С тобой, но до войны

***

Обычный рабочий день. 1938 год. Конец июля. Днепропетровск. Кабинет. Бумаги. Стол и скрип пера. Пронзительный звон телефона, раскалывающий воздух здесь, стоячий и чуть притравленый запахом табака. — Младший лейтенант Елагина, — звонкий голосок зазвучал среди стен, — Хорошо. Я сейчас зайду. Двое коллег, лейтенанты, проводили взглядом уплывающую за дверь фигуру в синей рубахе и юбке, наслаждались этим видом. Ну и постукиванием сапожек, конечно, тоже насладились. Опять отметили между собой этот профиль со спины. Нравился. Большая дверь кабинета начальника. — Разрешите? — Елагина шагнула внутрь. — Проходите, — пригласил рукой капитан. Её взгляд сразу же замер на нём. Черные как смоль волосы, крепкая крупная фигура, перетянутая ремнями. А взгляд серьёзный, спрятанный где-то среди бумажек, что он держал в руках. На воротнике в петлице горели красным две шпалы, золотились щит с мечами. На груди медаль, орден.

Воевал значит… Суровый какой. Холодный. Даже не посмотрел, когда вошла. Но… но вроде так он ничего. Вроде. Со шрамиком. Значит действительно, воевал уже.

— Знакомьтесь, наш молодой сотрудник, подающий больше надежды, комсомолка и отличница Елагина Светлана Петровна, — заговорил капитан. Рокотов поднялся из-за стола. Окинул пристальным взглядом вошедшую помощницу. Не впечатлила.

Какая маленькая, курносая… Три кубаря, значит, младший лейтенант… Худенькая, в чём душа держится. А плечи то какие узкие. Неужели она ещё и стрелять может такими маленькими руками? Да на ней же наган в кобуре кажется больше неё самой. Тоже мне, помощница.

— А это военюрист второго ранга Иван Григорьевич Рокотов, один из лучших следователей Киевского военного округа. Вы, Светлана Петровна, будете помогать товарищу из военной прокуратуры в его делах, которые он здесь будет некоторое время вести. Елагина ещё раз посмотрела на Рокотова.

Почему он так холодно глядит? Что, думает я ничего не умею, раз новый сотрудник здесь? Или не нравится что в помощники дали девушку? Считает, что не справлюсь?

Всё пыталась понять она, стараясь заглянуть туда, где плескался крепкий черный чай. Настолько крепкий, что становилось горько. Но ведь чай она очень любила. — А почему я? — Елагина не поняла, почему выбор пал именно на неё (этот Рокотов конечно впечатлил своим ростом, фигурой, но ими же, а ещё и взглядом, он пугал). На капитана глядели широко распахнутые, почти детские, зелёные глазки. Реснички моргнули пару раз. Рокотов ухмыльнулся.

Колючий какой. Стоит, ухмыляется. И что, что у меня такой рост! Это вы просто не видели ещё, как я работаю, товарищ военюрист второго ранга!

— Потому что другие уже заняты своими делами, а вы — нет, — спокойно пояснил капитан, — А сейчас, поступаете в подчинение товарища Рокотова. — Есть, — ответила Елагина, а взгляд уже проедал прокурора.

Отчего же вы так всё глядите?

Вышли из кабинета. Он сразу же завалил её какими-то вопросами, о каких-то людях, уликах, свидетелях. Стал сразу раздавать поручения. Света не успевала записывать, голова начинала идти кругом. А Рокотов этот всё говорил и говорил. Лейтенанты, что глядели в кабинете то на шагающего туда-сюда военюриста, то на пыхтящую над справками Елагину, делали вид что заняты своим, иногда курили. Но уже каждый с подозрением отметил этого прокурора. Рокотов закончил диктовать, взял из-под руки Елагиной справки, просмотрел.

А вроде ничего, быстро пишет. Понимает, что от неё надо.

Убрал бумажки в портфель, взял фуражку и вышел. Никаких слов не проронил напоследок. И так повторялось три дня. Приходил утром, наговаривал какие-то справки, поручения, читал, складывал, убирал и выходил. Обращения — строго по форме. Никаких лишних взглядов, слов, жестов. А Свету изнутри жгло любопытство. Этот Рокотов этим своим холодом становился всё более интересен. Ещё никто так не работал с ней. Каждый, стоило ему увидеть эти плечики и глаза, таял и ходил хвостиком за ней, недвусмысленные слова говорил, жесты отпускал. Цветочки, ручку всё хотели целовать, до дома даже провожать. А тут. Словно она пустое место!

Да что же ты за человек то такой, товарищ Рокотов? Отчего же ты такой холодный?

На четвертый день поехали на один адрес. Света на заднем сидении изучала первая документы по делу. Рокотов курил в опущенное окно. — Товарищ военюрист, а скажите, вы всегда со своими помощниками так работаете? И вообще, вы знаете, что такое «рабочая атмосфера»? — Света не удержалась, сказала это наконец. Поднял удивленный взгляд. Обернулся.

Неожиданно. Всё же заговорила первая. А я уж думал она очередная тихоня, что каждый раз попадались мне. Да так дерзко спросила. А с виду и не скажешь, что она такая … смелая.

— А вы всегда так смело обращаетесь к начальству, Светлана Петровна? — на губах играет улыбка, в первый раз.

Впервые по имени, неужели? А как же субординация?

— А что это вы, товарищ Рокотов, вопросом на вопрос отвечаете? Свете стало немного обидно, что он вот так ответил ей. Она же принимает только прямые и четкие ответы на свои вопросы. Как на допросах. — Нет, не со всеми, — всё же ответил ей Рокотов, — И про «рабочую атмосферу» я знаю… Вы позволите? — протянул руку к папке с делом. Отдала. Молча. Он обернулся обратно, однако Света в зеркало на двери видела, он чуть заметно улыбался и был, кажется, чем-то доволен. Допросили свидетелей. Рокотов допрашивал, а Елагина оформляла протоколы. И в конце всего, когда она закончила, прокурор взял протоколы, проглядел, убрал в портфель и… — Спасибо! Светка стояла хлопала глазками. А он чуть улыбнулся, благодарно кивнул и ушёл к машине, оставив её переваривать произошедшее.

Рокотов улыбнулся? Этот чёрствый как сухарь военюрист, что взгляда от бумажек своих не поднимал и лишний раз мышцей на лице не дергал — улыбнулся. Да ещё и «спасибо» сказал. Невероятно.

Проморгавшись от удивления, Света слетела вниз к машине. Рокотов уже сидел на переднем пассажирском. Вновь таращился в бумаги.

Видимо, привычка такая у него.

Ещё пара дней работы прошли спокойно. Рокотов стал её приветствовать, к очень большому удивлению коллег Елагиной. А потом, к ещё большему их удивлению, она улыбнулась ему в ответ на какой-то вопрос по делу. Лейтенанты занервничали. Каждый старался как можно яснее показывать этому прокурору — это их младший лейтенант Елагина. А ты здесь временно и даже не пытайся. Рокотов, кажется, не замечал этого всего. Молча входил в кабинет, молча выходил. Словно бы эти лейтенанты — пустое место. А Света всё сильнее пыталась понять военюриста. Он уже не казался через чур холодным, ведь он умел шутить. Хоть и редко. И в такие моменты он очень по доброму улыбался. Без холода и сухости. Очень мягко и тепло. А крепкий чай его глаз становился солнечным янтарём, окутанный легким шлейфом табака. Свете такое нравилось. А его рост! Казалось бы, огромный, почти великан. Но это перестало её пугать. Напротив, рядом с ним становилось спокойнее. Словно бы она была за стеной, что обязательно защитит её. Особенно рядом с Рокотовым становилось спокойно после того, как в очередной раз этот смазливенький белобрысый лейтенант подскакивал из-за угла с растрёпанным букетиком и приглашал в кино (и кажется ещё лез целоваться). Она как всегда отказывала (хотя тянуло ещё отвесить смачную пощёчину). А лейтенант долго ещё ходил следом, уговаривал. — Я сказала «нет»! И точка! Только шагни ещё в мою сторону, пожалеешь! — сверкнула злобно она лейтенанту, что караулил её у входа в кабинет. Рокотов это всё видел.

А у этой Елагиной характер-то есть. Да ещё какой! Всё же, она не так проста, как кажется.

В окно улетел окурок. Да, с этим младшим лейтенантом милиции Елагиной не так всё просто. Становилось интересно.

***

Рокотов всё больше улыбался ей. Был всё мягче. А потом и вовсе забыл про субординацию. Стал чаще звать по имени, не по званию. Она робко в ответ тоже. Всё же он был начальником. Но всё так же смело возражала ему, когда считала, что он не прав. Рокотов прислушивался к этому. Ведь Света всё очень хорошо порой понимала.

***

Выходной. Хлебный магазин. Она в очереди. И тут к ней присоединился Рокотов. Был без формы, в обычном темном костюме и в шляпе. Очень непривычно. Но, кажется, ещё красивее. — Ты за хлебом? — мягко зазвучал его голос, а в руках болталась авоська. — За хлебом, — чуть отведя радостный взгляд.

Он сказал «ты». Невероятно. Рокотов всё же перешёл на «ты».

Кажется, Света сияет ярче солнца. Прячет свой взгляд в топе. Боится нахлынувшей радости и дрожи в коленках.

***

Опять рабочая неделя. Кабинет. Стол. Сидящий рядом Рокотов, что всё чаще отрывает взгляд от бумажек на её. Свете это чертовски нравилось. И… Ей чертовски нравился Рокотов. Да. Этот спокойный, уверенный в себе Иван Григорьевич. И что, что между ними целая жизнь? И что что ей всего двадцать пять, а ему скоро будет сорок. Он не такой как все. Он другой. Не как эти два лейтенанта, что ходят по пятам, и от которых уже скоро воротить начнёт. Света стала с нетерпением ждать, когда в очередной раз в её кабинет заглянет здоровенная фигура Рокотова, сядет рядом, скажет привычное «Привет» и попросит найти её что-нибудь в архиве. Ночами и в выходные стала скучать по нему. Да, Света стала скучать по нему. Что же в нём такого было?

Его уверенность, спокойствие, его улыбка и глаза. Мягкие и добрые. Что смотрят на меня не как на очередную фифу. Не раздевают взглядом. А голос? Вы слышали как он говорит. Да у меня мурашки каждый раз по спине носятся табунами от его голоса. Не важно что он говорит. Важно как.

Рокотов стал всё чаще ловить на себе зелень глаз Светы.

Красивые. Глубокие. Детские правда, но… Но всё же и серьезные тоже.

***

Поехали на квартиру к одному из подозреваемых (Света между прочим его нашла). И с самого начала всё пошло не так. Только Рокотов заглянул в квартиру, как его хорошенько огрели бутылкой по голове. И пока он ничего не соображал, скинули на диван. Глухой выстрел в дверях, и от боли уже корячился, держась за ногу, нападавший.

А она всё же умеет стрелять.

Сидел на подножке автомобиля, пока забирали раненого нападавшего. — Ну зачем же ты сунулся сразу!… Я ж говорила тебе, что он не будет просто так отсиживаться, — зажимала платком Света разбитый затылок Рокотова. А он довольно положил свою руку поверх её. Почему-то улыбался.

Нежные руки у Светы. Мягкие.

А она, между прочим, переживала за тебя. Особенно когда ты ничком повалился на диван, а на голове проступила кровь. Сидели улыбались друг другу в отделе, чай пили. Пока не было этих двоих. Рокотова они тоже стали бесить. Особенно когда подходили к Свете. Очень хотелось съездить по их физиономиям, со всей силы. Чтобы отстали от неё. Видят же, она их не переносит. А потом сорвалось ласковое «Светик». И Светик засияла, опять смущённо спрятав глаза. Не отказалась от предложения проводить до дома. И весь отдел Днепропетровского УГРО, как завороженные, проводили взглядом Елагину и Рокотова.

Неужели эту недотрогу Елагину покорил таки этот чужой военюрист из Киева?

Рокотов еле сдержал себя от того, чтобы взять её за руку. А так тело ныло от этого! Так хотелось взять в свои здоровенные ручища эту маленькую нежную ладошку. И больше не отпускать.

***

Август. Пока ещё тепло. А у Рокотова ещё были дела в Днепропетровске. Пустой кабинет. Рокотов пришел к ней первым. В руках — букетик. Небольшой совсем. Но красивый. А там, на её столе, приоткрытый конверт. Чёрт дёрнул руку к нему. Достал оттуда фотокарточку. Возрастной бригвоенюрист, улыбающаяся Света. Мужчина обнимает её за талию где-то в парке. На обратной стороне подпись «Любимой моей Светке. Июль 1938 г.». Внутри полыхает всё. Раздирает и бьётся в клочья. Никак не потухнет.

Мирский…

Колотит от злобы. Всех узнает на этой фотографии. Особенно больно узнавать здесь Свету.

Так вот значит ты какая, Светлана Петровна! А я же тебе поверил!..

Убирает всё обратно и исчезает из кабинета.

И цветы принёс… Дурак ты, Иван Григорьевич!

Швыряет букет в первую же урну. Со всей силы.

***

Неделю Рокотов не приходил. Света не находила себе места. Она даже адреса его не знала, чтобы сходить и узнать, где он вообще находиться и что случилось. Взгляд её стал потерянным. Жутко не хватало Вани. Как он тут сидел, мило на неё глядел и ласково произносил «Светик», а потом всё остальное. И всё же явился. Ни "здрасьте", ни "до свидания". Зашёл, попросил найти материалы на одного человека. Вышел. Обращался строго по форме и не поднимал на неё взгляда. Светку это било током в самое сердце.

Да что чёрт возьми, случилось? Было же всё хорошо! Рабочую атмосферу наладили. Какая муха укусила этого Рокотова?!

Как только Рокотов вышел за дверь, получив нужное, она пулей вылетела следом. — Вань, что случилось? Почему тебя неделю не было? — детские и зелёные были полны непонимания. — Во-первых, я вам не «Ваня», а товарищ военюрист второго ранга. А во-вторых, это не ваше дело, товарищ младший лейтенант милиции, по какой причине я отсутствовал эти дни. До свидания, — развернулся и зашагал от неё, стуча каблуками по полу. Её всю внутри било и трясло, в такт этого стука каблуков его тяжёлых черных хромовых сапог.

Почему он охладел так резко? А может, не муха его покусала, а собака?

Пытается понять, в какой же момент всё пошло к чертям собачьим.

***

По улицам Днепропетровска хлестал ливень. Свете дали служебную машину чтобы добралась до одного места. По пути же, на пустом тротуаре, попался Рокотов. Мокрый с головы до пят, шёл, сунув руки в карманы. Просигналила. Не повернулся. Тогда она остановилась рядом с ним. — Товарищ Рокотов, садитесь, подвезу вас. — выглянула под дождь Елагина. Смерил её нарочито холодным и безразличным взглядом. — Ты ж вымок весь! Заболеешь... — она всё звала его, сама тоже начиная промокать. Кажется он сказал «ладно». И пропустил мимо ушей "ты"... Сел впереди, снял с головы фуражку. Вновь черная смоль его волос. Светка вернулась за руль. Рокотов пробормотал адрес.

Ну теперь хоть знаю, где ты живёшь, где тебя искать.

Всю дорогу он не проронил ни слова. Даже глаз на неё не поднял. А она ведь ждала. Лишь раз закурил. Как всегда в раскрытое окно. Вот и его дом. Коммуналка. Удивилась, думала, будет квартира.

Скромно. Но в духе Рокотова.

Он вышел из машины, подошёл уже к двери, как развернулся и сказал сидящей в машине Елагиной: — Спасибо, товарищ младший лейтенант. Улыбнулась в ответ.

***

На следующий день вновь Рокотов пришёл хмурый. Начали разбирать очередное дело. Вернее, разбирал его Рокотов, а Елагина просто готовила бумаги. Как только из кабинета вышли те два лейтенанта, Света спросила: — Товарищ Рокотов, может, всё-таки обсудите с помощником дело? — пристально на него глядела. — Обсуждать здесь нечего, товарищ Елагина, — не оторвал взгляда от протокола. Опять замолчали. Рокотов долго рылся в бумагах, о чём-то подумал, перекурил. А к вечеру сорвался и уехал ничего ей не сказав. Куда и зачем. На столе её он оставил папку с делом. Светка заглянула, перечитала. А между страниц выпал небольшой коричневый блокнот… Женское любопытство сильнее… Раскрыла, стала читать. А затем её охватила паника и страх. Рокотов поехал туда, откуда в одиночку не вылезет живым! Подняла на уши отдел, собрала всех милиционеров и помчала туда, куда уехал Рокотов, один, с одним пистолетом на восемь патронов. Подвалы складов на окраине города тот ещё лабиринт. Милиционеры переловили, кажется, всех бандитов, что были здесь на сходке. Но Ивана Григорьевича нигде не было видно. — Товарищ Рокотов! Товарищ Рокотов! — Света срывала голос среди подземелий, — Иван Григорьевич! Ваня! Но ответа не было. Пропал Иван Григорьевич… По стенам метался луч карманного фонарика Елагиной, эхом разносился звук цокающих сапожек. Светка петляла по подземельям. Рукой утирала слёзы. Неужели она потеряла его? В очередном переходе нарвалась на уцелевших бандитов. Короткая перестрелка, бандиты были убиты кем-то с другого коридора подземелий. В луче фонарика мелькнули орден, медаль и две красные «шпалы» в петлице. — Ваня? — в голосе максимум надежды. — Светка, это ты? — родные ноты разнеслись эхом по коридорам. Она опустила луч фонарика ниже, что бы он увидел её. Кажется, он улыбался ей. Милиционеры загрузили в автобус задержанных, а Рокотов и Елагина пока сидели в стороне от всех, на старом ящике. — Вот. Ты оставил у меня в кабинете, — Света протянула из планшетки блокнот Рокотова. Он молча взял его, пролистал и сунул в свою сумку. — А у тебя красивые стихи. Мне понравилось, — вновь заговорила Света, но немного робко (вот чего-чего, а комплиментов военным прокурорам она ещё никогда не говорила) Рокотов ухмыльнулся. — Он тебя ещё и чужие личные записи читать научил, — почти что пробубнил Рокотов. — Вообще-то ты его в папке с делом оставил на моём столе… Вот я и заглянула, вдруг ты что-то важное нашёл… Там же не написано, что он личный, — обиженно скрестила руки на груди.

Я тебя, между прочим, сейчас спасла здесь, а ты дуешься. Как институтка!

В воздухе тишина, по настороженная. Чувствуется, ещё не всё сказано было. И эта тишина нарушается Светой. — Я же переживала за тебя, — смущенный голос и её ладонь сама легла на его руку.

Светка, ну зачем ты это делаешь?.. Ну да, очень хочется его коснуться. Переживала ведь за него сильнее, чем за себя.

Резко одернул. Отвернулся. Закурил. — Товарищ Елагина, оставьте эти нежности Николаю Трофимовичу, — обжимая губами папиросу, выдавил Рокотов. Глаза Светы округлились от удивления. — Ты знаешь Колю? — Лучше бы не знал, — обиженно выпустил дым.

Ты похож сейчас на разъяренного быка на арене. Помаши красной тряпкой и сорвёшься.

— А почему не хочешь знать? — если уж начали эту тему, то надо до конца её вести. — А он тебе не рассказывал про свои дела и жизнь? — повернулся всё же к ней, глаза сверкали обидой и злобой. — Ну просвяти. Чего я не знаю. Рокотов поднялся с ящика, шагнул в сторону, туда где тускло светила лампочка Ильича. — А то что до тебя он у меня жену увёл, — в его голосе сквозила обида и злоба. Глаза стали блюдцами от удивления. Коля ей про такое не рассказывал. Никогда. — А когда её арестовали год назад, ничего не сделал, чтобы спасти от расстрела, — вновь вокруг него витал табачный сизый дым. Светка хлопала глазками. А Рокотов просто шагнул к ней. — Если ты любишь его то… что ж, я не он, уводить никого не собираюсь. И чужому счастью мешать не буду, — скинул окурок на землю и затоптал его. — Вань, да какое счастье? — она подскочила с места, до Светы только что сейчас всё дошло, — Вань, ну что ты говоришь?! Коля мне всего лишь брат! Его взгляд мгновенно оказался на ней.

Как брат? А как же фамилии?

Света шагнула ближе к Рокотову. — Просто… Мы сводные брат и сестра… Я от второго брака мамы, вот поэтому и фамилии разные. Рокотов секунду глядел на неё, складывая сейчас всё в голове, а потом сам собой улыбнулся. Широко.

Ну ты точно дурак, Иван Григорьевич! Как же ты забыл про то, что Мирский тебе рассказывал, что дома его сестра ждёт.

Светка же растерянно смотрела на Рокотова. Так вот почему он поначалу был холоден. Он не доверял женщинам, боялся их подпускать к себе. А она по началу даже и не собиралась сокращать с ним дистанцию. Просто… просто дальше стало ясно, что без него ей уже никак. А ещё стало ясно почему он так внезапно исчез на целую неделю. Он думал, что у неё есть другой, его опять предали, наигравшись с ним. Что она очередная мамзель. Но она же не такая. Коленки у Рокотова опять затрясло, как тогда, когда он провожал её домой. А потом внутри всё опять вспыхнуло и сжалось от вида её лица, её глаза. От её вида. Тело ломало со страшной силой от желания прикоснуться к ней.

А позволит?

Рука Рокотова осторожно взяла эти маленькие тоненькие Светкины пальчики. Поднёс к губам. Поцеловал. Она не то что одернула руку. Светка улыбалась. — Прости меня, Светик, — шепнул он ей, а сам вновь оставил на этой нежной руке свой поцелуй. — Больше так не делай, хорошо, Вань? — Обещаю так больше не делать, — вновь на его лице мягкая и нежная улыбка. А потом он также мягко и нежно взял её лицо в свои руки. Как оказалось, тоже нежные. Только ещё большие и очень горячие. Сердце, казалось, сейчас выскочит из груди. А дыхание пропадало. Ещё никогда он не был так близко к ней. Но Рокотов становился всё ближе и ближе… На губах её таял сладкий поцелуй. Мягкий, нежный. Первый её поцелуй.

Всё же он, как и я, любит!

***

Весь вечер таяла в его руках, как таяло мороженое, купленное им по дороге в парк. В парке же кучу разного народа. Особенно около фонтана. Шары, цветы, парочки. Светка искриться радостью как ребенок. А он балует её именно как ребенка (не смотрите на её милицейскую форму). Гуляют вместе, за руку держит её крепко. Шутят, смеются. Целуются в тени очередной раскидистой зелёной, как её глаза, кроны. Оказалось, с Ваней очень легко и свободно. Он больше не зажат, улыбчив и мягок.

Какие же у тебя, Ваня, крепкие, но мягкие объятия! Я так хочу быть в них всегда! Это словно закутаться в большой, тяжёлый, но очень теплый плед. И пить крепкий черный чай. Совсем как твои глаза! И нам вдвоём так тепло и уютно.

А Рокотов не жалел объятий своих. Сейчас, казалось, знал уже вечность Свету. Привычки, жесты. Даже знал, что скажет следующее. И ему хотелось знать и дальше. Знать и любить её. Не понимал, почему не обратил на неё внимания раньше. И почему не встретил раньше.

А ведь вначале я думал, что очередная. Что ты обычная, тихая и очень податливая. Но нет. Ты не очередная, далеко не тихая, и очень своенравная.

Вот за последнее и полюбил её. Свету нравилось разгадывать. Что она любит, что терпеть не может. А ещё завораживала своим огнём в глазах, когда обсуждала дела. Казалось, в этот момент для неё всё вокруг переставало существовать кроме улик и фактов.

Вот таких я ещё не видел. И не увижу. Такие, как она, единичны. И эта единственная — моя.

Тихий уголок парка. Спуск к пруду, по его глади ещё плавали утки. Держась под руку спустились вниз. Вновь детский восторг Светы от красоты вокруг. От тишины вокруг. Рокотов сорвал с растущего рядом кустика гроздь желтеньких цветочков. Шагнул к Свете. Занёс руку. А она обернулась. Ну вот, сюрприз на смарку. Но Рокотов не растерялся. Улыбнулся и всё же лёгким движением руки оставил цветы в её волосах. — Товарищ военюрист, и по вашему, это нормально? Цветы в волосах у милиционера? — шутливо и без злобы. — Да, нормально, — крепко обхватил её за талию и прижал к себе. — Ну тогда и себе тоже вставьте. Раз это нормально, — уже смеётся. Но в следующее мгновение уже нежно обхватила своими губами его бархат губ. А руки скользили по его щекам, потом шее, крепче схватилась за него. Ведь не могла напиться его страстью. Его же руки обжимали спину, затем талию. А затем шли ещё ниже. Ещё чуть-чуть и кажется, взлетит от счастья. Любила его.

***

Света дошла до дверей парадной своего дома. Рокотов был на шаг позади. Она обернулась к нему, прислонившись к косяку двери. — Зайдёшь? — Зайду… Позже, — вновь мягко улыбался. А она чуть грустно опустила взгляд на свою руку, что скребла ногтем краску на двери. — Надо с парочкой задержанных разобраться… — Рокотов положил свою руку на её, чуть сжал. Стало тепло. Подняла глаза вновь на него. Прекрасный янтарь горел в его глазах. — Я буду ждать, — чуть слышно и как можно нежнее. Рокотов хотел аккуратно убрать упавший из-под берета локон, но она отшагнула назад и медленно скрылась в парадной. Он всё же помахал ей. Она тоже. Ноги были словно ватные. Но так счастливо и легко ей ещё никогда не было.

***

Всё же пришел. В девять. Выбрит до такой гладкости, что можно смотреться в него как в зеркало. Дурманящий одеколон. Сводит с ума этим ароматом, смешанным с его ароматом. Белоснежная рубаха, галстук, строгий костюм и… Букет, пышный и нежно пахнущий. — Это тебе, Света! — торжественно протянул ей, стоя в пороге её квартиры. А она в лёгком платье. Проплыла в зал, к вазе. Здесь же уже накрыт стол. Ждала его. Горят свечи, аромат ужина.

Так она ещё и чудесно готовит! Невероятно! Просто восхитительная и волшебная девушка!

Долго стоял у окна, распахнутого настежь, и читал свои стихи, что Света уже обожала. Много было про неё. Обхватила его за шею и слушала, умиротворенно улыбаясь. Ей ещё никогда не посвящали стихов, ни единой строчки! Безумно нравилось, как Ваня своим невероятным голосом, нежно мужественным, читал ей о том, как хочет тонуть в её зелени, как прекрасна она, как нежна и как ни с кем она не сравниться. В комнате стал очень свежо. И легко. Рука Ивана скользнула от её плечика, где лежали её каштановые локоны. Скользнула ладонь его по её руке, потом к талии, а потом коснулась её бедра, скрытого лёгкой тканью платья. А внутри у неё уже горел пожар желания. Как и у него. Задернула тяжёлую штору. Стало сумрачно. Волшебно. Её руки опустились на плечи Рокотова. Пальчики разбирали узел галстука, стянули его с шеи. Змеем упал на пол. Потом также легко снимались с петель пуговички. Лекго и просто. Дыхание сбивалось, внутри полыхала буря. Она замерла, впиваясь в его губы. Неистово отвечал. А его руки она чувствовала уже по всему телу. И вот, пал с талии поясок, нет на плечах уже и платья. Его руки нежно обжигают её тело. Губы ласкают шею, плечи, грудь. Не отпускала бы его вечность из своих объятий. Пальчиками она шла от висков в эту черную смолу. Переплетались там. Она растаяла на его нежных руках, что опустили её в невесомый белые простыни. Она стала его.

С тобой… Никаких «но»!