keep me warm

Нурлан ненавидит свитера только потому, что они жутко колючие и от них чешется все тело. И плевать, что в них тепло – они дико неудобные. А между «тепло» и «удобно» Нурлан безоговорочно выберет «удобно». На остальное реально плевать, потому что удобства – главное. И неважно, кто это говорил. Нурлан кутается в огромные толстовки и прячет руки в рукава так, что кажется, что у него их нет вовсе, и не замечает странных взглядов друзей – мол, тепло в комнате, Нурик, чего ты? А Нурику пиздец холодно, холодно так, будто этот холод идет изнутри, а не из кондиционера над дверью. В зале жарко, так, что даже Тамби стягивает толстовку и кидает ее на спинку стула. Эмиру с Лехой хорошо – оба заранее в футболках пришли, зная, что лето на дворе. Лепс рассказывает что-то про Париж и алкоголь, Илья ржет и выкидывает странные, но понятные всем шутки, а Нурлан то и дело потирает руки, стараясь вызвать любимое покалывание в пальцах, которые почему-то холодеют уже раз десятый за выпуск. Он тоже в футболке, потому что нурикблятькакогохуя, ведь на улице лето, а он в кофте приехал. Да и в гримерке, рядом с Лёхой, не было холодно. Рядом с Лёхой. Блять. Нурлан давно понял, отчего холод терзает его душу, заставляет тело содрогаться, а пальцы – терять чувствительность. Потому что Лёхи нет рядом. Вернее, он вроде бы есть, вот здесь, два шага сделай и упрешься в его стул, да не все так просто. Лёха на Нурика не смотрит, слушает Григория, все внимание передаёт его истории, а Нурлана будто рядом и нет. А ведь он здесь, нужно лишь чуть голову повернуть. Улыбка Лёхи ослепляет, кажется, не только Нурлана, но и всех остальных: едва тот улыбнётся, и губы Эмира трогает почти незаметная улыбка, и Илья, и Тамби – все этим заражаются. А Нурлан пропадает. Потому что улыбка Лёхи это что-то неземное, что-то такое, чего Нурлану не почувствовать и не понять даже с Дианой. Потому что ну..с ней не то. Она заботлива и мила, добра невероятно и к Нурлану, и к другим людям, но это не то. Она ослепительно красива, и в глубине души Сабуров понимает, почему выбрал именно ее, но все не то, совсем не то. Этого не объяснить словами, достаточно посмотреть на Лёху и на Диану, и все сразу станет ясно. Нурлану, по крайней мере, все ясно давным-давно. Диана присылает сообщение в перерыве между выпусками. Короткое, неприметное «мы тебя ждём. люблю.», и вроде бы опять ничего такого, но Нурлану становится тошно. От пальцев вверх огромной холодной волной взбегают мурашки, и его передёргивает. Хочется сбегать в ванную и подержать руки под горячей водой минут пять, просто чтобы на некоторое время почувствовать нужное тепло. Но горячая вода не поможет, ведь это – не улыбка Лёхи и даже не его взгляд. Это просто вода. Она не производит такого эффекта, какой бы хотел чувствовать Нурлан, но это все же помогает. Ненадолго и совсем немного, но все-таки. По дороге в ванную Нурлан встречает Лёшу и, о боже, лучше бы не встречал. Нурлан напряжен: губы плотно сжаты в тонкую линию, руки в карманах, на плечах – кофта, в которой он приехал. Лёша о чем то весело болтает с Эмиром, воодушевлённо размахивая руками, а Кашоков весь во внимании – слушает внимательно, даже не бросил взгляд на проходящего мимо Сабурова. А вот Лёша отрывается от своих объяснений и внимательно смотрит на Нурика, так, что тому кажется, будто Щербаков в душу его смотрит. — О, Нурик, ты чего тут? Начало ж скоро. Нурлан мысленно чертыхается и, на мгновение остановившись, кое-как выдавливает слабую улыбку. — Да вот умыться решил перед новым гостем, а то мало ли, как я выгляжу. — Отлично ты выглядишь, не парься,–бросает вдруг Щербаков, улыбаясь во все свои тридцать два зуба и легонько хлопая Нурлана по плечу почти у области открытой шеи. Сабуров чуть дергается, давится воздухом и утвердительно машет головой, мол, я понял, и ещё более быстрым шагом направляется к ванной. А на шее ещё пляшут искорки, оставленные тёплой рукой Лёхи. Горячая вода поднимает тысячи мурашек по всему телу, давая приятное тепло, и Нурлан наконец расслабляется – становится значительно легче. Он стоит так несколько минут, пока пальцы не начинают гореть, а после выключает воду и проводит руками по шее и лицу, оставляя обжигающие полосы на коже. Место, куда Лёха положил руку, все ещё отдаёт искрами электричества, и Сабуров выдыхает – вроде пронесло. А ведь он был в миллиметре от катастрофы: почувствуй Щербаков, что шея Нурика ледяная, и начались бы бесконечные вопросы и догадки, от чего это. А впутывать в свои проблемы других Нурлан не любил и не хотел. Но у судьбы явно другое мнение на этот счёт. Как только Нурлан покидает ванную, он тут же сталкивается с Щербаковым, поджидающим его в коридоре, нос к носу. Нурлан даже не успевает ничего сообразить – он влетает на всем ходу в сильную Лёшину грудь и моментально матерится, да так, что, кажется, в зале их могли услышать. — Блять, Лёх, ты совсем?! — Извини,–совершенно невинно бросает Щербаков, с неподдельным любопытством разглядывая Сабурова. — У тебя все нормально? — Ты что, караулил меня?-не унимается Нурлан. — Нет, я ждал, пока ты выйдешь. — Значит, караулил?! — Ты не ответил на вопрос. — С каких пор тебя это волнует? Лёха меняется в лице и как-то странно щурится, смотрит пронзительно так, что Нурлан нутром чувствует: если сейчас не ответит, то все, пиздец. Он размеренно выдыхает и еле заметно кивает головой. — Да, Лёх, все в порядке. — Точно?–тут же оживился Щербаков. — Нет, блять, я тебе вру,–саркастично парирует Нурик, толкая Лёшу плечом, чтобы пройти, и тут же чувствует его горячую руку на своём запястье. Его разворачивают и практически толкают в стену – Нурлан чертыхается, а Лёша ещё более странно на него смотрит, как будто душу разглядывает, стараясь понять, где Сабуров соврал. Но Нурлан сдаваться не собирается – не хочется казаться слабым перед таким человеком, как Лёха Щербаков. — Лёх, ты что?–мгновенно вспыхивает Нурлан, как только Лёха оказывается в опасной близости от его рук. — У тебя руки как лёд,–невозмутимо выдаёт Щербаков, глядя на Нурлана так, будто это общеизвестный факт. — Тебя это ебет? — Почему они холодные? — Это блять допрос?–окончательно теряется Сабуров, спешно пряча руки в карманы. — Нет, дружеская беседа. Так почему? — Тебя это не касается. — И все-таки? — Черт, отъебись по-братски, пожалуйста, Лёх,-грубее, чем надо, говорит Нурлан, старательно отводя взгляд в пол и чувствуя, что или сейчас взорвется, или привалится сквозь землю от стыда. — Это обычный вопрос, чего ты так завелся?–голос Лёши подозрительно мягкий для данной ситуации, и Нурлан почти ведётся, почти поднимает на него глаза, но в последний момент одёргивает себя. — Бесишь потому что. — Просто ответь. — Тебя это ебать не должно. — Не тебе решать. — Ладно блять, это из-за тебя, ясно? Мне тебя мало, чертовски мало, я умираю от одной твоей улыбки, мне не хватает твоего тепла, и плевать, что мы друзья, потому что я люблю тебя, Лёш, понимаешь? Люблю! Сабуров резко замолкает, понимая, что только что буквально признался лучшему другу в любви, и опускает голову, пряча лицо в ладонях. Щербаков молчит, и это режет хуже ножа, ведь Нурик не знает, что Лёха сейчас скажет. Но знает точно, что о хороших дружеских отношениях можно забыть. — Теперь доволен?–раздраженно бросает Нурик, сжимая зубы до такой степени, что те вот вот грозятся треснуть. — Весьма,–говорит вдруг Щербаков, и Нурлан чувствует его руки на своих плечах. Вот это именно то, к чему Сабуров был совершенно не готов. И то, чего он хотел одновременно. Его тянут куда-то на себя, и Нурлан, поддавшись чужим рукам, падает вперед и утыкается лбом в Лёшину грудь. Лёша обнимает его, сцепляет руки на его спине, и Сабуров буквально ощущает, как тепло из тела Лёши перетекает в его собственное, вызывая приятную дрожь. Нурик подаётся вперёд, обхватывая талию Щербакова, и прижимается к нему так, словно стараясь раствориться в его запахе, его тепле и крови, лишь бы быть ближе. Рядом с Лёшей тепло, даже жарко, но Нурлану это нравится до безумия, а потому он не отпускает Щербакова ни на секунду. Только на секунду поднимает голову, чтобы увидеть добрые, такие родные Лёшины глаза. — Лёх, прости меня, а…Я честно не знаю, как так вышло,–пытается оправдаться Нурик, но Лёша качает головой. А потом склоняется к лицу Сабурова и целует его, жадно и любяще, будто ждал этого всю свою жизнь. Нурлан сначала теряется, но затем начинает отвечать на поцелуй – сначала неуверенно, даже трусливо, а потом уже с большим энтузиазмом. От поцелуя мгновенно становится жарче раза в два, и Нурлану хочется избавиться не только от кофты, но и от одежды в целом. Но нельзя – впереди ещё один гость. Когда Лёша отстраняется, глаза Нурлана сияют, а руки по ощущениям больше не похожи на кусочки льда. А Лёха улыбается, нагло и самодовольно, но в этой улыбке Нурлан видит искры любви и нежности. — Ну как?–демонстративно облизывает губы Лёха. — Я согрел тебя? Нурлан усмехается и, склонившись, целует Щербакова ещё раз, на этот раз коротко и просто, как бы ставя точку в их разговоре. — Определённо. Когда они возвращаются в зал, Нурлану уже не холодно, Лёха улыбается на пару сантиметров шире, а оба они знают, что к вопросу о любви и тепле они ещё вернутся. Когда их жены отправятся на отдых.