Nightmare (кошмар)

В Большом зале сегодня довольно шумно. Совсем скоро Рождество, череда контрольных, муки выбора подарков для родных, возбуждение по поводу предстоящих каникул и праздников. Драко провалил всевозможные тесты, однако его это не то чтобы беспокоит. Он учит минимум только для того, чтобы не вылететь из школы. Разговоры о праздниках его тоже не касаются: он уже давно знает, что останется в Хогвартсе. Здесь у него есть все, что ему нужно. За воротами школы у него есть только разрушенный мэнор, холодное надгробие отца и горюющая мать. Ее, конечно, жаль, но у Драко есть новая семья. Она всегда на первом месте. Во всем. — Драко, может, съешь хоть немного? — шепчет Блейз, и Драко сперва даже не понимает, что обращаются к нему. Он заторможенно переводит взгляд на свою тарелку: пюре, горошек и отбивная. «В следующий раз на ужин сделаю овощное рагу. Знаю, как ты его любишь», — вспоминаются слова Гарри прошлым вечером. Драко едва заметно улыбается сам себе. Он немного голоден, но не стоит забивать желудок, когда его ждет любимая еда, приготовленная специально для него. — Я не голоден, — наконец отвечает он, не глядя в черные обеспокоенные глаза. — Я не помню, когда ты последний раз ел. И это заметно. Драко молчит, и Блейз тяжело вздыхает, переводя взгляд на гриффиндорский стол. Драко автоматически переводит взгляд туда же. Поттер как обычно пялится на него, сверкая стеклами очков. Драко больше не интересно, что значат эти взгляды и в чем Поттер подозревает его на этот раз. У него новая жизнь, он никому не вредит и оттого не чувствует угрозы со стороны Поттера. К тому же, теперь у него есть тот, кто защитит его в случае чего. «Нет. Он не сможет. Он не…» — мысли в голове сумбурные, странные. Драко встряхивается, не замечая того, как наблюдающий за ним Блейз становится еще более обеспокоенным, и тратит долгие минуты на то, чтобы переварить кашу в голове. Реальности последнее время путаются все больше. Как Драко ни старается, он не может понять, почему Гарри не сможет защитить его. Голова начинает жутко болеть. Драко вскакивает со скамейки, едва не опрокидывая стол, и быстрым шагом уходит из Большого зала, забыв сумку. Целые две пары обеспокоенных глаз провожают его спину.

***

— Ты сегодня рано, — говорит Гарри, однако видно, что он рад. Драко тут же виснет у него на шее. Соскучился. — Хотел провести с тобой побольше времени. И я голоден. Кажется, кто-то обещал мне шикарный ужин? — он поигрывает бровями и в ответ получает нежный поцелуй. Дрожь охватывает тело. Он никогда не сможет привыкнуть к этому так же, как к тому, какой же Гарри холодный. — Я всегда держу обещания. К тому же, Скорпиус уже заждался. Весь день спрашивал, когда придет папа. Драко улыбается так широко, что болят скулы. Он обожает все это: их быт, их дом, их любовь, их сына, их семью. Всё здесь идеально. И он тоже — идеальный. В столовой умопомрачительно пахнет специями, приглушенно горит свет, на детском стульчике сидит Скорпиус, болтая ножками в воздухе. Драко тратит кучу времени на то, чтобы расцеловать и затискать сына. Он тоже холодный, но его глаза блестят, смех колокольчиками звенит в воздухе, а волосы мягкие, словно шелк. Драко думает о том, что ему безумно жаль, что он пропустил первые годы его жизни, но теперь он сделает все, чтобы быть с ним до самого последнего своего вдоха. Они ужинают в приятной тишине, а потом долго обмениваются новостями, рассуждениями на непринужденные темы, слушают выдумки Скорпиуса и улыбаются, улыбаются, улыбаются. Драко с Гарри умывают сына и укладывают в кровать, по ролям читая очередную сказку с хорошим концом, а потом идут в свою комнату и неторопливо занимаются любовью. Очередной вечер в череде других, таких же полных счастья. Идеальных. — Тебе пора идти, любовь моя, — шепчет Гарри и носом ведет вдоль острой скулы, так чертовски нежно. — Не хочу уходить. Не хочу просыпаться без тебя, — надломленно шепчет Драко и льнет ближе, хочет залезть Гарри прямо под кожу, холодную, но такую гладкую. — Когда-нибудь ты сможешь не уходить, Драко. Но пока ты не готов. Я буду ждать этого момента, а сейчас тебе пора, — Гарри целует опущенные уголки его губ и нежно гладит по плечу, ненавязчиво намекая встать и начать собираться. Драко тяжело вздыхает и подчиняется. Гарри долго целует его у входной двери, и Драко почти готов умолять его разрешить ему остаться, но он не делает этого. Сталкиваться с отказами или даже спорить слабо подходит под определение «идеально». Он не хочет омрачать свою идеальную жизнь подобными вещами. Дверь закрывается за ним с тихим хлопком, и свет в окнах тут же гаснет. Небо черное: ни луны, ни звезд, однако Драко не нужен свет, чтобы найти выход. Зеркало стоит в отдалении за забором. Оно слегка светится. Драко помнит, как в первый раз, когда он оказался здесь, оно стояло прямо посреди гостиной. Теперь путь до него занимает несколько минут, и Драко краем сознания задается вопросом, как далеко оно будет через неделю и пропадет ли оно когда-нибудь окончательно. Мысль об этом вызывает суеверный ужас и трепет одновременно. Оказавшись у слегка запылившегося зеркала вплотную, Драко видит себя. Он, изможденный, взъерошенный и жутко худой сидит, скрестив ноги и сложив руки на колени. Он выглядит ужасно. Но Гарри его любит, так что это не имеет никакого значения. Драко с болью в сердце оборачивается и последний раз осматривает утопающий в темноте дом. Он вернется завтра. Зеркало под ладонью такое же холодное, как кожа его самых любимых людей. Драко чувствует легкий рывок и открывает глаза уже в пыльном, заброшенном кабинете, где парты ломятся от сваленного на них хлама и паутина в углах такая плотная, что похожа на шифон. В зарешеченное окно заглядывают звезды и месяц. Их свет пляшет на отражении Драко в Зеркале Еиналеж. Драко подтягивает колени к груди и начинает плакать.

I woke up in a broken dream

Я проснулась в дурном сне,

With no one lying next to me,

Рядом со мной никто не лежал,

It's not how it's supposed to be,

Так не должно быть,

So why'd you have to go?

Так почему тебе пришлось уйти?

I'm still trying, to wake up from this,

Я всё ещё пытаюсь очнуться от этого,

From this nightmare, from this nightmare,

От этого кошмара, от этого кошмара,

Where everything is in its right place,

Где всё на своём месте,

But you're not there, no, you're not there.

Но нет тебя, нет, тебя там нет.

***

Suddenly I can almost see you,

Вдруг я почти что увидела тебя,

Feel the heat of your breath on my skin,

Ощутила жар твоего дыхания на своей коже,

Scared to death but I'm only dreaming.

Испугалась до смерти, но я ведь просто спала.

Suddenly I can see you fading,

Вдруг я увидела, как ты расплываешься,

Going on, but my heart starts racing,

Уходишь, но моё сердце начинает колотиться,

Scared to death, ‘cause I know I'm dreaming.

Я до смерти боюсь, ведь я знаю, что сплю.

Утро — худшая часть дня не столько потому, что нужно отдирать себя от кровати, куда-то идти и что-то делать, а от того, что реальность особенно сильно бьет по мозгам. Всю ночь Драко снилось что-то невнятное, но ужасно привычное. Затылок Гарри, совсем рядом, но не дотянуться, и его зов. Драко просыпается уставшим от усилий, что он вкладывает для того, чтобы дотянуться, обойти, увидеть любимые глаза, сделать хоть что-нибудь. У него никогда не выходит, а под конец Гарри уходит, растворяясь во тьме и оставляя его в одиночестве. Молча, игнорируя взгляды и попытки заговорить от Блейза, Драко наскоро собирается и, даже не взглянув на себя в зеркало, идет на завтрак. Хоть они с Гарри и поужинали вчера, он голоден до тошноты. Сейчас Драко осознает, что его вторая жизнь, к сожалению, куда менее реальна, чем эта. Вряд ли та еда хоть немного насыщает его. Впрочем, к вечеру это перестанет иметь значение, он это знает. Каждый день Драко проживает с ощущением, что он проснулся в дурном сне. Место в его постели всегда скорбно пусто, Гарри не лежит рядом с ним, чтобы подарить поцелуй и свою безбрежную нежность. Скорпиус не вбежит в спальню с криками и своими крепкими детскими объятиями. И Драко не хочет, не может верить, что это его реальность. Разве так должно быть? Его мир начал рушиться, когда метка на бледном предплечье разделила его жизнь на до и после. И, вопреки его мечтам и ожиданиям, когда все закончилось, опасность перестала обжигать своим дыханием затылок, а Драко подарили свободу, стало лишь хуже. Весь мир стал черно-белым. И, что отвратительнее всего, только для Драко. Никто вокруг словно не видел, не ощущал, что время застыло, а жизнь стала похожа на бесконечное черно-белое колдофото, а они стали простыми наблюдателями. Драко пришлось вернуться в школу и немного времени для того, чтобы понять, что дело не в послевоенном мире. Дело в нем самом. Он нашел зеркало случайно. Просто в очередной раз бродил по коридорам, пытаясь избавиться от чувства нереальности происходящего, чтобы сделать хотя бы часть домашнего задания. Из-за этого состояния он не помнил почти ничего из прошедшего месяца и не мог сосредоточиться на чтении. Наблюдая за всем со стороны, он не мог вмешаться в ход дел. Кабинет словно сам заманил его в себя. Драко раньше даже не бывал в этой части Хогвартса, а теперь этот тупичок и вовсе был полуразрушен. Возможно, именно поэтому это место стало охранять зеркало от лишних глаз. Драко правда был малозаинтересован, увидев его, даже не покрытое хоть какой-нибудь тряпкой. Он лишь краем глаза заметил, что в зеркале отражается две пары ног, а когда испугался и, оглядевшись, понял, что в кабинете он один, им овладело легкое любопытство — самая сильная эмоция из всех, что он испытывал с тех пор, как закончилась война. Он поднял взгляд и увидел в отражении зеленые глаза, полыхающие любовью. И пропал. Первое время Гарри в зеркале не разговаривал и даже почти не двигался. Драко все равно приходил каждый день, болтал с ним, прижимался к холодному отражению и забивал даже на домашнее задание, чтобы побыть подольше обласканным этим влюбленным взглядом человека, о котором он мечтал с первого курса. Даже осознание того, что все это подделка, не слишком расстраивало его. Все лучше, чем сверлящий его исподлобья взгляд во время ужина и череда серых дней, проходящих мимо него. А когда его Гарри впервые сказал: — Я люблю тебя, — Драко понял, что ему больше не нужен этот чужой черно-белый мир. Он нашел свой и сделает все, чтобы сохранить его.

I woke up in another life

Я проснулась в другой жизни,

When nothing's really dangerous,

Когда настоящей опасности уже нет,

And everything is black and white,

А всё кругом чёрно-белое,

And no one even knows.

И никто даже не знает.

I woke up in a broken dream

Я проснулась в дурном сне,

With no one lying next to me,

Рядом со мной никто не лежал,

It's not how it's supposed to be,

Так не должно быть,

So why'd you have to go?

Так почему тебе пришлось уйти?

***

— Драко! Драко, подожди! — Блейз нагоняет его у входа в подземелья. Драко хотел переодеться, чтобы показать Гарри свою новую мантию, на которую он накопил с денег, которые мать отправляла ему на протяжение учебного года. Драко все же останавливается, раздражаясь от того, что теряет драгоценные минуты. — Да? — Я хотел сказать, что мама приглашает тебя на Рождество к нам. Я подумал, что, возможно, ты решил остаться, потому что не хочешь возвращаться в мэнор. Было бы здорово провести праздник вместе, как раньше, а? — Драко не обращает внимания на то, сколько в голосе Блейза надежды и просьбы. У них уже есть планы на Рождество. Завтра, когда все уже сядут на поезд, что отвезет их домой, Драко с Гарри возьмут Скорпиуса, елочные игрушки и украсят огромную ель, а потом будут пить глинтвейн. — Нет, спасибо, у меня уже есть планы. — Какие планы?! — Блейз, всегда спокойный и собранный, впервые на памяти Драко взрывается. На мгновение это даже возвращает краски в окружающий мир. — Остаться одному в замке?! Не есть, пока не потеряешь сознание?! Где ты все время пропадаешь?! Сперва я думал, что ты уходишь куда-то учиться в одиночестве, но сегодня ко мне подошла МакГонагалл! Ты сдал тесты по всем предметам на самый низкий проходной балл! Я не узнаю тебя, Драко! Даже во время войны ты не был таким. Ты никогда не был таким, — Блейз сдувается и под конец почти шепчет, испуганно и сорванно. Драко думает о том, что Блейз очень хороший — его единственный настоящий друг. Человек, который мог поступить куда угодно, но вернулся в Хогвартс, когда узнал, что это сделает Драко. Наверное, он понравился бы Гарри и Скорпиусу, а они ему. Нет. Даже если так и было бы, Драко не хочет ни с кем делиться этим. Это только его семья. Его мир. — Мне есть с кем отмечать. Я не буду один. Не о чем беспокоиться, — мыслями Драко уже у себя дома. Этот разговор просто отнимает его время. — Я счастлив, Блейз. Как никогда. Он разворачивается и уходит, забыв, что до этого направлялся в подземелья. Блейз смотрит ему вслед, чувствуя, как в груди что-то с треском ломается и скручивается. Он остался бы с Драко в замке, если бы был хоть малейший шанс, что он сможет помочь. Но шансов нет. И ему ужасно страшно.

***

Hey! Table's set for two, but it's a waste,

Хэй! Стол накрыт для двоих, но всё зря,

I'm the only one that's breaking plates,

Я одна разбиваю тарелки,

The quiet's getting loud.

Тишина становится всё громче.

Hey! Everyone keeps saying I'm okay,

Эгей! Все продолжают уверять, что я в порядке,

One more night alone I'll go insane,

Но ещё одна ночь в одиночестве — и я сойду с ума,

I need to hold you now.

Мне нужно заключить тебя в объятия.

Две его реальности почти сплетаются воедино, и это мучительно. В его комнате никого нет уже несколько дней, и вечером Драко решает, что это отличная возможность устроить им с Гарри романтический ужин. Он долго договаривается с эльфами о еде, еще дольше перетаскивает всю мебель в комнате, изнемогая от усталости. Красиво накрывает на стол, поджигает свечи, доводит обстановку до идеала и, сев за один из стульев, начинает ждать Гарри. Драко понятия не имеет, сколько часов проходит до того, как осознание бьет его наотмашь. Свечи уже превратились в печальную массу, застывшую на скатерти, еда остыла, а в комнате темно и оглушительно тихо. Драко понимает, что Гарри не придет. Что Гарри не может прийти. Драко сходит с ума и бьет посуду, открывая рот в беззвучном крике. Осколки разлетевшихся тарелок режут тишину, но она все возвращается, более густая и гнетущая. Драко рушит все вокруг до тех пор, пока не теряет силы и чувства. Он оседает посреди учиненного беспорядка и тонет в звоне безмолвной комнаты. Он сойдет с ума, если не заснет сегодня с Гарри в одной кровати. Он больше так не может. Одиночество такое острое и неправильное. Эта реальность такая острая и неправильная. Драко не может дышать. Он почти бежит по темным коридорам, не боясь быть застуканным Филчем. Он всего лишь жалкий сквиб, и Драко может даже убить его, если он попытается воспрепятствовать его встрече с семьей. Однако натыкается он не на Филча, а на кого-то другого, сбивая его с ног и падая следом. Драко уже готов вновь подняться и бежать, потому что он опаздывает, но тут он замечает проблеск зеленого и понимает, что сбил не просто кого-то. Он сбил Поттера. Драко не понимает, что удивляет его больше: то, что Поттер тоже остался или их внезапная авария. Драко не помнит, чтобы видел Поттера в Большом зале. Но он и не помнит ничего про Большой зал, кроме того, что он в него ходил. Наверное, ходил. — …фой! Малфой! — Драко переводит рассеянный взгляд на Поттера и снова отключается, потому что он, во-первых, сидит прямо у него на бедрах; во-вторых, Поттер впервые смотрит на него так. С искренним беспокойством. Возможно, это его Гарри? Хотя нет, он никогда не зовет его по фамилии. Это было бы совершенно не идеально. Точно нет. Но ведь Поттер тоже никогда не смотрит на него так. — Может, отвести тебя к Помфри? — спрашивает Поттер, и Драко даже перестает видеть все будто со стороны. Жар обжигает его щеки, и он перекатывается на бок, чувствуя, как ноют колени. Видимо, приземление было не таким уж мягким. — Нет, я в порядке. Извини, — легко срывается с языка, и удивление в глазах Поттера заставляет Драко еще сильнее покраснеть. Ему нужно убираться отсюда, пока Поттер ничего не понял или не решил, что Драко снова что-то замышляет. — Мне кажется, тебе все же нужна помощь. Ты выглядишь… — Драко морщится, потому что, несмотря ни на что, услышать от Поттера, что он выглядит ужасно, будет больно, — болезненно. Драко снова удивляется. В голосе Поттера слышалось волнение? Забота? Или Драко окончательно сошел с ума? Поттер выжидающе смотрит ему в глаза, не двигаясь, и Драко чувствует первую волну приближающейся паники. Он так давно не контактировал с Поттером, что почти забыл о его существовании. Забыл, что существует кто-то, кроме Гарри. Или это все же Гарри настоящий? Поттер лишь его подделка, хоть и идеальная, но не любящая Драко. Тогда почему именно рядом с Поттером так сильно колотится сердце? Как никогда не колотилось рядом с Гарри. Драко чувствует слабость во всем теле и тошноту. Он подскакивает на ноги и, молча, не оборачиваясь, сбегает. В спальне у него случается паническая атака, после которой он еще долго дрожит и дергается от приступа острой паранойи. Он не может в таком состоянии пойти к Гарри и Скорпиусу, он не может даже встать с пола. Он засыпает, положив голову на кровать и подтянув ноги к груди. Ему снится тот же самый сон, но в этот раз Гарри не зовет его, тьма вокруг него сгущается, и Драко в ужасе от того, что он ощущает волны злости исходящие от него. Драко просыпается от собственного крика и беззвучно рыдает. Он больше не может так жить.

***

Драко чувствует себя слегка измученным. Последние дни он особенно остро чувствовал внимание Поттера, сосредоточенное на себе. Больше всего изматывала нестандартность ситуации: внимание Поттера не было колючим, как раньше. Драко чувствовал его беспокойство и желание поговорить на всех уровнях. Это было неправильно. Это делало этот мир более реальным. Драко приходилось быть осторожнее в своих походах домой: он чувствовал за собой слежку. Гарри это не нравилось. Он этого не говорил и не показывал, но Драко это чувствовал. Гарри стал еще более холодным. Драко заметил, что он и сам уже едва теплый. Зеркало теперь было в лесу. Сегодня Рождество, и Драко решает провести весь этот день с семьей. Вряд ли даже Поттер заметит его отсутствие. У него должны найтись куда более важные дела в праздничный день. Драко надеется на это, с самого утра отправляясь домой. Однако он не может ничего поделать с чувством разочарования от мысли, что у Поттера множество более важных забот, чем Драко. Это не имеет никакого смысла, ведь у него есть свой Гарри, для которого нет ничего важнее Драко. Гарри, кажется, не удивляется тому, как рано Драко приходит. Он легко целует его и отправляет греться, потому что теперь путь от зеркала до дома занимает больше пяти минут, и Драко успевает окоченеть: здесь зима похожа на хогвартскую, но куда более холодная. Здесь все куда более холодное. Драко даже не успевает толком отогреться, когда в гостиной появляется Скорпиус и своими шумными уговорами, объятиями и оленьими глазками уговаривает его пойти и вместе слепить снеговика. Гарри, конечно, присоединяется к ним, и вместе они тратят почти час, чтобы сделать идеального, как и весь этот мир, снеговика. Драко чувствует холод, кажется, прямо у себя в сердце. Гарри заключает его в объятия и почему-то обещает, что Драко к этому привыкнет. Вдвоем они готовят обед, игриво пихаясь и кормя друг друга с рук. Драко игнорирует то, что глаза Гарри не такие яркие, как глаза Поттера, и целует своего возлюбленного, пока Скорпиус играет с волшебными кубиками в гостиной. Кожа Гарри под его пальцами уже не кажется такой холодной, и Драко подозревает, что дело в том, насколько холоднее стал он сам. Эти мысли не нравятся ему, и Гарри, словно читая их, каждый раз обнимает его и отвлекает готовкой. Скорпиус, идеальный ребенок, без жалоб съедает свои овощи и рассказывает отцам о том, как хотел бы поиграть в снежки после дневного сна. Гарри обещает, что они поиграют, а Драко довольно быстро укладывает сына в кровать, куда он идет по собственной воле, не капризничая и даже не прося почитать сказку или спеть. Пока их сын спит, Гарри и Драко уединяются в спальне, скорее просто раззадоривая друг друга перед ночью, которую, Драко уверен, они проведут вместе, занимаясь медленным и нежным сексом. Они играют в снежки, незаметно поддаваясь Скорпиусу, до тех пор, пока не устают и не валятся все вместе в блестящий снег. Оказавшись в уюте дома, Драко усаживает Скорпиуса у камина, тепла от которого, несмотря на зажженный огонь, совершенно нет. Скорпиус успокаивает его тем, что ему не холодно. Сам Драко дрожит, как от озноба, даже тогда, когда они вместе отправляются на кухню, чтобы испечь печенье. Праздничный ужин проходит спокойно и тепло. Еда идеально вкусная. На столе только блюда, которые Драко нравятся. Неизвестно откуда льется ненавязчивая рождественская мелодия, и Гарри со Скорпиусом напевают незнакомые Драко слова, заставляя его улыбаться до боли в скулах. Вместе с Гарри они убирают посуду и укладывают сына спать, по очереди целуя в холодный лоб. В их спальне, освещаемой лишь неярким мерцанием огоньков, что наколдовал Гарри, Драко растягивается на огромной, невероятно мягкой кровати, тяжело дыша и вздрагивая от ласк Гарри, что знает его тело лучше, чем сам Драко. Он не может поверить, что в другом мире он девственник и понятия не имеет, каково чувствовать на своей коже прикосновения холодных губ Гарри, каково плавиться в его руках и терять голову от его хриплого шепота. Да и есть ли он, тот другой мир? Может, Драко он лишь приснился? Затянувшийся дурной сон. Чувствуя приятную усталость, они обнимаются под одеялом, и, уже проваливаясь в сон, Драко понимает, что Гарри впервые не говорит ему, что он должен возвращаться. И Драко не может вспомнить, возвращаться куда и зачем. Он засыпает, слегка подрагивая от холода и улыбаясь бледными губами.

***

Драко просыпается от приглушенного грохота, похожего на гром, и сильной вибрации, сотрясающей, кажется, все вокруг. Гарри уже не спит, сидя на кровати, и в полумраке Драко видит лишь жесткий прищур его глаз и поджатые губы. — Слишком рано, — сухо говорит он, и Драко окончательно просыпается. Гром и вибрация повторяются, сильнее и дольше. Драко дрожит от испуга и невозможного холода. — Что? Что слишком рано? Гарри не отвечает, и Драко чувствует волну удушливой паники. — Нужно проверить Скорпиуса. Он, наверное, проснулся и испугался, — бормочет он, пытаясь встать, но Гарри хватает его за руку. Почти жестко. — Нет. Он в порядке. Не уходи от меня. Вибрация превращается в дрожь, то усиливающуюся, то утихающую, словно приливы и отливы. Гром звучит, не утихая, и Драко почти в ужасе. — Гарри, мы должны проверить сына! — Ты любишь меня? — спрашивает он в ответ, и Драко давится воздухом. — Люблю. Конечно, люблю! — Тогда останься. Ты ведь хотел остаться? Гарри говорит так же нежно, как всегда, но Драко почему-то колотит от его слов. Он судорожно кивает и почти подскакивает, когда от секундного землетрясения картина падает со стены. — Что происходит?! Драко поворачивает голову в сторону Гарри и замечает легкое свечение в окне. Такого никогда не было так же, как и звезд с луной, как тепла и чего-то неидеального. — Я люблю тебя. Ты должен остаться со мной. Это твой дом, твоя семья. Ты же останешься? — совершенно игнорируя его, ласково спрашивает Гарри. Драко не может даже пошевелиться, от охватившего его ужаса. Землетрясение усиливается, вещи в комнате падают со своих мест, и Драко хочется кричать. Гарри молчит, пока свет за окном становится все ярче. Драко вырывает руку из его хватки и идет к окну, стараясь игнорировать землетрясение и гул. В паре метров от дома, уже миновав ограду, стоит зеркало. Оно ярко светится. Драко в ужасе оборачивается и вскрикивает, сталкиваясь с Гарри, что стоит за ним. — Пришло время принять решение. Время остаться. Драко ничего не понимает, и ему страшно. Он начинает различать в гуле чей-то голос, и Гарри обнимает его, ледяными руками закрывая ему уши. Драко инстинктивно вырывается из его объятий и начинает различать слова. — Драко! Драко, проснись! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Драко! Драко громко ахает. Он слышал этот зов бесчисленное количество раз в своем сне, и теперь он запутан еще больше. Гарри все еще пытается закрыть ему уши, свет за окном резко гаснет, и Драко успевает лишь заметить, что на его лице ни эмоции. Землетрясение становится лишь сильнее, а зов четче: — Драко, умоляю, вернись! Это все не по-настоящему! — умоляет голос Гарри, и Драко кричит, когда в кромешной темноте кто-то прижимает его к своей груди. — Не слушай его, — шепчет Гарри, и Драко, сам того не замечая, начинает плакать. — Я люблю тебя. Мы настоящие. Не слушай его. Драко не успевает ничего ответить, когда зеркало появляется прямо в их спальне, заливая ее почти слепящим светом. Драко снова вскрикивает, но не отворачивается. Гарри не отпускает его, но даже отсюда Драко видит, что происходит по ту сторону. Гарри — Поттер — держит его за плечи, пока Драко лежит у него на коленях. Он трясет его и гладит по лицу, и он плачет, а его слезы капают на мертвенно бледную кожу того Драко так, что кажется, что и он плачет тоже. — Драко! Пожалуйста, вернись, пожалуйста, — Гарри — Поттер — почти скулит, и кажется, что что-то в груди Драко взрывается и оставляет на своем месте кровоточащие ошметки. Он выпутывается из рук Гарри и делает шаг к зеркалу, неосознанно протягивая руку. — У тебя здесь есть все, Драко. Семья, дом. Я, — слышит Драко, глядя на то, как Гарри, настоящий Гарри прижимается ухом к его груди, рыдая и умоляя. — Неужели ты выберешь кошмар? Драко оборачивается к Гарри и смотрит прямо на него, но все равно не может разглядеть его лица. Оно словно меняется каждую секунду, но каждый невнятный образ вызывает в его груди волну обожания. Он вновь оборачивается и смотрит, как другой, настоящий Гарри, рыдает, скривив лицо и дрожа, и от этого все тело Драко болит. Возможно, любовь все же больше о боли, чем об идеале? Он даже не успевает ничего обдумать перед тем, как делает несколько шагов и касается рукой ледяной глади зеркала. А потом его проглатывает тьма.

***

Он приходит в сознание, но при этом ничего не видит, несколько раз. Драко лишь понимает, что ему тепло, чувствует запах зелий и слышит, как кто-то что-то говорит ему. Он пытается открыть глаза, но вместо этого лишь раз за разом засыпает. Когда он наконец приходит в себя, то понимает, что находится в одной из палат Мунго, огонек люмоса рассеивает тьму, а в окна заглядывают луна и россыпь звезд. У Драко затекло всё тело, болит голова и ужасная жажда. Чем больше он думает о произошедшем, чем больше вспоминает, тем ухудшается головная боль. Он даже не успевает ничего сказать перед тем, как кто-то помогает ему приподняться и вливает что-то ему в рот. Драко слишком устал, чтобы протестовать или что-то спрашивать, поэтому он послушно глотает, что дают. Те же руки укладывают его обратно, и Драко понимает, что это Поттер. Бледный и какой-то осунувшийся, с невероятно яркими глазами. Драко смотрит на него, и до него наконец доходит, что он потерял. Его семьи больше нет. Его идеального дома, идеальной любви, идеального сына, идеального мира больше нет. Он сам предал его. Он так долго желал остаться в нем навсегда, иметь возможность не возвращаться в кошмарную реальность, и, когда у него появилась такая возможность, он все разрушил. Он разрушил свою жизнь. Он и не замечает, что плачет, пока не чувствует, как Поттер утирает его слезы каким-то полотенцем. От этого Драко плачет лишь сильнее. — Я не могу знать, о чем ты думаешь, но догадываюсь. Наверное, тебе кажется, что потерял все, о чем когда-либо мечтал, но это не так, потому что с самого начала это было иллюзией, — Драко хочется закрыть уши и не слушать, потому что Поттер прав, и теперь он это признает. Да, он жил в иллюзии, но разве это имеет значение, если его реальность такое дерьмо? — Но на самом деле ты потерял лишь то, чего никогда не было. Но в то же время ты чуть не потерял свою жизнь. Это действительно то, что стоит твоих слез. Драко не знает, что ответить. Не знает, почему Поттер все еще здесь и почему говорит все это и утирает его слезы. Даже для его комплекса героя это слишком. — Как ты нашел меня? — хриплым голосом спрашивает Драко. Гарри тяжело вздыхает и откидывается на спинку стула для посетителей. — Блейз перед отъездом попросил меня приглядывать за тобой. Я бы сделал это и без его просьбы, но из-за нее я был еще больше настороже. Я клялся себе больше не следить за тобой после… шестого курса. Но тебя не было весь день, я заволновался. У меня есть… приспособление, которое помогает найти кого угодно в замке. Так что ничего героического или сложного. — Блейз что? Вы теперь друзья? — Драко так сильно выпал из реальности, что вполне мог упустить что-то подобное. Он даже не может злиться на Блейза за его просьбу. Он волновался, а Драко своим поведением лишь усиливал его переживания. — Нет. Но он знал, что ты нравишься мне, — Поттер говорит это так спокойно, что сперва Драко думает, что ослышался. — И если бы ты чуть больше времени проводил в реальном мире, то тоже смог бы заметить это. — Это… это какой-то бред, — Драко хватается за голову и жмурится. Возможно, он все еще в «зазеркалье». Возможно, это просто другая его версия, подстроившаяся под его изменившиеся после произошедшего желания. — Это реально, Драко, — Гарри слегка тянет руку в его сторону, но словно не может решиться дотронуться до Драко. — Целительница говорила, что какое-то время ты можешь путаться или параноить. Нет, это все слишком не похоже на идеальный мир. — Я нравлюсь тебе? — Давно, вообще-то, — отвечает Гарри и выглядит еще более усталым, чем в начале их разговора. — И почему ты говоришь мне это сейчас? Ты видел, что происходило в… зазеркалье? — Драко чертовски не хочет узнать, что тупой героический Поттер решил сыграть роль влюбленного в сумасшедшего Драко, потому что узнал главное желание его сердца и теперь чувствует ответственность или вину. Только не это. — Нет. Я видел в нем нас, только ты не был умирающим у меня на руках, а обнимал меня, — Драко не понимает, почему вспыхивает от этих слов. Почему начинает верить. — Знаю только, что обычно зеркало вообще не работает так, как в твоем случае. Люди чаще всего просто сходят с ума, достаточно долго глядя в него. А ты чуть не умер, и, видимо, каким-то образом проникал в созданный зеркалом мир. Тебе придется поговорить об этом с целительницей и, возможно, невыразимцами. Они забрали зеркало. Наконец. Драко чувствует боль от того, что теперь он никогда не сможет заглянуть в Зеркало Еиналеж. Но боль куда меньшую, чем та, что рвала ему сердце, пока он смотрел на рыдающего Гарри. Действительно Гарри. Не Поттера. — Я видел в зеркале нас. Наш с тобой дом, нашего сына. Мы были… — влюблены до умопомрачения, — счастливы. Драко понятия не имеет, зачем говорит это. Кажется, сейчас он не очень хорошо контролирует себя, и именно поэтому с такой открытой надеждой спрашивает: — Я правда нравлюсь тебе? Гарри наконец отмирает. — Да. Я бы не стал врать об этом. Я жалею только, что не рассказал об этом раньше. Возможно, всего этого можно было бы избежать. Пока Драко не может сказать, что он хотел бы избежать того, что произошло. Тот мир, хоть чуть и не погубил, но спас его. От бесконечного кошмара реальности, от сводящего с ума одиночества, показал, каким бывает счастье, какой бывает взаимная любовь. Потерять все это ужасно тяжело, и Драко не понимает, что ему теперь делать со своей жизнью. Он видит лишь один ориентир, и он правда отчаялся. Ему нужен смысл, нужна надежда, стимул жить в этом мире или хотя бы пытаться. — Это значит, что мы можем… попробовать? На секунду лицо Гарри озаряется надеждой, но тут же становится невыносимо печальным: — Я не знаю, кого ты видел по ту сторону, Драко, но я не он. Я не идеальный. Совсем. Даже сейчас я такой спокойный только потому, что меня напичкали транквилизаторами. Во мне множество минусов, и я не… Не он. Я боюсь, что, если мы попробуем, ты разочаруешься. Я не хочу давать ни тебе, ни себе ложные надежды. Драко наконец верит ему. Верит его признанию, верит затаенной нежности во взгляде и боли в голосе. Мир наконец перестает быть черно-белым. — Я видел тебя в зеркале. Когда был с ним. Я был с ним, но вернулся к тебе, Гарри, — его голос дрожит, он не громче шепота. И Гарри наконец улыбается. Драко не может не улыбнуться в ответ. Теперь все по-настоящему. Действительно идеально. Гарри кладет свою руку поверх руки Драко. Она теплая.