thiam lol

— Не подходи ко мне! — вскрикивает Лиам.       Вода на озере идёт рябью, с треском вздрагивают сухие ветки деревьев, и уши закладывает от голоса Лиама, к губам которого стекает капля крови.       Лиам торопливо проводит ладонью над губами, смазывает кровь, по привычке шмыгает носом, но на Тео смотрит по-прежнему упрямо, зло, ожидая, что тот нападёт, кинется на него, снова сделает больно — так же, как и все вокруг, как и Папа. — Лиам, — но у Тео голос такой же мягкий, как и в их первую встречу, такой, которому хочется верить. — Хватит! — Лиам шипит, сжимает руки в кулаки, боязливо отступая к озеру.       У Тео джинсы рваные — он упал, пока пытался догнать Лиама, — ссадины от веток на щеках, руки исцарапаны в кровь, а в глазах нет и намёка на боль, только нежность, как и в каждом его движении: Тео поднимает руки — потому что знает, что Лиаму нужно видеть, что в них ничего нет, что Тео не хочет навредить, — и делает небольшой шаг навстречу, будто проверяя, оттолкнёт его Лиам или нет. — Ты сказал!... — Лиама потряхивает, он задыхается на полуслове, но продолжает — через боль и ком, стоящий в горле: — Ты сказал, что не бросишь меня! Сказал, что я могу верить тебе! — с каждым словом он кричит всё громче, гладь озера беспокойно дрожит, идёт уже крупными волнами, и птицы срываются с веток, улетая как можно дальше от Лиама — как можно дальше от погибели. — А потом ты бросил меня! — Так было нужно, — Тео делает ещё один шаг, но чувствуется это прыжком через пропасть. — Они перевернули мой дом, они бы нашли тебя, поэтому мне пришлось отдать тебя полиции — шериф хороший человек, он же тебя спрятал... — продолжает Тео, и Лиам верит ему, верит каждому слову, каждому аккуратному шагу, но почему ему всё ещё больно, если так было нужно? — Нет! — и его голос вновь разлетается по округе звуковой волной, заставляет Тео слабо пошатнуться, болезненно отступиться. — Ты не можешь! — а чего именно, Лиам вслух произнести не решается; кровь на губах ощущается ядом. — Уходи, — хрипло просит Лиам, отступает, совсем не чувствуя, как кеды намокают в холодной воде озера. — Лиам, — Тео умоляет.       А Лиам видел гематомы на его рёбрах, видел, как Тео прятал боль за улыбкой, торопливо натягивая кофту, уверяя Лиама, что это не из-за него, но Лиам знает, что из-за него, знает, что ему нет здесь места, что он должен вернуться, и осталось совсем немного — Лиам почти дошёл до исследовательской станции, почти вернулся обратно, потому что ему обещали, что Тео тогда не тронут.       На Лиаме свитер Тео — широкий и тёплый, пропахший самим Тео, — на нём его вельветовые джинсы, его кеды, его жвачка в кармане, у Лиама его прикосновения под кожей, его мягкий поцелуй, горящий на щеке уже неделю, пластырь на разбитой коленке, наклееный Тео, поцелованный им же, и Лиама никто до этого не целовал в разбитые колени, никто не гладил перед сном, никто не спрашивал, чего он хочет.       Но у Лиама выгравировано клеймо на запястье и Лиам себе не принадлежит, чтобы иметь право выбора. — Не подходи, — сипло просит Лиам, боясь повысить голос; он выставляет руки вперёд — дрожащие, покрасневшие от холода, — отступает ещё дальше, заходя в воду по щиколотки, лишь бы Тео не оказался ещё ближе, потому что тогда Лиам боится, что просто не сможет отпустить его. — Пошли домой, Лиам, — просит Тео, и его шаги всё твёрже и уверенней, а воздуха в лёгких Лиама всё меньше. — Я не позволю кому-нибудь навредить тебе. Обещаю... — Но тогда они навредят тебе! — и Лиам кричит, потому что так надо — пусть Тео боится его, пусть знает, что рядом с Лиамом больно и мерзко. — Уходи! — Тео поджимает губы, пытаясь стерпеть боль, но не останавливается. — Тебе нельзя сюда! — Лиаму отступать некуда, бежать бесполезно, и Лиам не хочет, не может — он умоляет Тео сделать выбор за него. — Я никуда с тобой не пойду! — у Тео кровь стекает с мочек ушей, капает на плечи, впитывается в ткань, и он заходит в воду вслед за Лиамом, оказывается совсем близко слишком внезапно, отчего Лиам вздрагивает, но от объятий спрятаться не пытается, цепляется за кофту Тео, жмётся ближе, задушенно воет: — Пожалуйста, Тео, уходи. — Они тебя не достанут, Лиам, — я не позволю, — клянётся Тео, и они стоят, кажется, вечность, будто им позволено.