В объятиях Силы

Первый день совместных тренировок в подготовке к турниру прошёл очень хорошо, к вечеру все устали, но были довольны результатом. Особая похвала досталась Асоке, ещё бы, только недавно в храме появилась, а уже показывает блестящие результаты. Меч просто летал в её руке, а она сама легко и грациозно перемещалась из стоек в другие, совершая сложные маневры с уклонениями. И едва выйдя из зала, все джедаи рассредоточились по своим комнатам. Лишь только Баррисс задержалась после всех и знаком попросила Асоку подойти, ясно давая понять, что хочет сказать ей о чём-то важном. Тогрута немного удивилась, однако, подошла и согласилась отойти в сторону, где никто не услышит. - Асока, ты просто истинное дитя природы, в тебя заочно влюбился весь храм, - начала Баррисс таинственно, не сказав ещё ничего конкретного. Асока улыбнулась и поблагодарила в шутливой манере. - Вот потому, что ты такая хорошая, я и не могу этого скрывать, - продолжила тем временем Оффи - Я должна сказать тебе важную вещь, все знают уже, одна ты не в курсе, считаю, что это неправильно. Асока вся напряглась изнутри, всем существом ощущая подвох, хотя и до последнего не желала верить, что в такой хороший день может случиться что-то плохое. - Вот ты считаешь, например, что Энакин тебя любит, - вкрадчиво проговорила Баррисс - Наверное, он и сам тебе в этом признавался? Ведь было дело? Тогрута не ответила, продолжая лишь недоуменно молчать, что дало Баррисс возможность убедиться в своей правоте и заключить почти с торжнствующим видом, скрытым за мнимым покровительством: - Признался, по глазам вижу! Да и ты сама явно почувствовала, что что-то здесь не так, как-то сумбурно это вышло, неискренне. Так я тебе скажу почему это. Просто у Магистра Пло есть огромное богатство на его родине. Сама понимаешь, как бы оно пригодилось Ордену. Понимаешь теперь, в какой роли ты оказалась? - Да быть того не может! - всплеснула руками Тано. Баррисс опустила руку ей на плечо: - Может, дорогая моя, запросто может. Не веришь мне, так спроси у Энакина прямо, говорил ли он с Пло его состоянии? Скайуокер честный, соврать не сможет. Впрочем, ты сама, если, что, почувствуешь фальш. Но всё вышло, увы, именно так, как и напророчила Баррисс. Энакин, конечно, не ждал такого вопроса, но и никак не опроверг подозрений насчет себя. Сказал ли ему Магистр Пло о богатстве? Сказал. Известно ли ему, что детей у Пло нет и следует ли из этого, что все отойдет Асоке? Следует. Магистр Кеноби говорил с ним о том, как это важно для Ордена? Естественно. Энакин согласен с этим? Еще и как. - Однако, - пытался объясниться Скайуокер - Это все прежде было, до того еще, как увидел тебя сейчас, спустя десять лет. Да, тогда мы обручились так, по-детски, но сейчас, когда мы встретились… Впрочем, звучало это все настолько слабо и неубедительно, что Асока не стала даже вникать, молча вышла из Зала тысячи фонтанов, взяла спидер и полетела в космопорт, а уже к вечеру была на родной Шили. В милом сердцу маленьком домике на окраине села, среди привычных вещей и в любимой с детства обстановке. Дорогой отчаянно кляла себя за наивную доверчивость, за незнание и нежелание узнать настоящий большой мир, полный всего того, что способно разбить иллюзии детства, тоже привычные и до боли родные. Она-то, идиотка, решила, что прилетела к своим, близким, братьям и сестрам по духу, по убеждениям. Думала, что такая хорошая и ее полюбили за это, за то, какая она есть. А оказалось, что? Наследство Магистра Пло их всех привлекало, возможность поправить положение Ордена за ее счет. Правильно Баррисс сказала, дура она и есть, наивная и слепая. Оказавшись в родном доме, Асока сразу же бросилась в свою комнату, упала на кровать и обложившись любимыми игрушками, всласть проревелась, некрасиво, хлюпая носом и размазывая слезы всеми пальцами, но стало немного легче. Потом отправилась к старейшине селения, близкой подруге Пло, старой тогруте по имени Гантика. Она как и всегда была занята, раскладывала высушенные травы, но для названной дочки близкого друга время нашла. Выслушала ее, отнеслась с пониманием и сочувствием, без унизительной жалости, которую Асока терпеть не могла. И совет дала хороший: не обращать внимания на то, что говорят плохие, злые люди, а верить только самой себе, своему сердцу и интуиции, только они скажут тебе правда. - Но ведь Энакин сам подтвердил то, о чем я спросила! - возразила ей Асока - Сам сознался, что думал о наследстве Магистра! Косвенно, но тем не менее. - И что с того? - ответила мудрая Гантика - Старшие всегда говорят о выгоде брака, так же и отцы ваши поговорили бы, останься они живы, но поскольку их нет, это делают ваши учителя. Думаешь, Магистр Пло позволил бы вам с Энакином обручиться, если бы заподозрил его в нечистых намерениях? - То есть о моих чувствах они вообще не думали, эти наши, как бы отцы?! - почти закричала Асока в непередаваемом возмущении. - Думали, милая моя, еще как думали, - подняла палец вверх Гантика - Если бы не думали, то давно бы уже выдали тебя за первого, кто руки попросит и с облегчением вздохнули, а так видишь дают тебе жить, выбирать, примериться. Возможно даже слишком много времени тебе дали, но ведь семья это такое дело, какое нельзя создавать на непрочной основе, иначе будет замок, построенный на песке. Асока задумалась, вернулась к себе. Если бы Гантика начала упрекать ее, возмущаться, то стало бы легче, понятно было бы, как отреагировать и что ответить. А она рассуждала так, словно не случилось ничего особенного и сложно потому ответить на такое криком или негодованием, пусть даже и справедливым. Однако напрасно Асока решила, что Гантика ее не поняла, она тотчас же связалась с Магистром Пло и все ему рассказала и заронила-таки сомнение в его душе относительно Магистра Кеноби. Слишком уж рьяно тот Энакина настраивает. Надо будет устроить им проверку. Но еще дальше в своих намерениях зашла Баррисс. Она пришла в архив и вежливо попросила мадам Джокасту посоветовать ей почитать что-то о древних практиках Силы, якобы ей нужно для экзамена. Библиотекарь ничего не заподозрила, знала Оффи как умного и способного падавана, который всегда изучал дисциплины углублено и всесторонне. Девушка и сейчас подтвердила это мнение о себе, быстро нашла интересовавший ее раздел, досконально его изучила и даже записала себе в голокрон, чтобы потом не забыть как и что правильно сделать. Потом поблагодарила Джокасту и пошла к себе, начав под покровом вечера творить таинственный ритуал. Вот только слегка утратила бдительность и под конец ее за этим делом застукала Луминара и спросила ее так строго, как спросила бы мать: - Что ты делаешь? - Я люблю Энакина и ни за что не уступлю его Асоке! - твердо произнесла Баррисс, сверкая льдистыми голубыми глазами так яростно, что даже повидавшей много всего Луминаре сделалось не по себе. - Но не обязательно прибегать к таким средствам, если более гуманные способы завоевать любимого, - осторожно сказала она, абсолютно фанатичный вид ученицы ее откровенно пугал. - Ну и какие же? - недоверчиво хмыкнула Баррисс - Да кто я против нее? Она красивая, обаятельная, к тому же наследница неплохого состояния, а я нищая зануда, синий чулок, как сейчас говорят! Конечно, зачем я ему такая? - Так ведь Асока улетела на Шили, я сама видела, - возразила ей Луминара. - И ты думаешь она так легко от Энакина отступится? Мечтай! Но она его не получит, видит Сила и наши предки, я не отдам его ей! - все так же горячо и неистово выкрикнула Баррисс. - Но, Баррисс, ритуалами ситхов делу не помочь, - сделала Луминара новую попытку достучаться до ее разума - Только хуже сделаешь, причем, себе самой, известно же давно, что все, исходящее от нас, хорошее или плохое, всегда возвращается к нам же, только усиленное во много раз. - Ты же сама сказала, чтобы я к Силе за помощью обратилась, - припомнила ей Оффи. Вот здесь Луминара и вспомнила свои опрометчивые, брошенные в запале слова. - Я же не это совсем имела в виду, - произнесла она беспомощно. - А я поняла как есть! - не слушала ее Баррисс - Я люблю его, ясно? И не позволю никому увести! Хотя, откуда тебе знать такие чувства, в ваше время браки еще были запрещены! Луминара лишь горько вдохнула: - Ты неправа, дорогая, я очень хорошо могу тебя понять… - И в чем же, интересно? - Оффи скептически изогнула бровь. - В том, что я знаю, что это такое не быть с любимым человеком и знать, что никогда не будешь, - печально поведала Луминара. - Почему же так вышло? - невольно заинтересовалась Баррисс. - Потому, что не всегда и все в этой жизни бывает так, как хочется нам, иногда следует смириться и принять поражение, - продолжила повествование Ундулли. - А вот у меня будет так! Я все для этого сделаю! - запальчиво выкрикнула Баррисс - И пусть Асока отправится на тот свет, если посмеет помешать мне в этом! - Не бросайся такими словами! - остановила ее Луминара, но Баррисс и слышать ничего не хотела: - И этот уродец Пло и гадкий бородач Кеноби пусть отправляются следом, если помогут ей… Луминара круто размахнулась и залепила Баррисс звонкую пошечину: - Не смей так про него говорить! Оффи замерла на месте, не в силах сказать больше не слова. Но не обида или боль послужили тому причиной. - И кто же этот он? - спросила она уже нормальным голосом. - Магистр Кеноби, - ответила Луминара почти спокойно - Я полюбила его еще в юности, но он не замечал меня, видел только как друга, а любил он всегда мандалорскую герцогиню, а она его. И мне не осталось ничего другого, кроме как отойти в сторону и порадоваться за них вместе с ними. - И вы до сих пор не смогли забыть его? - почти прошептала Баррисс, пораженная выражением глаз учителя. - Это так, Баррисс, - грустно констатировала Ундулли - Говорят, что время лечит, но это явно не про меня. - Простите меня, учитель, я не могла знать этого, - раскаянно произнесла Оффи. Учитель и ученица крепко обнялись и долго сидели так, размышляя о том, почему так вышло, что снаряд, вопреки всем законам, ударил в одну и ту же воронку. Потом почувствовав, что боль в сердце разрослась настолько, что дышать становилось труднее, Луминара вышла в пустой тренировочный зал и сев в медитативную позу, максимально расслабилась и отпустила сознание. Постепенно оно начало уплывать за пределы зала и самого храма, а перед глазами выстраивались фигуры и ощущения вокруг каждой. Где-то тревожные, где-то радостные, а кое-где и откровенно ужасавшие…