из-за излишней эмоциональности. Сенку знает, что мог бы прекрасно прожить и без Тайджу, но, по правде говоря, он был невероятно благодарен ему, в тот самый день защитившему его эксперимент и тем самым укрепившему их дружбу. «Наконец, — думает Сенку, пока Тайджу добывает себе новую корзину для сбора еды. — Я больше не одинок».

*

Они возрождают Цукасу и, честно говоря, это не идет им на пользу. Умирая, Сенку винит во всем свое невезение. «Представь, что было бы, разбуди мы убийцу сразу». Глупое везение Сенку. Когда Тайджу и Юзуриха возрождают его, он на десять миллиардов процентов уверен, что никто бы другой, кроме этих двоих, не смог бы заметить оставленные им подсказки. Не в первый и определенно не в последний раз Сенку рад встрече с Тайджу и Юзурихой. И вправду, глупое везение Сенку.

*

Если говорить честно, Ишигами Сенку не вспоминал Асагири Гена следующие четыреста двадцать семь дней с момента своего раскаменения. Ему и без этого было о чем беспокоиться, особенно, когда он пообещал себе возродить все семь миллиардов человек, включая самого Асагири. Правда, в его голове продолжали стремительно отсчитываться секунды, и он мог с уверенностью сказать, что прошло 117,391,710,297 секунд с тех пор, как он видел Гена в последний раз — 3700 лет назад в их простецкой общей комнатушке в общежитии. Сенку предстояло не только построить свое Царство Науки, но и решить много других вопросов перед выступлением против Цукасы. Он ни за что не теряет из виду свою основную цель, не тогда, когда его жизнь и наука стоят на кону. Днем Сенку возрождает своими руками известные изобретения человечества, показывая Хрому и Кохаку ценность двух миллионов человеческих открытий, уничтоженных внезапным окаменением. Он учит Хрома всей той науке, что теснится в его голове — начиная с элементов периодической таблицы Менделеева и заканчивая всевозможными способами использования огромной коллекции камней. Он медленно, шаг за шагом возвращает цивилизацию к ее современному виду, работая не покладая рук. Его мысли заняты только наукой, без возможности на отвлечение. Однако ночь — другая история. Если днем Сенку полностью концентрируется на своих экспериментах, возясь с кучей предметов и изделий, то ночью его мыслительный процесс становится активным как никогда, видимо только из-за того, что он остался в сознании, находясь в камне 3700 лет. И вместо того, чтобы продумывать способы, как завоевать доверие жителей деревни, разум Сенку — самый мощный инструмент, позволяющий ему заниматься наукой — предает его, заставляя думать о тех вещах, о которых он пытался забыть в угоду выживанию. Как поживают Тайджу и Юзуриха в Империи Цукасы, как скоро Цукаса узнает, что Сенку жив. В темные и одинокие ночи он разрешает себе думать о Бьякуе и Гене о тех вещах, которые он безнадежно потерял. Сенку всегда умел держать свои эмоции под контролем и находить наиболее логичные и рациональные пути решения, невзирая на мрачность и безнадежность ситуации. Но в такие спокойные ночи Сенку просто не может не вспоминать о Бьякуе, забирающего его маленьким из парка и балующего рассказами о тайнах вселенной. Такие спокойные ночи заставляют вспоминать постоянное присутствие Гена у себя под боком, задающего вопросы и разбрасывающегося терминами, из-за чего Сенку приходилось бормотать очередную лекцию. Люди, какими бы логичными и рациональными они ни были, так или иначе всегда уходят, и, даже осознавая это, Ишигами Сенку все равно будет казаться, что раньше звезды горели ярче. Он начинает говорить как Ген. «Это, должно быть, результат длительного нахождения в одной комнате с менталистом», — говорит Сенку со вздохом. Он старательно игнорирует острую боль на сердце при мыслях о Бьякуе. Он собирается возродить семь миллиардов людей на планете Земля. Жаль, что к его целям не относится космос. К огромной досаде Сенку, солнце встает из-за горизонта. Его сон легко ускользает, и Сенку прекрасно знает последствия такого недосыпа. Невозможность сконцентрироваться на чем-то одном, абсолютная усталость и различные заболевания тела в более глубоком возрасте. Но, к сожалению, бессонница была старым другом Сенку, преследующим его с самого детства, поэтому неудивительно, что со всеми нависшими над ним проблемами, разум никак не мог впасть в фазу быстрого сна. В любом случае, с тех пор как Суйка подала ему идею о быстром получении так необходимой им рабочей силы, Сенку удается придумать способ приготовления рамена в каменном мире. Несмотря на все свои недосыпы и нависшие над ним проблемы, Ишигами все еще был хорош в мгновенном нахождении выхода из любой ситуации. Рамен. Одно из лучших изобретений японцев. Люди, ни разу не попробовавшие это блюдо, невероятно много теряли. И он был тем самым блюдом, которое Сенку ел с Бьякуей чаще всего. Приготовление рамена с нуля, даже для такого человека как Сенку, задача непростая. Слова Хрома о том, что приготовление пищи — это тоже наука, не помогают, потому что Сенку был давным-давно изгнан с кухни за свои эксперименты. Просто, будучи третьеклассником, он мало что знал о химикатах, которые нельзя смешивать на кухне. Тем не менее, Сенку думал, что у него получится приготовить рамен и повкуснее. Однако подкуп раменом все равно срабатывает. И это неудивительно, ведь никто из жителей деревни ни разу не пробовал ничего подобного. — Ах, — восклицает кто-то среди общего гомона высоким голосом. — После такого охота выпить что-нибудь холодненького. Колы, например. Кохаку, Гинро и Кинро наставляют на незнакомца свои клинки прежде, чем Сенку успевает что-либо понять. Чужака это, по всей видимости, ни капли не смущает. Когда Сенку оборачивается, в светло-голубых глазах незнакомца сверкает веселье, и острый язык проходится по кинжалу Кохаку. 117,391,710,642. Счет секунд в его голове мгновенно прекращается, когда светло-голубые глаза, наконец-то, встречаются с его собственными. На лице незнакомца расцветает улыбка. Сенку не понимал, что он ухмыляется, пока уголок его губ не приподнялся выше на слове: — Менталист. Ген, не дрогнувший от клинков Кохаку, Кинро и Гинро, наставленных на него. Ген, чей острый язык и привычное красноречие убеждают Кохаку сложить оружие. Ген, смотрящий на Сенку с озорством и весельем в светло-голубых глазах так, будто пару секунд назад никакой угрозы для его жизни не было. Ген, смотрящийся невероятно хорошо в своем сиреневом хаори и с неровными двухцветными волосами. Ген, чья улыбка неожиданно становится мягче и искреннее, когда он замечает взгляд Сенку. Глаза Гена дразняще блестят, когда он парирует Сенку: — Специалист. 117, 391,710,648. — Почему они пялятся друг на друга? Сенку слышит шепот Гинро и, не обращая на него внимания, слегка фыркает. — Сенку, ты его знаешь? — спрашивает Кохаку, заинтересованно смотря на Ишигами, но продолжая держать Гена на своеобразном прицеле. Сенку издает смешок. — Он волшебник, пишущий дурацкие книжки по психологии. — Сенку-чан, — обиженно скулит Ген, но Сенку прекрасно понимает, насколько все это напускное. — Чтоб ты знал, весь первый тираж моих книг был полностью раскуплен в Японии. — Ну, раз уж ты здесь, — самоуверенно ухмыляется Сенку, игнорируя оскорбленный взгляд Гена. — У нас прибавилось рабочей силы. Бесплатных обедов не бывает, как ты можешь догадаться. — Ах, ты все такой же эксплуататор, Сенку-чан, — тянет Ген с той же улыбкой на лице. У Сенку в голове только две причины, почему Ген оказался здесь. Первая — ему удалось самостоятельно выбраться из камня и абсолютно случайно наткнуться на деревню. Вторая, и более очевидная, — Цукаса возродил Гена, заведомо зная о его способностях менталиста, и указал ему найти Сенку, дабы удостовериться в его смерти. — Ах, — вздыхает Ген полушепотом, нажимая на ручки усовершенствованной печи, — и вправду, это тело не привыкло к такому. — Не привыкло к чему? — Выкладываться на полную, конечно же, — отвечает Ген, не сбиваясь с ритма. Замерев на секунду, он косится на Сенку, дерзко улыбаясь. — Ты и вправду эксплуататор, Сенку-чан. В Империи Цукасы все гораздо проще. Кохаку реагирует незамедлительно, вытаскивая свои клинки из ножен. — Ты…! — Как дела у Тайджу и Юзурихи? — перебивает Кохаку Сенку, прекрасно осознавая истинную цель Гена. Не встреть он Гена до окаменения, ему бы пришлось поволноваться, ведь достаточно одного слова от менталиста, и армия Цукасы будет тут как тут. Не встреть он Гена раньше, ему бы так и пришлось думать, что менталист — мошенник и пустышка с дерьмовыми книжками. А Сенку знает Асагири Гена. Знает, что большую часть своего заработка он отправляет на благотворительность; знает, что у Гена привычка что-то напевать себе под нос, пока он готовит завтрак; знает, что, несмотря на свое мастерство в манипуляциях и обмане, Ген никогда не пытался использовать свои навыки на Сенку; знает, что его притворство на самом деле скрывает человека заботливого и участливого. Если бы это было ложью, то Ген бы не приносил им двоим еду на ужин, приходя после работы. Если бы это было ложью, Ген бы не предлагал свою помощь в экспериментах и не напоминал бы Сенку о необходимости поесть или сделать перерыв. Если бы это было ложью, Ген бы не утруждал себя помощью с печью, а тут же бы ускользнул в Империю Цукасы, едва завидев Сенку на горизонте. — Они в порядке, — тянет Ген. — Юзуриха, конечно, справляется со своей ролью лучше Тайджу, хотя я не ожидал, что все они будут настолько глупы, чтобы думать, что ей понадобится целая ночь на склеивание. Но, видимо, абсолютно все в Империи Цукасы либо тупые, либо тугодумы. О. Так Ген знал истинную причину нахождения Юзурихи на стороне Цукасы. Он единственный из всех, кто смог догадаться. Не удивительно, на самом-то деле, это ведь Ген. — Как у тебя получилось заставить Цукасу-чана сомневаться в том, что он видел собственными глазами и делал собственными руками, Сенку-чан? — с интересом протягивает Ген. — Кто его знает, — хмыкает Сенку, — может быть я просто оставил неизгладимое впечатление. Ген пару секунд глупо моргает, приоткрывая рот от удивления, прежде чем громко засмеяться. — Сенку-чан, я ужасно на тебя влияю. Ты действительно сказал это с абсолютно спокойным выражением лица. — В итоге, — прерывает их Кохаку, стоя позади Сенку и подозрительно разглядывая Гена, — он наш союзник, верно? Он ничего не разболтает волосатику? Сенку переводит взгляд на Гена. Тот, напевая, продолжает двигаться, выглядя при этом слишком довольным возможностью работать руками. Для того, кто недавно из-за этого ныл, Ген был слишком беззаботен. — Да, — кивает Сенку в ответ, — он на десять миллиардов процентов наш союзник. — Не порть мою репутацию, Сенку-чан, — кидает ему Ген, ведь он, конечно же, вслушивался в этот разговор. — Значит, что вы придумали сделать на этот раз? — Магниты. — Магниты? — переспрашивает Ген. — О, точно, для электрогенератора. Сенку удивленно приподнимает бровь. Он был абсолютно уверен, что еще никому не говорил о своем намерении сделать электрогенератор, да и в принципе в современном мире существует целый список вещей, которым требуются магниты. — Разве ты еще не готов, Сенку-чан? — Да, да, — отвечает он, ковыряясь мизинцем в ухе, — но мы упустили одну важную деталь. Нам нужна молния. Сенку уже успел позабыть о своей глупой удаче. Как только он произносит свои слова, небо освещается вспышками молний, которые, к сожалению, абсолютно не вовремя. На десять миллиардов процентов. У них еще не все готово для запуска. — Хах, это настоящая гонка со временем, — Сенку задумчиво проводит рукой по волосам, смотря на Хрома. — Расплавь… — Уже в процессе, Сенку-чан, — слышит Сенку от Гена и переводит на него удивленный взгляд. — Тебе нужна медная проволока для магнитов, верно? Внезапно появляется Магма, свирепо смотря на них и буквально раздавливая своей угрожающей аурой. Сенку бы предпочел не сражаться с ним, особенно сейчас, когда все приходится делать с молниеносной скоростью. Им нужен был любого вида отвлекающий маневр, хотя бы секунд на десять, чтобы закончить свои громоотводы. Отвлекающий маневр. Хром не сможет использовать свое пламя при сильном ветре, а Кохаку, не задумываясь, вступила бы в схватку с Магмой. Ген… — Ген! — Сенку находит взглядом Гена, уже внимательно смотрящего на него. — Да, да, я бы, конечно же, предпочел не делать этого, но, похоже, что у меня снова нет выбора, — со вздохом перебивает его Ген, будто уже зная, о чем Сенку хотел его попросить. Он присаживается на корточки перед Суйкой. — Суйка-чан, у тебя случайно нет с собой цветов? Суйка дает Гену небольшой букетик, и вскоре Ген встречает Магму на середине моста. Расслабленно и непринужденно Ген показывает Магме цветы и, сохраняя лицо и позу, прячет их за своими ладонями. Хоть Асагири стройнее и ниже Магмы, Сенку все равно откидывается на перила моста, скрещивая руки и наблюдая за тем, как дурачат Магму. — Цветы… — неуверенно протягивает Кохаку, — неужели их достаточно, чтобы обмануть Магму? — Обычный трюк, построенный на одной лишь ловкости рук. Обратное пальмирование, если быть точным. Все иллюзионисты постоянно пользуются этим трюком, — хмыкает Сенку. Если говорить начистоту, он ни разу не смотрел выступления Гена, даже когда они были соседями по комнате. Но, наблюдая, наконец, за ним сейчас, Сенку понимает, почему этого парня в свое время называли восходящим менталистом. — Неплохо, менталист. Они вовремя успевают закончить работу над магнитами для электрогенератора. И пока небо проясняется, Сенку смотрит на магниты и внезапно задумывается, как легко у Гена получается влиться в их Царство Науки, будто для него здесь уже было готово свободное место, которое только и ждало его. Когда Ген задорно ухмыляется в ответ на его взгляд, у Сенку сводит живот. Хах. Должно быть его желудок не привык к рамену из щетинника.

*

Кохаку быстрыми и отточенными движениями спрыгивает с хижины Хрома, держа в руках свои клинки, а Сенку и Хром немедленно следуют за ней. Для Сенку совсем не удивительно, что он со своей физической подготовкой прибывает на место последним. Сенку, упираясь руками в колени, наклоняется, пытаясь отдышаться. — Ген? Голос Суйки заставляет Сенку удивленно оторвать взгляд от земли. Он натыкается на Гена в крови и синяках, и в горле мгновенно пересыхает. — Бесполезно, — слышит он пораженный голос Кохаку, — это была мгновенная смерть. Нет. Сенку пытается сосредоточиться, но не может. Ему кажется, что его только что окатили ледяной водой. Нет. Он закрывает глаза, сосредотачиваясь на дыхании. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Когда Сенку снова открывает глаза, он растерянно смотрит на тело Гена, стараясь игнорировать неприятный холод, пронизывающий насквозь. На секунду его взгляд падает на грудь Гена, еле заметно поднимающуюся и опускающуюся. Пусть и едва слышно, но Ген дышит, Сенку знает. Наклоняясь ближе, он вытаскивает из груди Гена копье и его губы растягиваются в улыбке, когда вместе с копьем наружу выходит мешочек с кровью. — Мешочки с кровью? — восклицает Хром, поднимая один вверх. — Это нечто! Они буквально по всему его телу. — Вместе с ракушками, — произносит Суйка, поднимая треснутую раковину с земли. По телу Сенку проходит волна облегчения и незнакомого тепла, вытесняющая весь холод и мрак от мыслей о смерти Гена. Он облегченно ухмыляется. — Ты иллюзионист до мозга костей, Ген. Неплохо, менталист, совсем неплохо. — Давайте отнесем его в хижину! — предлагает Хром, и они осторожно кладут Гена на спину Кохаку. Та, в свою очередь, идет медленно, стараясь не делать лишних движений. — Пусть мешочки с кровью и ракушки смягчили удар, он все еще ранен. Сенку перебирает в голове все травы, которые он видел у Хрома. Герань Тунберга. Восточноазиатский маллотус. Корневища Японского женьшеня. Корневища Жгун-корня. Не в первый раз Сенку удивляется тому количеству случайно найденных Хромом полезных вещей. Не зная, зачем они ему, Хром все равно собирал их и любовно складывал в своей хижине. И благодаря этому Сенку может обработать раны Гена в той самой хижине, из которой они недавно выбежали. — Кто мог сотворить такое? — бормочет Кохаку, осторожно укладывая Гена на наспех сделанную кровать и оценивая его повреждения. — Ракушки и мешочки с кровью защитили его живот и грудь, но он весь в ужасных синяках. Должно быть, Гену сейчас адски больно дышать. — Все будет в порядке, — Сенку сминает листья, стараясь выкинуть из головы образ окровавленного и безжизненного тела Гена. — Менталист слишком упрям, чтобы это смогло выбить его из колеи. Сенку перекладывает измельченные листья на ткань и осторожно прикладывает ее к синякам Гена. Пусть Кохаку и вытерла всю фальшивую кровь, на теле Асагири начинают проявляться царапины, из которых видны капли его собственной крови. — Сенку-чан, — с присвистом говорит Ген, и Сенку замирает. Грудь Асагири вздымается слишком быстро, а его губы подрагивают, когда он пытается выговорить слова: — Я… не могу… задержаться… у вас… — Оставь это завтрашним нам, — говорит Сенку. Шаг за шагом. — А сейчас сосредоточься на выздоровлении. Хром сконфуженно смотрит на Сенку. — Что он имеет в виду? — Если он не вернется, — Сенку прекрасно знает, что имел в виду Ген, пусть он и не сказал это напрямую. У него всегда хорошо получалось читать между строк, и с Геном это давалось даже легче. Он хорошо понимает скрытый смысл в словах Асагири, а Асагири мгновенно понимает, что задумал Сенку с одного взгляда. — Цукаса может прийти сюда сам, и тогда мы будем обречены. Лицо Хрома искажается в ужасе. Он представляет о силе Цукасы не только потому, что тот убил Сенку, но и потому, что он слышал как Кохаку удалось встретиться с ним лицом к лицу и проиграть. Сенку сосредотачивается на лечении Гена. Он прекрасно понимает, что должен придумать хоть что-то, чтобы гарантировать, что Цукаса не придет в Царство Науки, которое и так еле дышит. Но это проблема, над которой он может подумать завтра. А прямо сейчас Гену нужна его помощь. Сенку смотрит как грудь Гена медленно поднимается и опускается. Он живой. Ишигами до побеления сжимает ступку в своих руках и начинает энергичнее сминать листья. Он живой. Сенку пообещал спасти все семь миллиардов человек на планете. Он не позволит Гену умереть прямо перед ним. На его глазах. — Эй, Сенку-чан, — хрипит Ген, едва слышно дыша. — Звезды… невероятно… прелестны, правда? Сенку оборачивается к нему, вопросительно поднимая бровь. — В наше время мы не могли увидеть и половины всей красоты, — голос Гена, на удивление, мягкий. Он слегка привстает, глядя на ночное небо. — Луна… — К чему сейчас это все? — хмурится Сенку. — Перестань дергаться, тебе нужен покой. Ген рвано смеется. Пусть Сенку всегда прекрасно понимает ход мыслей Гена, его внезапный смех все равно заставляет удивиться. — Я в порядке, Сенку-чан. Ракушки приняли на себя большую часть удара. Я всего лишь помят-измят, так что помоги мне подняться, мне нужно вернуться к Цукасе-чану. — Ген. Оба замирают на месте. — С минуты на минуту, Сенку-чан, или ты хочешь, чтобы я привел Цукасу к твоему порогу? — Ген. Ген обреченно вздыхает. Какой же он упрямый. Неумолимый. — Сенку-чан, ты знаешь первое правило иллюзиониста? Сенку хмурится из-за внезапного перевода темы, но отвечает первое, что приходит ему в голову: — Нет. Да и ты на десять миллиардов процентов мошенник, откуда тебе знать? — Грубиян, — вскрикивает Ген, дуясь. — Я вообще-то мастер в ловкости рук, спасибо, что спросил. — Агрх, — Сенку тянется мизинцем к своему уху, — ну и что же это за первое правило такое? — Всегда сохранять невозмутимый вид! — ухмыляется Ген, и в воздух с громким хлопком взлетают разноцветные конфетти. — Всегда прятаться за маской и не позволять своим зрителям догадываться и видеть, что ты чувствуешь на самом деле. Но позволь мне раскрыть тебе один секретик: бывают моменты, когда иллюзионисты нарушают это правило. Например, когда их загоняют в угол, их маска с треском ломается. Преимущество, но в то же время и слабость, волшебника — его самообладание. В конце концов, разум человека — штука сложная и непостоянная. Чувства. Мысли. Их просто невозможно контролировать. Сенку мимоходом вспоминает теорию на этот счет. — Пассивная рамочная теория Морселлы. — Ты о ней слышал, Сенку-чан? — в глазах Гена появляется искреннее удивление. Сенку неоднозначно хмыкает. Он не так давно начал скрывать свою заинтересованность в книжках о контроле разума. Хоть его первой любовью всегда были серьезные науки, — химия, физика — но в один момент он действительно заинтересовался психологией. — Мельком. — Например, — начинает Ген, убирая с лица ткань с зеленой кашицей внутри со своего лица и потряхивая ей перед лицом Сенку, — стимулы в окружающей среде определяют, о чем мы в конечном итоге думаем, и как только какое-то решение принимается на основе мыслей, на которые повлияла окружающая среда, его трудно отменить. Сенку молча моргает, пытаясь вникнуть в слова Гена, и наклоняет голову, хмурясь. — В твоих словах есть какой-то смысл, или ты просто пытаешься сбить меня с толку? — Я? Сбить тебя с толку? — Ген тычет в себя пальцем с самым невинным и возмущенным видом, которое когда-либо видел Сенку на лице у взрослого человека. Если бы он не знал Асагири Гена, и если бы Сенку не был… Сенку, то он бы, ну, купился на это. — Определенно нет, Сенку-чан. В отличие от тех дилетантов, я могу держать все под контролем, особенно если нахожусь под невероятным давлением. Так что тебе не о чем беспокоиться-тревожиться. — Кто сказал, что я беспокоюсь? — невозмутимо спрашивает Сенку. Легкий смех Гена эхом раздается в комнате. И прямо сейчас, с мерцающим лунным светом, освещающим комнату, Сенку замечает в глазах Гена непривычную для него мягкость, вперемешку с нежностью, и что-то еще. Что-то, что он никак не может распознать. — Я просто говорю, Сенку-чан. Ты уже не контролируешь свои мысли, особенно после того, через что ты прошел и что испытал, — говорит Ген, пытаясь пошевелиться, чем зарабатывает свирепый взгляд Сенку. — Это нормально признавать, что ты беспокоишься — может и не за меня, но за своих друзей точно. Цукаса-чан довольно пугающе выглядит, согласен? — Нелогично, — вздыхает в ответ Сенку. — Зачем тратить время на всякую чушь? — Твои чувства не такие уж и нелогичные, Сенку-чан, — закатывает глаза Ген. — Рациональность и эмоции — не взаимоисключающие понятия, но люди частенько любят их разделять. Сенку с любопытством приподнимает бровь. — Ну что ж, о великий менталист, удиви меня, потому что очевидно предположить, что эмоции влияют на принятие решений. — Я проигнорирую этот сарказм в твоем голосе, — невозмутимо отвечает Ген, хмуро оглядывая свое окровавленное и, в некоторых местах, разорванное сиреневое хаори. — Ты знал, что в области экспериментальной психологии эмоции и познания относили к общеизвестному алгоритму «разделяй и властвуй», и разве исследования последних десятилетий не связали их воедино? Сенку заинтересованно мычит, ожидая продолжения. — Я думаю, не раньше 1999 года люди осознали, что пусть обе системы и различны, они прекрасно взаимодействуют. — Разве это не доказывает мою точку зрения? Ген пропускает мимо ушей укол со стороны Сенку и, из ниоткуда достав иголку, садится зашивать свое хаори. — Но видишь ли, Сенку-чан, в одном из исследований британской школы было сказано, рациональность проистекает из-за полного опустошения, а не из-за отсутствия эмоций. — То есть ты утверждаешь, что они связаны и не являются взаимоисключающими понятиями. — Динь-динь-динь, — пропевает Ген, ухмыляясь, — десять миллиардов очков Ишигами Сенку. Люди обычно принимают рациональность за отсутствие эмоций, потому что эмоции затмевают рассудительность, но как раз эмоции и делают тебя человеком. — Ты никогда раньше не использовал на мне свое менталистское дерьмо, — хмурится Сенку, склоняя голову вбок. — Так почему сейчас? — Потому что если все время держать все в себе, то в один день твой сосуд просто переполнится и разобьётся на мелкие кусочки от невероятного давления. Сенку кидает в него свое одеяло, которое когда-то принесла Кохаку, чтобы Ишигами не мерз по ночам. — Понятно. Но ты остаешься на ночь. Уйдешь первым делом завтра утром. — Ты говоришь это, чтобы закончить наш с тобой разговор об эмоциях, — пропевает Ген, все равно принимая одеяло и кутаясь в нем. — Иногда прекрасно откладывать в сторону свою рациональность, терять бдительность и позволять себе чувствовать. И если не хочешь делать это при мне, то попробуй хотя бы с тем, кому ты доверяешь. — Порой ты чертовски тупой для менталиста, Ген, — говорит Сенку прежде, чем успевает подумать. Ген серьезно считает, что он ему не доверяет? Он откладывает все выводы, к которым тут же приходит его мозг, на тот случай, когда будет на десять миллиардов процентов безопасно поднимать эту тему снова. — Эй, как грубо! Они работают — или скорее только Сенку работает, а Ген сидит, напевая себе под нос незамысловатую мелодию — в уютном молчании, ведь Сенку действительно есть о чем подумать. Первая проблема устранится как только Ген вернется к Цукасе и сообщит о смерти Сенку. Сейчас же начинает появляться вторая проблема — нужно было каким-то образом получить много рабочей силы для создания орудий науки, чтобы превзойти Цукасу. Как только на горизонте виднеется солнце, Ген медленно выпутывается из одеяла и осторожно складывает его рядом с собой. Сенку поворачивается к нему и молча кивает. Им не нужны слова, чтобы понять друг друга. 117,391,710,649. В его голове возобновляется счет с тех самых цифр, на которых он остановился, когда наконец встретил Гена в каменном мире. 117,391,710,650. Ген осторожно выбирается из хижины Хрома. 117,391,710,655. Ген идет в сторону леса. 117,391,710,657. Ген полностью исчезает среди зеленых зарослей. Он возвращается к Цукасе. Сенку напряженно вздыхает и возвращается к работе. Когда Сенку по чистой случайности побеждает в Деревенских Играх — он не уверен, стоит ли благодарить за это его глупое везение или кого-то другого — ему наконец-то удается собрать все кусочки пазла воедино. Он понимает, почему у Кохаку и Рури иноземная кровь. Почему символом их деревни является звезда. И почему деревня называется Ишигами, и что потом случилось с Бьякуей и остальным экипажем. Пока Сенку был заточен во тьме, Бьякуя героически сражался за возрождение человечества. Пока Сенку лежал на одном месте и пытался не провалиться в бессознательность, Бьякуя подготовил и передал ему эстафету по спасению человечества. Пока Сенку считал, считал и считал, Бьякуя уже отошел в мир иной. Рури отводит его к могилам основателей, возлагая цветы к могиле Бьякуи. Когда она оставляет его одного, в голове — Сенку сам не понимает, почему — эхом раздаются слова Гена: «в один день твой сосуд просто переполнится и разобьётся на мелкие кусочки от невероятного давления». Впервые за все время существования в каменном мире Сенку, наконец-то, ослабляет хватку и позволяет себе плакать в растерянности от известия о смерти Бьякуи. Он знает, что это нелогично, глупо и что это не вернет его обратно, — ничто уже и никогда не вернет Бьякую назад — но глядя на надгробие, в груди Сенку все тяжелеет и тяжелеет, отчего он вспоминает… Он вспоминает ту безоговорочную поддержку, которую оказывал маленькому Сенку Бьякуя. Он вспоминает то искрящееся чувство счастья, когда он вошел в свою новую комнату, переполненную оборудованием: от телескопов и мензурок до настоящих лабораторных очков. Вспоминает тепло в груди, появившееся от осознания того, что Бьякуя продал свою машину ради того, чтобы Сенку смог увидеть звезды, о которых так грезил. Он помнит непоколебимую уверенность Бьякуи в нем, которая никуда не исчезала после той кучи различных экспериментов или внезапных взрывов, произошедших только из его любопытства. И Сенку никогда не говорил ему спасибо: ни за непоколебимую уверенность, ни за то, что он привел Сенку к себе домой, ни за то, что дал ему тот самый толчок, в котором он нуждался больше всего. Сенку никогда не благодарил Бьякую, потому что они оба были склонны к сентиментальностям — или, по крайней мере, Сенку таким не был. Сенку никогда не благодарил Бьякую за все то, что он делал для него и теперь, как бы сильно он этого не желал, не сможет этого сделать. Сенку трет ладонью свои глаза, вытирая слезы, и поднимает глаза к ночному небо, испещренному звездами. — Хех, спасибо тебе, старик. Без твоей помощи, я бы точно облажался. Без сомнения, Бьякуя бы не хотел, чтобы Сенку скорбел о нем слишком долго. Тем более, что прямо сейчас он должен сосредоточиться на спасении семи миллиардов человек на планете. Кстати об этом. Сенку возвращается в деревню и тут же натыкается на Гена собственной персоной. — Ну-ка, поведай мне, менталист, причину твоего столь раннего возвращения. — Я выиграл нам две недели времени, — отвечает ему Ген, тяжело вздыхая. — Знаешь, ты теперь должен мне пожизненный запас колы. — Ага, конечно. Ну, так что там? Улыбка на лице Гена становится обреченной. — Они уже идут. Цукаса со своей армией. Он послал Хьюгу-чана с парочкой лакеев, и, честно говоря, сила, которой обладает Хьюга-чан сравнима с силой Цукасы. Пока Гинро суетливо бегает по деревне, крича о незваных гостях, Сенку чувствует надвигающуюся головную боль. Цукаса, как и всегда, омрачил их празднество.

*

117,391,843,243 секунд — в этот момент Гена разоблачают, и он официально присоединяется к Царству Науки. Асагири прекрасно вписывается в их веселую компанию, и даже, кажется, старик Касеки успевает полюбить его, пусть и вся помощь от него — простое нажатие кнопок и рычагов. Ген всегда казался настоящей энигмой, для Сенку уж точно. Во-первых, Сенку не думал никогда об Асагире Гене, зная, что их пути никогда не пересекутся, ведь, он никогда не интересовался психологией или магией, если уж на то пошло. Но вся загвоздка в том, что, встретив Асагири Гена, ничего не встало на свои места от слова совсем. Порой слова и поступки Гена не имели никакого смысла вообще. Когда он с Сенку, — а большую часть времени Ген проводил с ним — он пытается догадаться, что у Ишигами на уме или каким будет его план действий в дальнейшем. И каждый раз в такие моменты на лице Гена мимолетно проявляется какая-то эмоция, которую Сенку никак не может прочесть и разгадать. Асагири потакает всем мольбам и просьбам Суйки, с радостью показывая ей свои магические фокусы, постоянно болтает, заполняя этим тишину во время работы с Касеки. Он говорит обо всем и ни о чем сразу, оставаясь для всех мутным стеклышком, через которое хоть и можно что-то увидеть, но без четких границ. Асагири Ген своим языком может плести невероятные сети лжи, в которые он опутывает своего собеседника, но, что интересно, он никогда не использует эту свою способность на Сенку — неосознанно или по причине, что Сенку видит его насквозь: неизвестно. Иногда Ген нес полную бессмыслицу. Он либо что-то рассказывал, либо говорил такие слова, над которыми Сенку нередко задумывался, переставая вслушиваться в лепетание Гена, который уже давно ушел от темы и продолжал болтать свою чепуху. Например, вот: — Подъем, подъем, Сенку-чан! Сенку растерянно моргает, застигнутый врасплох внезапным появлением Гена с фонариком, направленным ему в лицо. — Ген? — Ну же, сейчас Новый Год. Пойдем встречать первый рассвет этого года вместе. Все-таки, это тоже часть моей работы — поднимать настроение и воодушевлять других, согласен? — Ты, менталист, настоящая заноза в заднице. — Знаешь, — говорит ему Ген, стоит Сенку только опуститься на землю, и загадочно — как фокусник с кучей секретов — прячет руки в рукавах, — если кажется, будто ты застрял на месте, возможно, небольшая передышка поможет тебе прийти к чему-то невероятному. Сенку недовольно ворчит, слегка поругиваясь на Гена. Конечно, он не единственный, кто переживает из-за возникших трудностей в создании сотового телефона, особенно сейчас, когда все усилия могут пойти буквально насмарку. Но в словах Асагири есть какая-то странная уверенность, будто он знает, что вот так вот, пока они смотрят на рассвет, их усилия точно не окажутся напрасным. И это сбивает Сенку с толку. Они, вместе со всеми жителями деревни, забравшись на скалу, с которой открывался прекрасный вид, наблюдают за разгорающимся рассветом. — Впрочем, наши биологические часы после окаменения безнадежно сбиты. — Просто держи в голове, сколько дней ты прожил, — зевает Сенку в ответ. Кохаку фыркает. — Черт возьми, почему мы должны это делать? Или вот: Ген смотрит на него и задорно напевает что-то себе под нос. В его глазах мелькает искра озарения. — Я не думаю, что кто-то из нас способен держать такое в своей голове кроме тебя, Сенку-чан. Скажи-ка, как давно это было? Вопрос посредственный, задан будто для галочки, но в нем присутствует что-то необычное. Что-то, что заставляет Сенку думать, будто не хватает какой-то важной детали, будто он упускает важную часть. Предчувствие? Точно нет. Сенку никогда не полагается на что-то столь ненадежное, как интуиция. И если он что-то и ответил, то, вероятней всего, из-за Гена. — 6269 дней назад. Ген хмыкает. Солнце показывается из-за горизонта. Мир продолжает вращаться, но остается кое-что, что Ишигами Сенку упускает из виду. Еще один случай: Когда Магма, завязав ему глаза, ведет в деревню, Сенку успевает сделать пять логических выводов, почему все так произошло в итоге. Однако его размышления прерывает Кохаку: — Ха! Нет смысла умолять, Сенку! Все в деревне уже в курсе. Ох. Тогда это действительно самый логичный и рациональный выбор. Если они сдадут его Цукасе, деревня окажется в безопасности. И все же, интересно, какова роль Гена во всем этом? Сам бы он вряд ли отправился к Цукасе. Сенку на десять миллиардов процентов был уверен в том, что Асагири скорей сгниет в канаве, чем вернется к Шишио. — Не бойся, Сенку-чан, — говорит ему Ген, и Ишигами со своей повязкой на глазах может сфокусироваться только на его голосе. Из-за отсутствия одного из пяти органа чувств, остальные только усиливаются. — Мы не собираемся отправлять тебя Цукасе или что ты там успел себе надумать. Ген говорит это так спокойно и уверенно, будто он прекрасно понимал, о чем задумался Сенку. Как только Сенку осознает это, с глаз спадает повязка. — Юху! Четвертое января — День Иши! — Мы слышали, что сегодня у тебя день рождения, Сенку! Этот подарок от всех нас для тебя! Когда повязка, наконец, полностью сползает с глаз, внутри Сенку раздувается тепло, очень похожее на то, которое он почувствовал, открыв дверь и увидев свою комнату, полную оборудования для экспериментов. Пусть качество отвратительное, видно еле-еле, но Сенку может разглядеть Венеру, и это факт. — Телескоп, — во рту мгновенно пересыхает. — Нет, целая обсерватория. «Я полечу в космос», — говорит пятиклассник Сенку, не имея никакого представления или знаний о науке. Но Ишигами Бьякуя, не сомневаясь, безропотно поддерживает его, давая Сенку шанс увидеть горячо любимые им звезды. В начале всего всегда стоял Ишигами Бьякуя. Было бы ложью, говорить, что Сенку не хотел сделать телескоп ранее. И хотел он это не из соображений рациональности или использовании в предстоящей битве с Цукасой, а ради того, чтобы снова взглянуть на звезды. Звезды были одной из тех вещей, которые напоминали Сенку о Бьякуе. Ишигами Сенку — человек науки, логики и разума, и он всегда будет это твердить. Но он такой же человек, как и все, и эмоции, чувствительность все еще часть него, пусть он изо всех сил пытается скрыть это. Сенку завороженно похлопывает по телескопу. — Черт побери, вы, ребята, проделали великолепную работу! Обсерватория очень практична в своем использовании. Мы вполне можем пользоваться ей как наблюдательной вышкой в сражении против Цукасы. — Э… да, наверное. Ген громко вздыхает. — Как и всегда, очень рациональное решение. Сенку изучающе щупает телескоп. Он отличался от его самого первого телескопа — того, что подарил Бьякуя. Тот был элегантным, плавным, точным и более четким. Этот телескоп, сделанный руками Гена и жителей деревни, хоть и был плавным и слегка нечетким, все равно оставался телескопом. Телескопом, что вернул Сенку его звезды. — Мужчина никогда не рассказывает о своем дне рождения, — смеется Сенку. — Как вы узнали, что он именно сегодня? — он вспоминает, как Ген недавно спрашивал его, сколько дней он живет. Интересно. — О, хах, думаю, я сам же себя и скомпрометировал. Но без информации о том, как долго я пробыл в окаменении, у тебя бы не вышло высчитать точно. — А? Ты уже забыл? — ухмыляется Ген. — Ты ведь записал это. Точный день, когда ты выбрался из окаменения. Рядом с пещерой чудес, в том месте, где ты очнулся, Сенку-чан. На лице Гена вырисовывается улыбка с ноткой ностальгии, будто он вспомнил только что что-то забавное. Его мягкий взгляд устремлен в небо, а голос, с оттенком неизвестной нежности, звучит тихо, сокровенно. — Ты уже тогда довольно сильно мне понравился, Сенку-чан. Забудь о том, какую пользу я мог вынести из всего этого, потому что, думаю, жители деревни чувствуют тоже самое, — Ген косится на него, и Сенку замечает в его светло-голубых глазах, сверкающих при свете луны, искреннюю нежность. — Хах, ты, вероятно, скажешь, что это звучит довольно мерзко? — Да… — отвечает ему Сенку, не скрывая мягкости в своем голосе. — Мерзко, мужик. — Серьезно? — смеется Ген. Когда Сенку возвращает ему взгляд, он понимает, что Асагири Ген действительно противоречивый человек. Весь следующий день они заняты изготовлением сотового телефона. У них снова гонка со временем, ведь им нужно нагреть вольфрам и сделать из него зубную пасту, необходимую для их мобильников. Сенку снова решает обдумать все произошедшее позже. Это, возможно, поможет ему, наконец, получить от Гена ответы на его вопросы. В обсерватории он находит Гена, наблюдающего за звездами. Единственным желанием у Сенку после целого дня тяжелой работы было поспать восемь полноценных часов. Но, как только он переступает через порог, Ген, не оглядываясь, похлопывает по свободному месту рядом с ним. Сенку возмущенно мычит, но все равно садится рядом с Геном, слегка касаясь своим плечом его. — Ну, — нарушает молчание Ген, — Что ты хочешь узнать, Сенку-чан? — Неужели я настолько очевиден? — хмыкает он в ответ. — Только для меня~. — Даже не знаю, должен ли я быть этому рад, — хмурится он. Что ж, Сенку всегда был прямолинеен и не важно, с кем он имел дело. Для него даже менталист такого калибра как Ген не стал бы исключением. — Первое апреля 5738 года. Асагири хмыкает. Он сохраняет лицо, как и подобает менталисту его уровня. У Сенку в голове всплывает тот день, когда Ген рассказывал ему о первом правиле, и он, смотря на него, осознает, что впервые за все время с ним, Асагири пытается сохранить свой невозмутимый вид. Сенку не знает, что делать с этой информацией. — Как ты узнал? — Просто совпадение? — Ты менталист, — говорит Сенку, приподнимая бровь. — Ты можешь лгать и получше. — Меня поймали? — Совпадение, серьезно, Ген? — невозмутимо говорит Сенку. — Тогда как ты узнал, что четвертого января у меня день рождения? — Я говорил тебе… — Я сказал тебе неправильную дату. Ген поворачивает голову к нему. На его лице признаки серьезных раздумий, где он мог оступиться. Через пару секунд все сменяется на выражение полного осознания. — Ты сказал 6269 дней, — на его лице растягивается улыбка. — Если провести некоторые расчеты, твой день рождения должен быть пятого января, а не четвертого. — И, несмотря на это, тебе удалось определить правильную дату. Ген разражается громким, полноценным смехом. Тем самым смехом, который вызывает у него слезы на глазах. Когда он успокаивается, он откидывается на спину, возвращая взгляд звездам. — Ах, — говорит он, встречаясь взглядом с Сенку с озорной улыбкой на лице, — я действительно не могу переговорить тебя, Сенку-чан. — Это была хорошая попытка, — хмыкает Ишигами в ответ. Ген закрывает глаза, и Сенку не трогает его некоторое время, ожидая продолжения разговора. Он только пододвигает телескоп и начинает рассматривать сквозь него звездное небо. — Знаешь, — наконец нарушает тишину Ген. Сенку, слыша легкую дрожь в его голосе, решает не оборачиваться. Асагири прочищает горло. — А что ты думаешь насчет путешествий во времени, Сенку-чан? Сенку задумчиво хмурит брови и оборачивается на вопрос. — По статистике, на данный момент не имеется никаких письменных подтверждений успешных путешествий во времени. Только теории, заговоры. Гёдель, Эрман и несколько других физиков утверждают, что такие путешествия создают парадокс, способный изменить будущее. Уилер и Фейнман, в свою очередь, считали, что природа непрерывна, и независимо от того, что подвергается изменению, все будет идти своим чередом. Самым распространенным примером является бросок камешка в реку. На воде появляется незначительная рябь, но река, вне зависимости от этого, продолжает течь. — Ты звучишь как страничка из Википедии, Сенку-чан, — кривится Ген. — Ладно, в теории это довольно интересно, — отмахивается Сенку. — Но абсолютно невозможно с технологиями нашего времени. Последствием путешествия в прошлое будет невероятная напряженность человеческого разума, постоянно себя сдерживающего. Никто бы не смог вернуться невредимым. К тому же, никто не знает точно, как отправить человека в прошлое. — Правда? — надломано смеясь выдает Ген. Сенку прекрасно знает, как читать между строк Гена, и для любого другого человека все сказанное им может казаться полной чушью и настоящим бредом. Но даже с едва заметной ложью и ненавязчивыми насмешками, исходящими от Гена, Сенку твердо был уверен в том, что Асагири не стал бы ему лгать, особенно в такие моменты. — Итак, ты уже знал обо мне, до того, как все это произошло, — начинает бормотать себе под нос Сенку, — и знал, когда я очнусь. Значит, ты знал заранее об этом инциденте с окаменением. Когда Сенку поворачивается к внезапно притихшему Гену, он находит его удивленным. — Ты воспринимаешь это до ужаса спокойно. — Ген, ты не из тех людей, кто будет врать мне в лицо о таком. К тому же, я доверяю тебе, — отвечает ему Сенку, попутно вспоминая о всех тех моментах, когда ему казалось, что что-то не так. Наконец-то, в голове начинает вырисовываться полная картина происходящего. — Ты пытался что-то изменить? — О, ты заметил. Я ничего такого не имею в виду, Сенку-чан. Все-таки, мы пробыли вместе до окаменения всего полгода, — Ген морщится. — Ладно, до того, как я не пошел в колледж. Я не встречал тебя, пока мы не окаменели и Цукаса не отправил меня удостовериться в твоей смерти. — Ох, — Сенку вспоминает все те моменты, которые заводили его в тупик. Их первая встреча — Сенку тогда не был уверен, правильно ли он расслышал, — ведь его слух уже был поврежден от многочисленных внезапных взрывов — но Ген тогда назвал его по имени. Татуировка на его груди, которая была точной датой возрождения Сенку. Ген всегда знал, что собирается попросить Сенку, заранее. — Теперь все встает на свои места. — Я был уверен, ты скажешь, что все это бред собачий, потому что путешествий во времени не бывает. Сенку пожимает плечами. — Когда я очнулся, я подумал, что нас обратили в камень инопланетяне, потому что в их глазах мы выглядели слишком глупо. Ген глупо моргает в ответ. Один раз, потом дважды, трижды. Затем по его лицу начинает расползаться широкая улыбка. Не та самоуверенная улыбка, что красуется на всех глупых журналах Гена, а та, которую Асагири выдает, когда ему комфортно и приятно от кого-то или чего-то. Такую улыбку Сенку видел у Гена, напевающего по утрам, когда Ишигами входил на кухню с завтраком в руках, такую улыбку он видел, когда Ген помогал ему с экспериментами, заваливая вопросами и утверждениями, доказывая этим, что он весь во внимании — пусть он никогда и не понимал, о чем идет речь. Это та самая улыбка, которую Ген дарит Сенку постоянно. — Сенку-чан, — шепчет Ген нехарактерным для него мягким и нежным голосом. — Луна сегодня красивая, не так ли? Сенку замирает. Возбуждение. Эйфория. Учащенное сердцебиение. Дрожь. Ох. Он смотрит в телескоп и видит сияющую, необычайно яркую луну. Ему предстоит сделать еще так много вещей, просто невероятно много, но всего на мгновение Сенку позволяет себе забыть об этом. Молчание, окружающее их, как всегда, уютное.

*

Сенку кажется, что ему протыкают грудь копьем, когда он слышит голос Бьякуи снова. Он не один, и он это знает. С ним вся его деревня: Хром, Кохаку, Касеки, Рури. У него есть Ген — единственный человек из современного мира, кроме Сенку в Царстве Науки, и Тайджу и Юзуриха, которые доверяют ему не смотря ни на что. Сенку не считает себя одиноким, но, услышав голос Бьякуи, у него появляется это чувство. Однако, в тот же момент, появляется ощущение завершенности, будто круг замыкается, и на этом все заканчивается. Сенку игнорирует то, как голос Бьякуи дрожит и ломается, и как он смеется над этим, позволяя Лилиан заменить его. С каждой новой строчкой песни Лилиан, он невольно вспоминает все трудности, через которые ему пришлось пройти за эти полтора года. С каждой нотой, Сенку видит перед глазами те прошлые деньки, когда он и Бьякуя ходили за раменом, пробуя всевозможные вкусы из ближайших магазинов. Сенку никогда не был сентиментальным, его отец это всегда знал, но, возможно, хоть раз в своей жизни он бы хотел услышать от него что-то подобное. Вернувшись в обсерваторию, Сенку не удивляется тому, что Ген уже оккупировал его телескоп. У них появилось что-то вроде негласного правила — это не просто телескоп Сенку, это телескоп Гена-и-Сенку — после того, как Ген начал приходить к нему по вечерам смотреть на звезды, пока Сенку дорабатывал свой план по спасению человечества. Позже, Сенку обвинит во всем стресс и тяжелые переживания, но сейчас он, не колеблясь и не задумываясь ни на секунду, подходит к Гену, плюхается на пол позади него и прислоняется к нему своей спиной. Это действует успокаивающе — тепло чужой спины, пронзительный визг Гена, скулящего имя Сенку, но ничего не предпринимающего в ответ, запах цветов, смешанный с застарелым запахом камней. Ген начинает что-то напевать себе под нос, оставляя Сенку наедине со своими мыслями. Он никогда не давит на него, пытаясь добиться подробностей. Ген первым зовет Сенку на какую-то свою очередную ерунду или когда пытается поднять боевой дух. Обычно он смеется над другими и манипулирует ими, чтобы помочь Сенку в его задумках любым доступным способом, но никогда не давит. Он ждет, ждет и ждет, пока Сенку не заговорит первым и не расскажем ему обо всем сам. Сенку делает глубокий вдох и резкий выдох. — Это не должно быть так сложно. Ген продолжает что-то мычать и, по какой-то причине, Сенку от этого легче. — В голове, я уже все понимал еще задолго до деревни Ишигами, и моего высвобождения из камня. Прошло 3718 лет. Не было никаких шансов, что он остался жив. Мой мозг уже осознавал это. И все доказательства передо мной, — Сенку испускает тяжелый вздох. — И все же… — То, что ты знал об этом, не означало, что это причинит тебе меньше боли. Сенку запрокидывает голову, кладя ее на плечо Гену. — Это да. Совершенно нелогично, правда? — Как и большинство людей, Сенку-чан. — Я не поблагодарил его за все, — продолжает Сенку и тут же фыркает. — Хотя он бы наверняка сказал что-то типа «спасите человечество», так что мы квиты. — Очень похоже на тебя, — смеется Ген. — Я думаю, он все прекрасно понимал. Сенку закрывает глаза. Так, он может полностью сосредоточиться на тепле, исходящим от спины Гена, и на аромате цветов, окутывающем его. Так, Сенку чувствует себя умиротворенным. С Геном он расслабляется, чувствуя, как прежняя усталость и эмоциональное напряжение, вместе со смятением, покидают его. Сенку точно знает, сколько секунд они так просидели, но ему все равно кажется, будто проходят часы, пока он нежится в тепле Гена и вспоминает голос Бьякуи, услышанный недавно в последний раз. Ему действительно кажется, будто проходит много времени, прежде чем Ген, наконец, выкладывает свои мысли, нарушая тишину именем Сенку. — Гипотетически, — говорит он, не давая Сенку и шанса откликнуться, — если бы я сказал, что люблю тебя, что бы ты ответил? — Гипотетически, — возбуждение. Эйфория. Учащенное сердцебиение. Дрожь. Сенку знает это уже слишком хорошо, — я бы сказал тебе «я знаю». Он слышит, как дыхание Гена прерывается, а затем чужие плечи слегка вздрагивают от негромкого смешка. — Мне не хватило деликатности? Сенку негромко смеется. — О какой деликатности может идти речь, когда ты говоришь мне «луна сегодня прекрасна, не так ли?» — Ну, Сенку-чан, — отвечает Ген, своим тоном выдавая полное спокойствие. — Я и подумать не мог, что ты из тех, кто читает Сосэки Нацумэ. — И был бы прав. Я предпочту прочитать всю автобиографию старика Эйнштейна, чем тратить время на подобные вещи, — говорит ему Сенку. — Но Сосэки Нацумэ обращал внимание на быструю индустриализацию Японии и Японию, подражающую западной культуре. — О, ну да, ты читал это только ради быстрой индустриализации Японии, — даже не глядя на Гена, Сенку с уверенностью может сказать, что прямо сейчас он закатывает глаза. Но очевидная нежность в его голосе была безошибочна. — Ах, так молчание было моим отказом? Дофамин. Норадреналин. Серотонин. Окситоцин. Вазопрессин. Сенку прекрасно знает все гормоны в своем теле, создающие подобные ощущения. А также уже знакомые ему звоночки от его тела, которые он просто не мог игнорировать. Возбуждение. Эйфория. Учащенное сердцебиение. Дрожь. В конце концов, Сенку стал ученым не для того, чтобы отрицать очевидное. — Нет, — признается Сенку, делая это больше для себя, чем для Гена. Его молчание не было отказом. Если бы Сенку попытался объяснить словами, что это было, то он бы использовал слово «принятие». Да, именно принятие. Если бы он хотел отвергнуть Гена, то он бы сделал это в тот самый момент признания. — Но твоя главная задача сейчас — спасти семь миллиардов человек на планете, — заканчивает за него Ген. Ишигами знает, что Гену не нужен его ответ, но все равно кивает. Слегка. Едва заметно. — Ишигами Сенку — Прометей Каменного Мира! — нараспев говорит Ген, облокачиваясь на Сенку. — Уж кто-кто, а ты можешь добиться чего угодно. Обе руки Гена упираются в пол, удерживая его в равновесии, когда он наваливается всем весом на Сенку. Ишигами подавляет сильное желание положить свою руку поверх его. Желание до невозможности сильное. Но сейчас это единственное, что имеет значение, не так ли? Вот так просто, на пару секунд, Сенку может забыть о спасении мира. И он позволяет себе. Позволяет себе на мгновение побыть эгоистом. Сенку закрывает глаза и мягко выдыхает, своей рукой накрывая чужую. И сейчас этого достаточно. Судя по удивленному, но в то же время удовлетворенному звуку со стороны Гена, Сенку осознает, что они поняли друг друга. (…тем не менее, ничего не может остановить Сенку спустя годы, когда они вернули все семь миллиардов человек и основали города, от того, чтобы привести Асагири Гена в ту самую обсерваторию. Телескоп все еще на месте, в целости и сохранности. Он как воспоминание, подарок, частичка его души, которую Ген ему вернул. Облокачиваясь на подоконник, Сенку смотрит на луну и переводит взгляд на Гена, восторженно разглядывающего свой телескоп. Это заставляет появиться мягкой улыбке на лице Сенку. — Эй, Ген, — нарушает тишину Сенку. Те самые чувства, которые он испытал, когда впервые услышал слова Гена, возникают мгновенно, только в этот раз они сильнее. Возбуждение. Эйфория. Учащенное сердцебиение. — Луна сегодня красивая, не так ли? Ген замирает, глупо моргая и раскрывая рот в удивлении. Он выглядит до того комично с широко раскрытыми глазами, что Сенку не может не улыбнуться на это, чувствуя, как заходится его собственное сердце. Через пару секунд, Ген кладет свои руки на шею Сенку и прислоняется к нему своим лбом. — Ах, — говорит он, и его улыбка сверкает так же ярко, как и луна в ночном небе, озаряя все пространство вокруг них. — такая красивая, что можно умереть. И для Сенку это значит слишком много.)