Каково это - встречаться с Мин Юнги?

      Иногда поклонники начинают фантазировать о том, чего никогда не смогут узнать. И не всегда их фантазии, к слову, далеки от реальности. Хотя порой и не имеют ничего общего с тем, что есть на самом деле. Так каково же это, все-таки, встречаться с Мин Юнги?       Уставший после рабочего дня Чимин сидел в гостиной своей уютной квартиры в объятиях мягкого пледа, держал в руке кружку горячего мятного чая с лимоном и под какую-то дораму на фоне листал ТикТок. В рекомендациях приложения буквально через одно попадался один и тот же тренд: «Каково это – встречаться с участником BTS?» Арми активно фантазировали на эту тему, создавая видео подборки с эстетичными фотографиями разных участников группы, стараясь представить себя на месте человека, который бы занял эту ответственную роль – пара мембера. Их виденье было правдой лишь на небольшой процент, потому что огромная часть той «внутренней кухни», которая недоступна никому, кроме самих мемберов, оставляла на романтических отношениях гораздо больший след, чем та ее часть, которая показывалась в шоу и закулисных съёмках. Чонгук – не всегда такой зайчик, каким его привыкли видеть фанаты, Хосок – не всегда такой улыбчивый и счастливый, каким чаще всего появляется перед камерами, а Тэхен – это вообще отдельная тема, ведь эстетика Франции, которая и правда ему идёт, далеко не всегда играет на руку ему самому, не говоря уже о других. Старания фанатов поистине впечатляют, видео получаются безумно красивыми. Но эти парни и девушки никогда не узнают правды, что скрывается за дверями студии или квартиры.       Очередное видео и очередное виденье поклонницы на тему «Каково это – встречаться с Мин Юнги?» Чимин улыбается, ведь на видео хён кажется таким уютным, улыбчивым, влюбленным, без каких-либо изъянов и недостатков. Идеальный парень, о котором мечтает любая девушка. И это до безумного мило, что старшего видят таким мягким котиком. Но не всегда это так.       Некоторое время назад Чимин и сам задавался этим вопросом. Он смотрел на хёна во время работы, наблюдал за ним в быту, анализировал, как он проводит свое свободное время, и понял для себя лишь одну вещь – даже будучи мемберами одной группы и проводя вместе чуть ли не 24/7, невозможно знать, какой хён в отношениях, пока сам не вступишь в этот омут.       А теперь Чимин знает, потому что вступил.       И может сказать лишь одно – хён в отношениях разный. Встречаться с ним – это каждый день открывать для себя что-то новое; каждый день пробовать новую конфету и знать, что впереди ждёт ещё миллионы разных вкусов; дочитывать книгу и знать, что на полках магазинов есть ещё миллионы других, не менее интересных. Юнги – это собрание самых разных качеств, которые, на первый взгляд, могут просто не вязаться друг с другом, а в Юнги вяжутся. Чимин не думал, что, вступив в отношения, ему придется узнавать о старшем столько всего нового, но любое открытие в их ситуации – это лишь показатель того, что айдол – не синоним к слову «идеальный», а синоним к фразе «реальный человек», у которого тоже бывают трудности, заскоки и плохое настроение. И Паку чрезвычайно нравится открывать для себя своего хёна, ему важно знать все его бесчисленные грани.       Юнги в работе – это максимальная концентрация, которую ни в коем случае нельзя прерывать.       Казалось бы, Чимин знал это и раньше, до начала их отношений. Если Юнги сидит в своей студии, погруженный в создание новой композиции, то любой, кто его тронет, рискует нарваться на неприятности. Нет, Юнги вовсе не агрессивный в этом плане. Просто ему важно в такие моменты уединиться со своей музыкой, чтобы полностью прочувствовать все эмоции, которые он хочет в нее вложить. Это, своего рода, медитация, когда тебе необходимо максимальное сосредоточение, чтобы прочувствовать свое тело, свою душу и свою музыку, которую ты напитываешь лучшими качествами. И этот процесс – интимный.       Но на человека, с которым хён в отношениях, это правило распространяется несколько иначе. – Чимини, как закончишь тренировку, зайди ко мне в студию, – сказал однажды Юнги, когда репетиция новой хореографии закончилась, а Пак, как обычно, решил остаться, чтобы доработать свои и без того идеальные движения. – Хорошо, хён. Я тебя не потревожу? Ты ведь будешь работать, – уточнил Чимин, зная, что как раз сейчас Мин работает над новой песней, и она у него немного (много) не идёт. – Просто зайди, ладно? – Как скажешь, – Чимин ударился вновь в хореографию, по сотне раз повторяя каждое движение. Для него это было важно ровно настолько, на сколько для Юнги – писать музыку.       После репетиции парень наскоро принял душ, привел себя в порядок и заскочил на местную кухню, чтобы приготовить хёну кофе, ведь тот этой ночью точно будет работать. К студии он шел не спеша, неуверенно ступая по темному коридору уже опустевшего здания. Ему не о чем переживать, ведь Юнги сам попросил его зайти, но все равно не очень хотелось тревожить композитора лишний раз. Он ввел пароль от студии на дисплее, Чимин был единственным, кому хён доверил эту информацию, и тихонько открыл дверь, заглядывая в помещение. Юнги, как обычно, сидел за столом перед огромными мониторами, на его голове были наушники, а на столе лежал раскрытый блокнот – святая святых для Мин Юнги, ведь именно в нем он записывал любые идеи, что внезапно приходили ему в голову. И доступа к нему, к слову, тоже ни у кого не было.       Чимин почти беззвучно прикрыл за собой дверь и поставил на стол стакан с кофе, чем заставил Юнги вздрогнуть. Сначала он нахмурился, брови недовольно сдвинулись к переносице, а взгляд стал холодным, давая понять, что лучше бы сейчас человеку, что посмел композитора потревожить, убраться восвояси, подобру-поздорову, как говорится. Но заметив Чимина, он моментально смягчился, изобразил даже что-то похожее на улыбку и стянул с себя наушники. – Я напугал тебя, хён? Прости. Ты просил зайти, – негромко проговорил Чимин, стараясь не нарушать сложившейся атмосферы. Он не первый раз в этой студии, не первый раз приносит кофе или остаётся подождать, пока старший закончит, но первый раз, когда он заставил Юнги вздрогнуть и прервать работу. – Все в порядке, присаживайся, – он отодвинулся немного от стола, усаживая Чимина к себе на колени. – Ты сильно устал? Я хотел попросить тебя об одолжении. – Я всегда помогу, ты же знаешь, хён. Что случилось? – обеспокоенно поинтересовался Пак, вглядываясь в уставшее лицо старшего. Юнги сейчас спит крайне мало, не жалеет себя из-за работы и горящих сроков, но редко когда его удается переубедить и уложить в постель. – Не могу песню дописать, фигня какая-то получается. Побудешь рядом, мне с тобой проще будет? – с некоторой надеждой в голосе попросил Юнги, дотягиваясь до стаканчика с горячим напитком и делая глоток, при этом блаженно прикрывая глаза. – Как ты всегда угадываешь, что мне нужно? – Я не против побыть с тобой, но ты любишь, чтобы тебя никто не беспокоил в такие моменты, особенно, если что-то не получается, – проигнорировав последний вопрос, Чимин опустил голову старшему на плечо. Просьба побыть рядом не была в новинку, но обычно она звучала лишь тогда, когда Юнги работал расслабленно, без давления сверху о том, что песню нужно сдавать буквально через пару дней. А сегодняшний вечер явно на расслабленный не походил. – Ты ведь не никто, Чимини. Просто не отвлекай меня, но будь рядом, хорошо? Пожалуйста… – тише добавил Юнги, признавая, как для него это важно. – Все, что попросишь, хён.       Чимин остался рядом и открыл для себя нового Мин Юнги, который, оказывается, может и не кусаться во время работы, время от времени даже бросая взгляды на «нарушителя» его покоя и улыбаясь. Просто его пара – это совершенно другое, нежели мембер. И хоть старший любит и уважает каждого из участников, Чимин занимает несколько другую ступень в отношениях, а потому и позволено ему чуточку больше.       Но все же, он не всегда такой мягкий.       Юнги, которого раздраконили до скрипа зубов и побелевших костяшек на сжатых кулаках, – это тяжёлое состояние с непредвиденными последствиями для любого, кто в этот момент окажется рядом.       В один из дней, когда до выхода нового альбома оставалось совсем немного времени, Чимин освободился немного раньше и ждал Мина в его студии, чтобы уехать вместе. Смысл ехать на разных машинах, если пункт назначения у них один и тот же.       Чимин присел на диванчик и устало прикрыл глаза. День был сумасшедшим – репетиция на репетиции с перерывами на съёмки. В какой-то момент даже появилось чувство, что эта бесконечная череда мероприятий не закончится никогда. Все уже с трудом стояли на ногах, а менеджер продолжал перечислять, что ещё им предстоит сегодня сделать. Последним в списке дел – были индивидуальные интервью по теме нового альбома. Юнги справился первым, так как ему нужно было убегать на встречу с главным менеджером их группы. Следующим был Чимин, он быстро отстрелялся, ответив на все необходимые вопросы, и свалил в закат, а точнее в студию Мина, чтобы там немного передохнуть прежде, чем ехать домой. Он даже умудрился задремать, свернувшись на мягком диване, но его сон прервался громким хлопком входной двери, что раздался, наверное, на все здание Хайба, если не на весь Сеул. Чимин подпрыгнул на месте, резко открывая глаза и наблюдая перед собой разъяренного Юнги, который то и дело сжимал кулаки, а глазами едва ли молнии не метал. – Хён, что случилось? – подал голос Чимин, привлекая к себе внимание, ведь изначально его явно не заметили. – Что ты здесь делаешь? – Мин бросил на младшего строгий взгляд, в его голосе звучала сталь. – Езжай домой, Чимин. – Что случилось? – ещё раз повторил свой вопрос парень, поднимаясь с дивана. В такие моменты Юнги мог накричать, покрыть матом, оттолкнуть, и было в самом деле рискованно пытаться с ним заговорить, ему необходимо было перебеситься и остыть, поэтому он обычно закрывался в собственной студии, чтобы случайно никого не обидеть, ведь потом будет жалеть. – Чимин, я не ясно сказал? Езжай домой! Оставь меня одного! – Хён... – Чимин, один – это когда в помещении кроме меня никого нет! – рявкнул Юнги, с силой отталкивая свой стул и упираясь кулаками в поверхность стола.       Чимин забрал свою сумку и тихо вышел из студии, тут же устраиваясь на подоконнике рядом. Было ли обидно за такой тон? Несомненно. Винил ли он за это своего парня? Ни в коем случае. Такие приступы агрессии случались редко, но они были простительны, ведь эмоции свои куда-то выплескивать нужно. Сейчас Юнги выгнал Чимина не из-за того, что тот его раздражал или что-то ещё, нет. Он обезопасил младшего от самого себя. Кто-то, типа Чимина, посуду бьёт, чтобы пар выпустить, а Мин может и врезать, поэтому и выгоняет каждого, кто маячит рядом. Может врезать любому. Кроме Чимина.       Потом он успокаивается, переводит дух и открывает дверь в студию, прекрасно зная, что Чимин никуда не ушел, а сидит рядом, ждёт. Юнги впускает к себе, позволяет обнять, искренне извиняется и рассказывает о произошедшем. Кто-то бы такого всплеска не выдержал и ушел, но Чимин – не кто-то, Чимин любит хёна, а потому и остаётся рядом, зная, как в таких ситуациях поступать. Бывает в отношениях и такое. Юнги, который подхватил простуду, – самое безобидное существо на планете, полная противоположность тому, что просыпается из-за горящей от злости задницы.       За иммунитетом парней стараются следить особенно тщательно, ведь, хоть их и семеро, работать они должны, как один единый слаженный механизм. Семь минус один равно ноль, а потому и болеть им крайне не рекомендуется. Но всё-таки, случаются в жизни огорчения, как говорится. В сезон дождей или в особенно холодные времена, кто-то однозначно подхватит какую-то заразу и сляжет с температурой, даже несмотря на то количество витаминов, что они регулярно принимают. Но если кто-то типа Джина или Чонгука переносят болезнь на ногах, утверждая, что так вирусу надоест с ними бороться и он сам по-быстрому свалит, то Юнги превращается в самого тактильного в мире человека, который выпрашивает ласки ещё активнее, чем Тэхен в своем обычном состоянии.       После очередного концерта, во время которого начался сильный дождь и абсолютно каждый, кто был на сцене и в зале, промок до нитки, Юнги попросил Арми безопасно вернуться домой и выпить горячего чая, чтобы не заболеть. А сам ещё тем же вечером начал кашлять, но старался не обращать на это никакого внимания. Подумаешь, всего лишь небольшой кашель. Он отправил Чимина домой, сославшись на какую-то работу, которую ему нужно доделать, и уехал в студию. В этом весь Мин Юнги, даже после сумасшедшего концерта, на котором он очень устал, он поедет доделывать незаконченные дела, если таковые имеются. Чимин попросил его не задерживаться и уехал домой, где принял горячий душ и завалился спать прямо на диване, не дожидаясь своего парня.       Только вот проспать до самого утра, а ещё лучше до самого обеда, ему не удалось, потому что где-то посреди ночи он услышал жалобное «Чимин-а...», от которого моментально проснулся. Часы на полке показывали три часа ночи, а рядом с ним на диване вертелся его хён, пытаясь как-то уместиться под боком. – Хён, ты чего? – Чимин-а, обними меня... – охрипшим голосом попросил старший, разбитым взглядом глядя на своего парня. Пак тут же принял сидячее положение, понимая, что к чему, и протянул руки к хёну. Тот устроился рядом, укладывая голову на груди младшего и позволяя себя обнять, словно маленького ребенка, которому нужна ласка. Юнги ребёнком не был, но ласка ему сейчас тоже была нужна. Чимин прижимал к себе Мина, параллельно прикладывая ладонь к его лбу и проверяя температуру. – Тебе сильно плохо, хён? – негромко спросил Пак, слегка покачиваясь вперёд-назад. – Я в порядке, просто хочу обнимашек... – Давай ты быстро примешь горячий душ, пока я сделаю тебе чай и найду лекарство, а потом мы будем всю ночь обниматься, хорошо? – Чимин погладил старшего по волосам и оставил лёгкий поцелуй на горячем от температуры виске. Юнги запротестовал, лишь сильнее прижимаясь к своему парню. – Ну же, Юнги-я, это займет всего пару минут. Зато утром после обнимашек тебе станет намного лучше.       Чимин говорил тихо, чтобы лишний раз не раздражать больного, но и просто так отстать он не мог, потому что Мин простыл из-за дождя и оставлять это без внимания нельзя. Во время болезни Юнги становился очень слабым и уязвимым, а потому искал безопасности в родных объятиях, не желая ни на секунду из них выпутываться. Чимину было приятно осознавать, что именно он был тем человеком, к кому шел нуждающийся в защите Юнги, но ему вовсе не нравилась причина, которая превращала взрослого парня в маленького беззащитного котенка.       Кое-как заставив Мина сходить в душ, Пак достал из аптечки лекарства, которыми они обычно лечили друг друга в таких ситуациях, приготовил любимый чай хёна и отнес все в спальню, дожидаясь старшего. Тот, к слову, долго на водные процедуры времени не тратил. Прошмыгнул под одеяло практически через десять минут пребывания в ванной, затем также быстро влил в себя все, что приготовил Пак, и снова устроился в объятиях парня. – Расскажи мне что-то, – попросил Юнги, прикрывая глаза и обвивая Чимина едва ли не всеми конечностями. – Конечно, любимый, – легко улыбнулся парень, принявшись рассказывать о своих впечатлениях после концерта, о том, как он волновался и чему радовался. Это тоже было одним из важных атрибутов в лечении хёна: лекарства, чай, крепкие объятия и тихие рассказы обо всем и ни о чем – своеобразная альтернатива детским сказкам.       Во всех видео поклонники изображают Юнги как очень заботливого человека, это, безусловно, так. Но порой и ему самому нужна забота, которая будет действовать на него лучше, чем самые мощные в мире лекарства. Вот таким бывает Мин Юнги в отношениях.       Юнги в быту – это перемена эмоций от Его Вреднейшего Вреднейшества до «люблю тебя, Чимини, ты у меня самый лучший», и даже до режима энергосбережения 24/7, то бишь сна.       Чимин никогда особо любовью к стерильной чистоте не отличался. О вещи не спотыкается и уже хорошо, главное ведь, чтобы комфортно было, правильно? А будет стоять книга на месте в книжном шкафу или полежит на диване, какая разница, собственно говоря. Чего, собственно, нельзя было сказать о Мине. Для композитора существовало одно золотое правило: порядок в комнате – порядок в голове. У него всегда все было на своих местах, он с закрытыми глазами мог безошибочно взять на полке нужную ему вещь, потому что не сомневался в ее расположении.       Чимин не думал, что ему придется сильно менять свои привычки. Старший и так знал, что Пак не особо за порядком следит, ведь они много лет прожили в общежитии все вместе. Максимум, что Юнги мог сказать тогда – это «Кому мне врезать за заваленный вещами диван, на котором я хочу поспать?!» И Чимин не думал, что что-то изменится после того, как они станут жить вместе. Но вот изменилось.       Это была суббота. Тот редкий день, когда они получили выходной и могли отдохнуть в свое удовольствие, Чимин залипал в телефон, листая ленту социальных сетей. Все было прекрасно, пока на всю квартиру не раздалось грозное: – Пак Чимин, живо объясни мне, какого хрена по всей квартире расставлены чашки с остатками чая?! Я не знал, что у нас столько чашек есть, сколько уже собрал! – он вошёл в спальню, где и находился Чимин в объятиях своей удобной и теплой кроватки. Он сложил руки на груди и уставился на младшего. – Я жду ответа. – Чего тебе, хён? Ты же знаешь, что я люблю чай, – отмахнулся Пак, вновь отвлекаясь на телефон. – Знаю. Но с хрена ли ты их не моешь сразу, а расставляешь на всех горизонтальных поверхностях? Подъем, тебя ждёт целая гора посуды, – он отнял телефон и, схватив за руку возмущающего Чимина, потянул на себя, поднимая с кровати. – Ну, хён... Сегодня выходной, я отдохнуть хочу, – скулил парень, желая вновь вернуться в постель. – Вот именно, выходной. Единственный день, когда мы можем навести порядок в нашей квартире. Давай, не ленись. Быстрее со всем справимся, быстрее будем отдыхать. Иди разбирайся со своими чашками, и эту захвати, – закатил глаза Юнги, подхватывая на прикроватной тумбочке чашку и отдавая ее младшему. – Капец ты вредный, хён, и почему я только с тобой встречаюсь? – Потому что я единственный, кто терпит тебя и твои чашки. – Молись, чтобы я не закатил тебе скандал из-за того, что ты меня терпишь, – буркнул Чимин, забирая все же посуду и удаляясь на кухню, сразу же охреневая от количества ёмкостей в раковине. Ладно, Юнги и правда святой, что терпит любовь Чимина к чаю... Ну а что он может сделать, если ему лень сразу тащиться к раковине, чтобы все вымыть...       За время уборки они ещё много раз высказывают друг другу свои претензии, спорят о том, кто какую работу будет делать, и чуть ли не дерутся из-за постельного, которым нужно застелить кровать. – Юнги, я не хочу спать на черном постельном белье! – протестовал Чимин, отбирая комплект у старшего и пытаясь запихнуть его обратно в шкаф. – Оно чёрное, как моя душа. Это куда лучше, чем твои котята, – фыркнул Юнги, тыкая в комплект, что Пак приобрел совсем недавно, очень уж ему эти котята на простыни Юнги напоминали. – Не ври. Я – светлое пятно в твоей душе, так что нихрена она не черная. И чем тебе котята не угодили?! Какая разница, на чем спать?! – Вот именно, какая разница, на чем спать? Можно спать и на черном! – парировал Юнги, не уступая своему парню. – На чем угодно, только не на черном! Мне на нем кошмары снятся! – Меньше ужастиков на ночь смотри, не будут сниться кошмары. – Ну ты и вредный... – Так, ладно, компромисс! Берём половину твоего комплекта и половину моего. Идёт? – обессиленно сдался старший, чем заставил Чимина растянуть губы в широкой улыбке. – Маразм, – лишь ответил он, принимая все же такой вариант. Да, едва ли не каждый раз они идут на подобный компромисс, потому что уступить друг другу не может никто, слишком уж они принципиальны в подобном вопросе. Кто бы мог подумать, да ни один поклонник никогда бы не предположил, что Юнги, который может уснуть абсолютно в любом положении и абсолютно где-угодно, будет так категоричен в вопросе постельного белья. И ведь все-равно настаивает на черных простынях, позволяя Чимину натянуть своих котят лишь на подушки.       Потом они еще долго заканчивают уборку, валятся на ту самую комбинированную постель и Юнги, притягивая младшего как можно ближе к себе, выдыхает ему уставшим голосом признания в любви, а затем моментально проваливается в сон, как только Пак закончит свои копошения и уляжется рядом, тихо сопя куда-то в область шеи. Вот таким он бывает в быту.       Юнги после концертов – это набор самых непередаваемых эмоций, которые в обычное время никак не вяжутся с образом хмурого и серьезного человека.       Когда заканчиваются концерты, а работы в студии не остается, Юнги еще долго не может включить свой энергосберегающий режим. Эйфория от накатывающих эмоций, как своих, так и тех, что царят в зале, бьет по нему сильнее, чем по всем участникам вместе взятым. Мин – один из немногих артистов, кто свой успех связывает непосредственно с поддержкой фанатов. Те слова благодарности, которые он говорит на каждом концерте, или то, что пишет Арми на виверс, являются лишь малой долей того, что он испытывает на самом деле. От любви к поклонникам он порой готов плакать, а когда во время концерта видит ту сумасшедшую отдачу, искренние улыбки и громкие голоса, которые перекрывают даже самую мощную стереосистему, заставляют композитора умирать в душе. А снаружи – он может прыгать от радости, веселиться, кричать, потому что «все получилось, парни, все прошло отлично!» Мог кто-то такое представить? Вряд ли.       А вот, что касается отношений, тут все несколько иначе. Вдоволь напрыгавшись и нарадовавшись, группа все же разъезжается по домам, и когда Юнги с Чимином остаются наедине, то старший не может перестать засыпать младшего комплиментами об ангельском голосочке, шикарной растяжке и умении зарядить толпу. Он и в обычные дни на комплименты не скупится, но когда его переполняет позитивной энергией, у Мина буквально не закрывается рот. И кто Чимин такой, чтобы не принимать каждое слово?       А после, когда усталость все же заставляет немного поумерить пыл, хён утаскивает на диван и долго-долго зацеловывает любимые губы, потому что силы уже на исходе, а вот чувства и эмоции все еще льются через край. И такие моменты Чимин особенно любит, просто не может не.       Но все же, есть и моменты, о которых поклонники, безусловно, знают или, как минимум, догадываются.       Юнги в жизни – очень заботливый.       Когда в сети из-за чего-то появляется хейт на участников, хён сжимает кулаки и челюсти, но заботливо объясняет пострадавшему мемберу, почему это все неправда и слушать это не надо. С отцовской любовью он ограждает младших от той ненависти, которая льется от хейтеров без какой-либо причины. Хейтеры всегда были, есть и будут, но обращать на них внимание – это последнее, что нужно делать. Но если остальные участники подобные ситуации довольно быстро отпускают, то Чимин переживает каждое слово в свою сторону особенно болезненно, и хёну об этом известно.       Они вернулись после очередного Vlive, на котором много шутили, смеялись и общались с фанатами, отвечая на их вопросы. И все, казалось бы, было хорошо, Чимин отлично держался, несмотря на то, что успел прочитать о себе много не самых лестных комментариев. Он улыбался ровно до того момента, пока Тэхен не нажал на кнопку, завершая трансляцию. Пак надеялся, что никто не заметил его сменившегося настроения, но, как оказалось, он не так отлично умеет скрывать чувства. Так что, когда они с хёном оказались дома, Юнги отправил Чимина в гостиную, а сам ушел на кухню, где долго возился, а затем вошел в помещение с чашкой ароматного чая. – Держи, Чимини, – мягко обратился Юнги, протягивая напиток, а затем усаживаясь рядом, закидывая себе на колени ноги младшего и принимаясь невесомо их поглаживать. – Расскажешь? – Что рассказать, хён? – Чимин продолжал делать вид, что все в порядке, хотя тяжелые мысли очень сильно давили, съедая изнутри. Такой уж Чимин ранимый, что поделать… – Что тебя расстроило? Я всю трансляцию за тобой наблюдал, ты не умеешь врать, милый.       В голосе не было ни капли строгости, грубости, лишь нежность, любовь и забота. Юнги старался не просто знать, что на душе у Пака, но и чувствовать это, он хотел забрать себе любые переживания, чтобы они не терзали душу его малыша, как он изредка, но позволял себе называть Чимина. Он был тем человеком, который готов был смело забрать на себя все проблемы и решать их самостоятельно. Мои проблемы – это мои проблемы, твои проблемы – тоже мои проблемы. – Это правда, хён? Я снова поправился? – негромко спросил парень, отпивая чай и шипя от боли, ведь чай оказался слишком горячим. – Осторожнее, – предупредил Юнги, вздыхая. – Чимини, ты ведь знаешь, что это не так. Ты не мог поправиться, как минимум потому, что не вылезаешь из танцзала, а, как максимум, потому что я и без того в последние три дня не мог толком запихнуть в тебя еду. Ты не должен обращать внимание на то, что пишут хейтеры, они пишут не потому, что это правда, а потому что им нужно тебя задеть – это их цель, так они самоутверждаются, правда, не понятно перед кем. Они нашли твое больное место и давят на него, и, судя по твоей реакции, делают это очень успешно. Чимини, настоящие поклонники никогда не осудят тебя за твой внешний вид, потому что они любят тебя не за внешность, а за то, каким человеком ты являешься, за то, как ты поешь, за то, что ты делаешь. Понимаешь? Но что касательно твоей внешности, она идеальна, просто поверь мне. – А если я и в самом деле потолстею, ты не перестанешь меня любить? – поднял взгляд Чимин, наблюдая, как легкая улыбка трогает губы хёна. Младшему все еще было обидно от тех комментариев, но умом он понимал, что Мин прав. – Ты сейчас серьезно? – Юнги приподнял одну бровь, а потом задрал свою футболку, оголяя живот и надувая его. – Ты же меня не перестаешь любить за то, что я поправляюсь. – Дурак! – теперь уже улыбался и Чимин, чувствуя некоторое облегчение в душе. – Я любил тебя слишком долго, чтобы перестать из-за такой глупости, – чуть тише произнес старший, подаваясь вперед и оставляя невесомый поцелуй на щеке своего парня. – Если тебя что-то беспокоит, не держи это в себе, хорошо? Я всегда здесь, ты можешь мне доверять, Чимин-а.       Фраза «я тебе доверяю» порой значила гораздо больше, чем «я тебя люблю», и Пак был уверен, что в их с хёном отношениях именно первая фраза имеет более значимый вес. И именно своим доверием Чимин отплачивал хёну за все то, что старший вкладывал в эти отношения. Он доверял Юнги, а потому и всецело отдавал себя старшему, ценил его, уважал и, естественно, любил. И получал все то же, в ответ. Вот как это – встречаться с Мин Юнги.       А еще, Юнги – сумасшедший и внезапный. Это, наверное, последнее, что Чимину хотелось бы отметить. И именно сейчас он был таковым.       Чимин еще немного полистал ленту ТикТока, отмечая, что эдиты Арми все-таки потрясающие, и отставил чашку уже давно остывшего чая на рядом стоящий столик. Хён опять потом будет ругаться, что по всей квартире чашки расставлены, но пусть это остается некой перчинкой в их отношениях.       За окном закатное солнце разукрашивало город в оранжево-красные цвета, а небольшой дождь, что при этом накрапывал, обещал вскоре порадовать разноцветной радугой, разрезающей небо. И Чимин не удержался, сбросил плед и подошел к большому панорамному окну, чтобы насладиться этой красотой. Все-таки природа – лучший художник, который идеально комбинирует между собой цвета и создает лучшие неповторимые полотна. Чимин засмотрелся и не сразу заметил, как в комнату вошел Юнги и мягко обнял сзади, скрещивая руки на животе и прижимая ближе к себе. – Чимин-а, – негромко обратился хён, также устремляя свой взгляд к закату. – Ты мне доверяешь? – Конечно доверяю, хён. – Тогда пойдем со мной, – Мин нащупал ладонь парня и, крепко сжав маленькие пальчики, потащил за собой в сторону выхода из квартиры. – Куда, Юнги-я? – Ты же сказал, что доверяешь мне, значит, не задавай вопросов.       И Чимин не задавал, послушно следуя за старшим. Он знал, что далеко его не уведут, потому что выйти из дома без охраны они не могут, и компания машины за ними не присылала, иначе их предупредили бы, чтобы они привели себя в порядок. Так что Юнги задумал что-то свое, втягивая в эту авантюру и Чимина, который ни капли не был против всего происходящего, потому что он доверял.       Когда они вышли из квартиры и оказались в лифте, Чимин успел заметить, что хён нажал кнопку последнего этажа и вопросы сразу отпали. Нет, они конечно были, но их не хотелось задавать, по крайней мере, сейчас.       Юнги вывел Чимина на мокрую крышу, игнорируя летний дождь, подвел его к ограждению и вновь обнял со спины, укладывая подбородок на плечо и легко целуя за ухом. Перед глазами раскинулись просторы Сеула, что были залиты закатом; воздух был свежим и чистым, позволяя до отказа наполнять легкие такой приятной прохладой. Чимину было хорошо, очень хорошо.       Вот такой Юнги в отношениях. Разный. Резкий и мягкий. Строгий и добрый. Искренний и серьезный. А еще любящий, заботливый, внезапный. Юнги в отношениях – это мечта любого, и вовсе не потому, что он – айдол, а потому, что с ним ты всегда чувствуешь себя живым, ничего не боишься и остаешься уверенным в завтрашнем дне. Потому что это – Мин Юнги. – О чем думаешь, Чимини? – звук ветра на высоте разрезал низкий хрипловатый голос хёна. – О том, что я счастлив, – улыбнулся парень, на секунду прикрывая глаза. – Счастлив быть единственным, кто знает каково это – встречаться с Мин Юнги.