thiam lol

      Лиам в приступах РПВ — зверь в клетке, и Тео иногда кажется, что он единственный это понимает: понимает, что Лиам собственный хребет сломает о решётку, а не чужой, что спасать нужно самого Лиама. — Заткнись! — утробно рычит Лиам, швыряя Тео к стене: химера спотыкается о стул, летит на пол, ударяясь локтём о паркет до стреляющий боли вдоль всего плеча; удар выбивает весь воздух из лёгких. — Лиам, — глухо хрипит Тео, пытаясь встать, но его тут же грубым движением возвращают в горизонтальное положение, придавливая сверху всем своим весом.       Лиам не желает слышать ни слова.       А Тео даже не знает, что произошло, почему Лиам злится; он безвольно лежит под оборотнем, готовясь к очередным побоям, после которых Лиам обычно успокаивается, и Тео не страшно, не больно, потому что Лиам навредит ему — не себе.       И Лиам бьёт — бьёт кулаком паркет до хруста-скрежета дерева под костяшками и звонкого запаха крови в воздухе. Лиам бьёт снова, забывшись в собственных мыслях; его движения почти механические, но тяжёлые, будто Лиам пересиливает себя, чтобы не ударить Тео, — его кулаки едва задевают чужие щёки, но ни разу не касаются настолько, чтобы поранить.       Тео это не нравится.       Он толкает Лиама в грудь, валит его на спину, с силой вжимая лопатками в каркас кровати, и садится на его колени, не давая себя сбросить.       Глаза Лиама затянуты мраком, ненавистью, искажённой в свете луны, страхом. — Давай, — Тео позволяет ему себя ударить, перехватывает его руку, не давая отстраниться. — Ты можешь, — шепчет Тео, приставляя его когти к своей груди аккурат над сердцем.       Взгляд Лиама за мгновение меняется, наполняясь растерянностью; Лиам пытается убрать руку, отчаянно тянет её на себя, почувствовав чужую ладонь на своей щеке и запах крови Тео. — Не надо, — загнанно скулит Лиам, смотрит испуганно. — Ты сможешь, — в ответ ему вторит Тео и слабо морщится, когда когти глубже проникают в плоть. — Я пытаюсь! — Лиам задыхается, рвётся из-под влияния столь чужеродной ему ненависти. — Но не могу! Пожалуйста! — умоляет.       Тео лишь надавливает сильнее чужой ладонью на свою грудь, жмётся своим лбом к его, тяжело выдыхает, ловит дыхание Лиама на своих губах. — Ты сможешь, — повторяет Тео, намереваясь вогнать когти ещё глубже, но на его груди уже человеческая ладонь. — Я тебя ненавижу, — дрожащим голосом давит из себя Лиам, едва вернувшись к реальности; его руки всё ещё плохо слушаются, злость тлеет тяжестью на дне желудка, боль пронизывает ещё не излечившиеся костяшки. — Обидно, вообще-то, — слабо усмехается Тео, собираясь уже отстраниться, как Лиам возвращает его на свои колени, чтобы коснуться его губ своими.       В полутьме комнаты ничего не видно, но Тео чувствует, как его боль забирают через мягкое прикосновение чужих губ к его. — Не смей так больше делать, — рычит Лиам; его губы на вкус горькие от страха и стылой злости, но Тео всё равно — ничего лучше он в жизни не чувствовал.       Лиам слепо жмётся ближе, прячет нос в изгибе его шеи, мелко подрагивая, и тяжело дышит, всё ещё отходя от гнева, вспышки которого стали реже в последние месяцы, потому что у Лиама есть якорь. — Ты молодец, — осторожно произносит Тео, гладит его по голове, невесомо целуя в макушку. — Всё хорошо.       Лиам лишь бессвязно бормочет, извиняется и не отпускает, обнимает, гладит, касается в попытке доказать себе, что это реальность. — Всё в порядке, — клянётся Тео, и Лиам ему верит.