Я больше не люблю тебя

Это было похоже на неизлечимую болезнь. Сколько раз он повторял себе, что может обойтись без него? Сколько раз хлопал дверью прямо перед его носом, уверенный, что никогда больше не увидит эти щенячьи глаза, когда-то бывшие для него всем миром? И сколько раз в итоге всё равно возвращался?... — Не смотри так на меня. Раздражаешь. Раздражение. Казалось, в Сынмине Минхо раздражает абсолютно всё. То, как он гундел себе под нос после очередной их стычки. Как слишком сосредоточенно пялился в экран этого шумного старенького ноута, который давно пора выбросить. Как огрызался, стоило Ли попытаться принести извинения. Чёрт, он даже дышал просто невыносимо! Где-то там, в сердце, где когда-то цвела любовь, остались лишь усталость и нарастающая ненависть. Минхо уже давно не мог смотреть на Кима с тем же обожанием, а в касаниях не осталось и толики былого тепла, согревающего их двоих все эти долгие пять лет. И самое ужасное, что как бы ни старался, Ли никак не мог понять, в какой момент это началось. Не зная, как помочь самому себе, Минхо оставалось только проклинать тот чёртов день, когда он впервые увидел Сынмина. День, когда он полюбил его улыбку. — Прости, солнышко, хорошие мальчики сейчас должны быть на лекции~ — Хорошие мальчики тебя сейчас к сессии не допустят. Подвинься. В тот жаркий день он забежал в давно законченный им вуз, чтобы отдать документы младшей сестры, которой только предстояло хлебнуть студенческой жизни. И чёрт его дёрнул пойти вздремнуть в университетской библиотеке, где он часто прогуливал столь нелюбимые лекции, пользуясь тишиной и одиночеством. Кто же знал, что там он повстречает не только таких же прогульщиков, как он в свои юные годы, но и одного слишком очаровательного молодого преподавателя, принявшего его за студента? Неизвестно как, но этот с виду молчаливый ангел оказался на язык ещё более острым, чем Минхо, у которого сарказм — это стиль общения. Сынмин огрызался в ответ, не поддаваясь ни на шутки, ни на дешёвые подкаты, и шутил в ответ — ещё пуще, чем старший. А Минхо... а Минхо всё смотрел на него, не в силах оторвать глаза и не зная, как перестать улыбаться. Зачем, зачем Сынмин тогда ему в ответ так улыбнулся? Разве можно было устоять перед такой улыбкой? — Профессор Ким, вы превысили свой лимит очарования! В наказание Вам придётся стать моим~ — Уж точно в наказание... эй, Ли, не кусайся, я пошутил! Пошутил! Хо всегда воспевал фигуру Сынмина, довольствуясь, как у младшего краснеют уши. Вырисовывал пальцами замысловатые фигуры по его спине, зацелованной до болезненных меток, и всё никак не мог перестать восхищаться тем, какой его парень прекрасный. Нежно касался губами его пальцев, становясь только рядом с Кимом самым ласковым котом, готовым подарить всю свою любовь ему одному. В полусне рукой находил младшего, чтобы притянуть его к себе и обнять крепче, зарываясь носом в мягкие волосы и вдыхая такой уже родной запах его любимого шампуня. Сынмин мог лишь тихонько хихикать, смущаясь такой нежной стороне своего избранника, и каждый раз в такие моменты бабочки в животе Ли устраивали настоящий ураган. — Спасибо, что появился, когда я так нуждался в тебе. Я так люблю тебя... — Знаю, Минхо-я, знаю. Но я всё-таки люблю тебя больше. — Хочешь поспорить? Всё было просто идеально. Возвращаясь домой, Минхо всегда встречал его любимый парень, который улыбался ему всё той же улыбкой, когда-то нагло похитившей сердце Ли, посмеивался и звал на кухню, чтобы за кружкой чая обсудить сегодняшний день. Вид радостного Сынмина, который всегда дожидался его несмотря на дикую усталость, всегда возвращала Минхо к жизни. А потом в нём просто что-то сломалось. В какой-то момент, слыша этот мягкий бархатный смех, он понял, что больше ничего не чувствует. Он больше не хочет возвращаться в дом, где его ждут. — Раздражаю? Серьёзно? Я же только... — Я же сказал, отвернись! Когда ваши отношения превратились в муку для обоих, самое разумное решение — прекратить их. Расстаться, как взрослые люди, разъехаться и просто оставить друг друга в покое. Минхо тоже так думал. Вот только невидимая нить всё ещё связывала их — скорее приковывала — и они никак не могли разорвать её, только затягивая всё туже и туже. Ли бесился с каждого вздоха человека, которого когда-то был готов носить на руках, но вместе с тем был слишком привязан к нему, чтобы так просто оставить его за спиной. Они цеплялись друг за друга, не зная, как им жить порознь, и вместе с тем во время каждой ссоры играли в игру, кто сумеет ранить словами больнее. У Минхо почему-то получалось лучше. Вот только не успевал он присвоить себе победу в этом нелепом состязании, как он видел слёзы в глазах Сынмина и сам пугался того, как же ему больно от этого зрелища. — Минхо? Скажи... скажи это ещё раз. Что ты любишь меня. Пожалуйста... — Прости, Сынмин. После ссор, без которых они, казалось, не могли прожить и пары дней, Минхо искал возможности побыть одному. Но одиночество душило его, не даря столь желанного покоя. Потому что всё, о чём он мог думать — он снова довёл младшего до слёз. Снова растоптал его сердце, наговорив столько гадостей, специально стараясь задеть побольнее. И это после того, как Сынмин подарил ему столько счастливых дней, которые они пережили рука об руку. Ким буквально вытащил его с самого дна, научив смеяться искренне, не прячась за маской харизматичного подонка, показав, какой Минхо на самом деле может быть любящим и нежным. Может, но больше не с ним. — Мне ждать тебя, хён? — Нет. Я больше не вернусь. Что это? Привязанность, благодарность, чувство долга или всё-таки остатки любви? Ещё бы он знал... Ли пытался топить это нелепое чувство в алкоголе, отвлекаться на новые знакомства и всячески старался забыться, но всё равно снова и снова оказывался возле его двери. В каком бы состоянии он ни был, ноги будто сами вели его в слишком хорошо знакомый подъезд. Прямо как сейчас. Ли стоит, продрогнув до самых костей. Ночь выдалась особенно холодной, и соджу не могло и наполовину согреть так, как умел Ким. Юноша упрямо жмёт в дверной звонок, дожидаясь пока его вновь встретит раздражённый, но почему-то взволнованный голос, и пропустят внутрь. Он снова извинится, но на сей раз в последний раз; ему ужасно хочется в это верить. Он исправится. Приложит все усилия, чтобы перестать трепать Киму нервы. Зайдёт и обнимет его так крепко, как только может, пообещав снова сделать его счастливым. Минхо улыбается самому себе, чувствуя, как ненадолго чувство ненависти — пожалуй, уже к самому себе — отпустило. Он готов попытаться снова полюбить Ким Сынмина, свою первую настоящую любовь. Вот только Сынмин больше ему не откроет.