Праздничный торт на голой коже

Девушка появилась у его двери с тортами. Два кусочка торта, оба с густой глазурью. На одном из бисквитов была незажженная тонкая свеча; две ложечки на подносе рядом с тарелками с кусочкками. Он уставился на нее с ухмылкой на лице. — Черт возьми? — сказал Леви. — Подвинься. Так как он не двигался, она обогнула его, гибко проскользнув между его телом и дверным косяком. — Эй! — запротестовал он, но она развернулась и игриво пригрозила ему: — Я швырну этот поднос тебе в лицо, если ты хотя бы попытаешься меня прогнать. Или, что еще хуже, я брошу эти кусочки торта на пол и размажу их повсюду. Ты же у нас маниакальный чистюля? — Она подняла бровь: вызов. Он скрестил руки на груди, наблюдая, как она поставила поднос на стол. Он знал или, по крайней мере, догадывался, для чего предназначалось угощение. Как она узнала, что сегодня его день рождения, он понятия не имел. — Какого черта ты здесь делаешь? — отрезал он. — С днем ​​рождения, — сказала она с улыбкой, выдвигая стул и плюхаясь на него. — Садись, — снова сказала она, указывая на его собственный стул напротив. — Я не говорил, что ты можешь находиться здесь. — Заткнись и ешь торт, Леви. — Ты не просто ворвалась в мой кабинет и стала мне указывать. — И ты не собирался провести свой день рождения в одиночестве и несчастье, — возразила она. На ее губах расцвела жалостливая улыбка. — Давай, сядь со мной, — мягко сказала она. — Почти все уехали на новогодние праздники. У меня тоже нет семьи, к которой можно было бы вернуться домой, поэтому я подумала, что мы могли бы провести хотя бы сегодняшнюю ночь вместе. От одиночка к одиночки, верно? — Она ухмыльнулась. — И в любом случае никогда не полезно проводить одному свой день рождения. У него уже было слишком много неудач; какой был смысл исправлять одну из сотен? Вместо возмущений он вздохнул и сел за стол. Девушка достала из кармана зажигалку и, когда попыталась зажечь свечу на одном из кусков, он исподтишка, краем глаза, разглядывал ее. Черты ее лица были уже хорошо знакомы: тонкие, но резкие, нежные и открытые, но с оттенком грубости; слишком хорошенькая для солдата, а может быть, это было только его мнение. В ее движениях была какая-то бойкая грация; Она говорила, что раньше занималась танцами и пением, он знал, что она так же двигалась даже в драках, потому что наблюдал. И он знал, на что похоже ее тело. Он знал это слишком хорошо, вопреки самому себе. С тех пор, как они проводили время вместе в последний раз, он задавался вопросом, не навестит ли она его снова в ближайшие дни. Но, конечно, он никогда бы не признался ей в этом вслух. Его сердце забилось немного быстрее. Рассчитывала ли она на нечто большее, или просто пришла, чтобы угостить его тортом? Фитиль свечи наконец загорелся. Она просияла и посмотрела вверх, поймав его взгляд. Он отвернулся, притворяясь равнодушным. — Сколько тебе исполняется лет? — спросила она довольно небрежно. — Не твое дело. — Я единственная, кто составит тебе компанию на эту ночь, ты уверен, что хочешь быть таким отрешенным? — Я не нуждался в компании. Девушка наклонила голову и вопросительно посмотрела на него. Его голос, как обычно, был невозмутим, но она уже хорошо умела расспознавать в нем другие черты. Она знала, как вывести его на чистую воду; она видела, как он терял свой драгоценный контроль; она даже заставляла его умолять. Она чувствовала его нежные прикосновения и слышала нежные слова, она любила эту его заботу, пусть и не столь заметную. Она не могла утверждать, что знала его всю жизнь — напротив, они провели вместе всего две ночи в одной комнате. Но те ночи были интимными, и можно было многому научиться даже у самых стойких мужчин, когда они были внутри тебя. По крайней мере, так она считала. — Возможно, ты и не просил о компании — сказала она, взяв ложки, — но тем не менее ты рад. — Она протянула ему одну из ложек. — Я не сказал, что рад. — Он многозначительно посмотрел на девушку. Она помахала ложкой из стороны в сторону. Он усмехнулся и, наконец, взял её. Она поставила перед ним торт, тот, что со свечой. — Загадай желание, — сказала она. Леви уставился на торт и свечу, крепко сжимая ложку в руке. Он не помнил, ел ли он когда-нибудь праздничный торт раньше. В Подземелье таких красивых пирожных почти не было — невозможно, по крайней мере, для кого-то вроде него. Он никогда не был богатым — и, что еще хуже, у него никогда не было родителей, которые баловали бы его в детстве. Кенни был суров, и в следующий раз, когда он праздновал свои дни рождения, это было с Изабель и Фарланом, которые тащили его в самый шумный бар, который они только могли найти. Никаких пирожных. — Какое желание? — протянул он. — Желания для детей. — А ты когда-нибудь был ребенком? — она подняла бровь. Это напугало его, и он чуть не рассмеялся — мрачно и жалостливо. — Может быть, никогда, — проворчал он. — Ну тогда, — она улыбнулась, — загадай желание. Он не знал, что пожелать, — она поняла это, когда прошла минута, а он все молчал, тупо глядя на мерцающую свечу. — Нужна помощь? — предложила девушка. Он пожал плечами и отвел взгляд. Она схватила его руку, — и накрыла ее обеими ладонями, как будто они вместе молились. — Я желаю тебе… мира и безопасности. И что ты никогда не купался в собственной крови или в крови тех, кто тебе дорог. Я желаю тебе бескровных снов, а если это невозможно, то я желаю тебе утешения с каждым восходом солнца, каждый раз, когда ты просыпаешься. Ее голос был нежным. Он сглотнул; в горле стоял ком. Он проигнорировал слова, вместо этого сосредоточившись на тепле и мягкости ее кожи. Он слишком хорошо помнил, каково было держать ее в своих объятиях; ее целостность; и прямо сейчас он предпочел бы это, чем этот сентиментальный разговор… Он задул свечу. Лучше покончим с этим. — Что это за торт? — сказал он, отламывая кусочек ложкой. Он убрал руку из ее хватки. Она нахмурилась; он не смотрел на нее, и ей действительно казалось, что он избегает взгляда. — Что, тебе никогда раньше никто не загадывал пожелания на день рождения? — она спросила. — Я хочу, чтобы ты перестала любопытствовать. Как тебе такое пожелание на день рождения? — Ты действительно так боишься личной связи? — Мы трахались, разве этого недостаточно? Она вздохнула. — Это не то, что я имела ввиду. — У меня сложилось впечатление, что ты как раз об этом. — Так и есть. Но это не значит, что я не могу быть… милой с тобой. — Она сделала паузу. — Ты просто иногда выглядишь таким одиноким. Он сделал вид, что не расслышал последних слов. Он яростно жевал, почти не чувствуя вкуса самого торта, хотя смутно заметил, что он был в меру сладким: не слишком приторным, не слишком пресным. — Что ты хочешь на день рождения? — она спросила. Он взглянул на нее с раздражением. — Ничего, — ответил он. — Ой, да ладно, нельзя же быть таким грустным и скучным. — Я хочу, чтобы ты ушла. — Какой лучший подарок на день рождения ты когда-либо получал?» Вероятно, это был нож, который Кенни подарил ему на десятилетие; эта штука несколько раз спасала ему жизнь. Но он не хотел думать об этом человеке. — Ничего, — снова сказал он. — У тебя никогда не было подарков на день рождения? Или просто ни одного достаточно запоминающегося? — Не твое дело. Мы можем просто спокойно поесть? — Люди разговаривают за едой, Леви, это способ подружиться. Моим любимым подарком на день рождения был флакон духов, который мне подарила постоянная клиентка. Конечно, это была маленькая бутылка, но все же это была роскошь. — Я не спрашивал. — Не будь таким злым. Хорошо, может быть, на этот раз ты ответишь: что ты хочешь на день рождения? — Я хочу чувствовать все и ничего одновременно, — прошипел он. Он не знал, откуда взялись эти слова, но понял, что они были правдой. Он не хотел чувствовать; эмоции были грязными и неудобными, и люди все равно всегда умирали от него; какой смысл в «личной связи», как она сказала? Но в то же время она завораживала его, эти маленькие нити чувств, которые она вызывала; и больше всего он наслаждался — и очень скучал — ощущениями, которые, как он знал, она могла пробудить в нем; что-то кроме боли. Обнаженная кожа и теплые тела были проще. Эти моменты никогда не дляться долго; проще отпустить. Она подняла бровь одновременно и в удивлении, и в замешательстве. — Это странно поэтично для тебя. И трагично. Хотя я совсем не удивлена, что ты трагичен. — Заткнись, — пробормотал он, положив в рот огромный кусок торта и занялся жеванием. — Это сложный подарок на день рождения, — размышляла девушка, игнорируя его. — Как можно чувствовать все, но в то же время ничего? Это практически парадокс. — Она вскинула голову. — Кроме того, откуда вообще взялось это желание? — Говорю в сотый раз за эту ночь, соплячка, это не твое дело. — Хорошо, хорошо, я просто хочу, чтобы у тебя было что-то, чего ты хотел, что могло бы сделать тебя счастливым, и, желательно, что-то, что я могла бы дать тебе в не столь отдаленном будущем, потому что, черт возьми, чувак, твое существование так печально, и я, честно говоря, думаю мир выглядел бы лучше без твоей боли. Я окажу услугу человечеству, если смогу немного развеять твои хмурые взгляды. — Я не знаю, почему ты вообще заботишься о том, чтобы сделать меня счастливым, — он сдобрил слово «счастливый» ядом, — какой в ​​этом смысл? — Просто хочу. — Тогда давай соблазни и трахнись со мной снова. Разве это не то, что ты делаешь лучше всего? — грубо выплюнул он. Она подозревала, что это было оскорблением — он действительно выглядел очень раздраженным, — но решила не обижаться. В его голосе был не просто намек на вызов, и его глаза тоже выглядели соответственно, но она знала, что он просто пытается отвлечься от ее вопросов. — Ты уверен, что хочешь этого? — спокойно спросила она. — Чего еще я могу желать? — возразил он. Ну что ж. Если он не хотел не быть эмоционально отчужденным, то кто она такая, чтобы заставлять его? А ведь это его день рождения. Сегодня он должен выбрать себе что-то. Она солгала бы, если бы сказала, что пришла сюда не в надежде на развлечения. Она имела в виду именно это, когда говорила, что хочет сделать его счастливым и облегчить его боль, но — что ж — она тоже скучала по ощущению его тела, двигающегося против нее. — Хочешь повторение нашего первого флирта? — она ухмыльнулась. — Посмотрим, как долго ты продержишься, сопротивляясь мне? — Мы делали это раньше. У тебя нет других игр? — Игры? — Она взглянула на пирожные и снова ухмыльнулась. — Зависит от того, готов ли ты испачкаться? Он тоже взглянул на пирожные; проследил за ее глазами. — Нет. Она засмеялась и проигнорировала его, сказав: — Ты маленький чистюля. Ладно, если ты не хочешь повеселиться сам, я испачкаюсь, а ты помоешь меня. Это игра, как тебе? Он протестующе застонал, но в остальном расслабился. По крайней мере, это означало, что она перестанет задавать вопросы — любопытствовать, раздражать его. Вопреки самому себе, он завороженно наблюдал, как она медленно встала и начала раздеваться. Пуговица за пуговицей, неторопливо; глаза веселые и насмешливые — пока платье не соскользнуло с плеч на пол, обнажая голое тело; как подарок, без упаковки. С оттенком сожаления он пожалел, что не был тем, кто распаковывал. Если подумать, он никогда не рвал на ней одежду; она всегда раздевалась для него… Девушка провела рукой над оставленными ими кусочками торта. Окунула палец в глазурь, затем коснулась им губ, оставив на них немного крема. Она улыбнулась — медленно, лукаво, забавляясь тем, как вспыхнули его глаза. Она набрала еще сливок и провела пальцем вниз по груди, между грудей, по животу, а затем вниз, туда, где сходились ноги. И, наконец, она еще раз окунула палец в единственную оставшуюся каплю глазури — и коснулась каждого из своих сосков, пока две капельки крема не отказались на вершине ее грудей, как вишенки сверху. Губы Леви приоткрылись, когда он наблюдал за всем этим. Он позволил горячему ощущению подняться внутри себя — позволил ему и приветствовал его, ибо, хотя он обычно не потворствовал похоти, особенно когда она была направлена ​​на члена корпуса, это было предпочтительнее, чем сбивающие с толку эмоции. Похоть была более простой, прямолинейнее. Он получит свое, и тогда все будет кончено. Он хотел закончить это. Раньше она учила его останавливаться, когда дело доходило до секса. — Иди сюда, — прошептала девушка. Он не знал, почему не сказал «нет». Тем не менее, встал и подошел. Одним пальцем она направила его подбородок к своему лицу, и он послушно высунул язык, пробуя крем на ее губах, лакая его. А затем, под всей глазурью, самое сладкое: ее обнаженные губы, которые он захватил своими. Их языки сплелись, Леви застонал, но вскоре девушка отстранилась. — Я еще не чиста, — ухмыльнулась она. — Ты не станешь чище, если я добьюсь своего, — возразил он. Это вызвало у нее смех. — Тогда мне не терпится стать еще грязнее. Он подавил ухмылку и взамен начал расстегивать свой ремень, не сводя с нее глаз, пока не зажег в ней огонь. Он снял брюки, освобождая свою эрекцию. Она жадно смотрела на это. — Надо было оставить больше глазури, — пробормотала она. Он сократил расстояние между ними, снова поцеловав ее, но как только ее рот слился с его, он отстранился — дразня — и начал слизывать крем, который она намазала свое тело. Целуя и посасывая ее. Прослеживая поцелуи и облизывания по ее телу; иногда легкие, иногда такие сильные, что он оставлял красные следы, которые, как она знала, скоро станут фиолетовыми. Любовные укусы. Теперь он стоял перед ней на коленях. Он поднял голову, когда достиг ее пупка. — Мне сначало опуститься или подняться? — спросил он не столько потому, что действительно заботился о том, чего она хотела; это было больше потому, что он знал, какой эффект произведет на нее вопрос. И действительно: она извивалась и сжимала нетерпеливо ноги вместе. Ее дыхание стало прерывистым. — Вверх, — вздохнула она. — Но в конце концов ты сделаешь и то, и другое, верно? — Если ты будешь хорошей девочкой и будешь стонать для меня, то да, — ответил он. Девушка моргнула. — Ух ты, какой ты сегодня кокетливый. — Не могу позволить тебе делать все эти пытки, — пробормотал он. А потом встал и поклонился — медленно, горячими глазами выдерживая ее взгляд — и слизал крем с ее соска, посасывая его. Она застонала, запутавшись пальцами в его волосах. Он перешел к другой груди. Когда он использовал свои губы и язык, она потянулась к его пальцам и положила их на другой сосок, который он уже высосал дочиста. Он послушно покрутил его между большим и указательным пальцами, слегка пощипывая, как перышко, больше для ощущения прикосновения, чем для боли. Еще один стон сорвался с ее губ. Он снова переместил свой рот к другому соску, но в промежутке между переключением он остановился в пространстве между ее грудями, вонзая туда любовный укус. И дальше — губы и язык с одной стороны, пальцы с другой — он дразнил и дразнил, пока у нее не перехватило дыхание. — Леви… — прошептала она. Он ухмыльнулся и отпустил ее соски. Их глаза встретились на мгновение, прежде чем он снова опустился на колени и продолжил свой путь по следам крема. Он лизал, целовал и посасывал ее тело, пока не добрался до ее промежности. Здесь он поднял одну из ее ног, положив себе на плечо. Он встал на колени между ее ног и завис прямо перед ее промежностью, глазами смотря на нее. Он выдержал ее взгляд. Затем медленно, медленно — он приблизил свое лицо к ее влагалищу — затем язык выскользнул наружу, облизывая ее клитор. — Да. Да, да, да, — простонала она. Он начал лизать и сосать; вверх, вниз и вокруг; и за ее веками взорвался фейерверк; ощущения зашкаливают. Она схватила его за волосы, прижимая ближе к себе, запрокинув голову и застонав. Она удивлялась, почему он не сказал ей заткнуться. Он продолжал, облизывая все быстрее и быстрее и сосал все сильнее и сильнее, она сказала ему не останавливаться, никогда не останавливаться, она была близко, — Пожалуйста, Леви… Он остановился. Отстранился и выпрямился, следы ее влаги все еще вокруг его рта. — Нет, — сказала она, и внутри нее вспыхнул взрыв иррационального гнева. Он ухмыльнулся. — Разве это не мой день рождения? Я могу делать все, что я хочу. — Только не это. Пожалуйста, дай мне кончить. — Хныкала она — Нет. — Пожалуйста, — умоляла она почти плача. Это то, что вы получаете, когда вы любопытны и надоедливы. — Леви, пожалуйста. Она схватила его за руку и потащила за собой, пока шла спиной к столу. Он нахмурился; она проигнорировала это и отодвинула предметы на столе в сторону; затем она приподнялась, закинула ноги на стол и распласталась перед ним. Он смотрел, глаза вдруг потемнели. — Тц. — Он шагнул вперед, ближе к ней, и она улыбнулась. Он остановил ее огненным взглядом. Затем он ввел в нее два пальца, от чего девушка ахнула. Он начал трахать ее пальцами. — О, да, да, — простонала она. Ее глаза снова были закрыты, а рот открыт в букве «О». Его пальцы издавали влажные хлюпающие звуки в ее влагалище. Она снова была на пределе; он касался там, где это было приятно; опять и опять; идеальный ритм — затем он остановился. Опять таки. Вытащил пальцы, оставив ее пустой. — А что, если я захочу помучить тебя на свой день рождения? — прошептал он ей на ухо. — Нет, — выдохнула она. — Пожалуйста. — Уверена? Я могу наградить тебя. — Чем? — Я буду трахать тебя каждый день в течение недели. Разве ты этого не хочешь? Заманчиво. Но она нуждалась в нем сейчас. — А можно мне и то, и то? — она поинтересовалась, на что мужчина усмехнулся. — Жадная, не так ли? — Леви, посмотри на себя в зеркало. Я буду отдаваться тебе при каждом удобном случае, когда ты так выглядишь. Пожалуйста. — Нет. — Пожалуйста. — Хорошо, откинься назад. Она ухмыльнулась и тут же откинула голову назад, опираясь на локти. Он не мог не усмехнуться над ее рвением, а затем встал между ее ног; кончик его стоячего члена уперся в ее вход. — Я хочу грубо, — предупредил он. — Думаешь, я не хочу? — Тц. Вообще-то, я передумал». Он прижался к ней — медленно, нежно. Их взгляды встретились, и теперь она снова задыхалась, но по другой причине. Он обхватил ее запястья двумя легкими хватками. Его член растянул ее, но впервые она была поглощена невинными прикосновениями его пальцев. Пока он не начал входить и выходить из нее. Она задыхалась и стонала. Он делал длинные, медленные и чувственные поглаживания. Вот вам и неспутанные чувства и эмоциональная отстраненность — это ее определенно смутило; это было больше похоже на занятие любовью, чем на трах, хотя на самом деле она была не из тех, кто понимает разницу. Но он делал это нежно, и когда он целовал ее, это было тоже нежно. — Леви…? — позвала она. — Не кончай, пока я тебе не скажу, — сказал он. — Хорошо, — выдохнула она. Ей казалось, что она находится под чарами его глаз. — На этот раз я хочу войти в тебя, — сказал он. — Хорошо, — снова ответила она. О последствиях она позаботится позже, утром. Он положил большой палец на ее клитор и начал тереть, одновременно сильнее трахая ее. Из нее вырвался еще более громкий стон… и каким-то образом это его погубило. Его движения изменились — и вот он уже был тем, кого она знала лучше. Грубые, напористые удары. Он получал удовольствие и тащил ее за собой, без всяких угрызений совести. Его лицо застыло в маске экстаза, и с каждым ее стоном и каждым шлепком их плоти друг о друга они взлетали все выше. Его член горел от нестерпимых ощущений. Он наслаждался ее видом: ноги широко расставлены на столе, локти подпирают ее, глаза закрыты, рот открыт в стоне, груди подпрыгивают при каждом его толчке. Он хотел этого каждую ночь в неделю. Он был весь в жаре и удовольствии. Все ощущения, никаких мыслей или эмоций. Все и ничего одновременно. — Не кончай, — предупредил он. Но сам был всё ближе, и она это знала. Девушка потянулась к нему и притянула его ближе к себе, целуя его, пока он продолжал входить в нее; ее рука держала его затылок, вцепившись в его мягкие волосы. Теперь он тоже стонал между их поцелуями. И вдруг он напрягся, задыхаясь, начал биться в конвульсиях. Она держала его, пока он кончал в нее. — С днем ​​рождения, Леви, — прошептала она, поглаживая его волосы. Девушка чувствовала его внутри себя, чувствовала его сперму, его жар и твердость. Она сдерживала себя из последних сил. «Не кончай», сказал он. «Да, сэр» Он сдвинулся. Они смотрели друг другу в глаза. Огонь в его глазах еще не полностью угас, хотя тело теперь было более расслабленным в посторгазмическом блаженстве. И когда он вытащил, он был еще полутвердым. Его сперма вытекала из нее. Он отступил. — А теперь доставь себе удовольствие, — прошептал он. — В смысле? — удивилась она. — Заставь себя кончить. Я хочу посмотреть. Она удивленно моргнула, а потом рассмеялась. — Ах ты жестокий, непослушный мальчик. Но это был его день рождения. Хотя она так сильно хотела, чтобы он заставил ее кончить, если это был подарок, о котором он просил, так кто она такая, чтобы отказывать ему? — Хорошо, — прошептала девушка. Она выдержала его взгляд и закусила губу. Ущипнув сосок, медленно провела пальцами вниз по телу, к пизде. Затем она пальцем собрала его сперму между ног; она распределила семя вдоль своей щели, от отверстия до клитора и обратно, смакуя влажные звуки, зная, что он был заворожен видом ее влажности и его семени, смешанного вместе. Затем она начала трахать себя пальцами. Вталкивая его сперму обратно в нее, получая удовольствие. Он смотрел. Она устроила хорошее шоу. Два пальца трахали ее пизду, в то время как другая рука играла с ее грудью. Она простонала его имя — и это было имя, зависшее на ее губах, когда она достигла оргазма, выгнув спину и билась в конвульсиях на его столе. После этого она лежала там, все еще широко расставив ноги. Он уставился на ее промежность, розовую после его и ее траха, мокрую от его спермы и ее собственного желания. И он знал, что каждую ночь на следующей неделе этот образ будет хорошо запечатлен в голове, поэтому он будет вспоминать его, удовлетворяя себя, если он не сможет заполучить ее. Она посмотрела на него смутно; все еще пыталась отдышаться. Мужчина остановился посреди комнаты; его член блестит и наполовину возбужден; его глаза почти такие же туманные, как и ее. Она снова рассеянно любовалась его телом, теперь, когда оно было выставлено на всеобщее обозрение: идеально выточенные мускулы, блестящие от пота и света фонаря, отражающегося на его алебастровой коже. — Ты такой красивый, — пробормотала девушка. — Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе это? Он моргнул. Кто-нибудь когда-нибудь говорил ему, что он красивый? Он крутил вопрос в голове по кругу. Он не думал, что кто-то когда-либо говорил ему об этом. Может быть, его мать? Матери говорят такие вещи, верно? Но у него не было матери. Уже очень давно. — Ты и сама неплохо выглядишь, — проворчал он. — Хотя я уверен, что многие говорили тебе об этом. Девушка в ответ фыркнула от смеха. Она попыталась оттолкнуться от локтей; попыталась сесть; но шаталась — ее мышцы превратились в желе. Он быстро подошел к ней и обнял ее за руку. — Спасибо, — сказала она с улыбкой. Ее ноги соскользнули с края стола так, ее дрожащие ноги — свисали до пола. Он уставился на девичьи бедра. Она задавалась вопросом, будет ли он настаивать на том, чтобы вымыть ее снова. Она протянула руку и обхватила его подбородок, лаская большим пальцем нижнюю губу. — С днем ​​рождения, — прошептала она. — Я сделала тебя счастливым? Выражение замешательства пробежало по его лицу, но очень быстро сменилось маской хладнокровия. — Ты заставила меня кончить. Чего еще я могу желать? Теперь настала ее очередь выглядеть растерянной и одновременно испытывать некое чувство обиды. — Я пришла сюда не для того, чтобы заставить тебя кончить, знаешь ли. Я надеялась подарить тебе один момент счастья, со спермой или без. — Она пожала плечами и слабо улыбнулась. Он все еще не верил в это. Не верил, что это возможно. — Конечно, — сказал он, просто чтобы она бросила эту тему. Она усмехнулась, прекрасно понимая, что он на самом деле не имел в виду то, что сказал. Этот бедняга — этот бедный, невежественный человек — этот человек, который был способен в одиночку победить стадо титанов, но так и не понял, как принять простое предложение счастья. Почувствовав внезапное движение, она потянулась к мужчине. Она привлекла его ближе к себе, обвила руками и ногами тело и положила голову на шею. — С днем ​​рождения, Леви, — снова сказала она. Она будет говорить это до тех пор, пока он не поверит в это, пока не примет это, пока не поймет, что заслужил это — даже если это будет означать, что это будет единственное, что она скажет до конца своей жизни. «С днем ​​рождения.»