Всё, о чем она могла мечтать.

      Раковина забрызгана кровью. На полу валяется лезвие от бритвы. Ее каштановые волосы спутанными клоками прилипают к голове. Глаза, словно горький шоколад, обращены к потолку невидящим взглядом. Они тусклые, не как когда-то с искринкой. Губы слегка приоткрыты. Они бледные, и только тонкая ниточка крови вытекает из уголка её рта.       Кот жалобно мяукает рядом с ней. Ее ночнушка задрана до груди, обнажая бледную веснушчатую кожу бёдер. Девушка кажется такой хрупкой в этой большой и роскошной ванной комнате. Она кажется белой вороной в стае чёрных — слишком отличная ото всех других. Но ему нравится эта картина. Её почти белая кожа сочетается с алым цветом крови, растекшейся по полу. Девушка едва дышит, её грудь медленно опадает.       Юноша считает, сколько раз она вдохнёт за минуту. Три вдоха — довольно много, может, она ещё придёт в себя. О, Тео был бы так счастлив, если бы она очнулась. Он мог бы продолжить веселье и после того, что устроил ранее.       Наверное, свой рассказ стоит начать с начала. Нет, с середины их собственной жизни и начала нового пути для обоих. Поглощённые всеобщим послевоенным трауром, люди посещали церковь. Даже те, кто раньше презирал магловскую религию, решили изучить ее истоки и обратиться хотя бы единожды к магловскому Богу.       Гермиона была из таких людей, приходивших по воскресеньям в небольшую церквушку. Она расположена на юго-востоке от центра города, что довольно далеко от её собственной квартиры. Зато оттуда всегда можно было попасть в дом кудрявого шатена — Теодора Нотта. Его, как человека, девушка никогда не знала — то ли потому что не замечала, то ли потому что сам он никогда не хотел быть замеченным, но его она в то воскресенье не узнала. А он не подошёл.       Продолжить игру всегда интереснее, когда жертва не подозревает о том, что хищник за ее спиной скалит зубы. Пугающая метафора, но не волнуйтесь. Эти слова — меньшее, что может напугать человека в этой истории. Гораздо страшнее всегда узнавать горькую правду.       Так вот, Тео не подошёл к ней и во второе воскресенье, когда они пересеклись в церкви Святого Мартина — именно так называлось место постоянного посещения этих двоих. Правда, цели у обоих были разные. Но об этом чуть позже. На третье воскресенье был запланирован церковный хор. Моросил небольшой дождик, изредка выходящее солнце скрылось за серыми тучами. Стояла весна. Птицы громко насвистывали мелодию, понятную только им одним, а сосульки уже почти растаяли. На земле не осталось и квадратного метра снега — всё было пригрето и растоплено солнышком в течении этой недели. Ласточки вили свои гнёзда, резво летая туда-сюда. Грейнджер напоминала сама себе эту ласточку — она также постоянно летала туда-сюда, с места на место: то на работе позовут, то о родителях новость какая, то друзья на ужин пригласят. В общем, у неё была вполне насыщенная жизнь, какая и полагается быть у молодой девушки.       В то самое, если вы не забыли, третье воскресное утро, Гермиона отправилась в церковь. На самом деле, она не столько прониклась самой божественной сутью и смыслом бытия, сколько неописуемой красотой архитектуры: высокие колонны храма создавали ощущение ничтожности человека в сравнении с Богом, а мрамор, из которого делали колонны, статуи и лестницы, отражал святящее солнце, будто передавая лучи вошедшему; статуи были словно стражи Священного места — грозно взирали на тех, кто согрешил и пришёл молить об искуплении, и добро глядели на тех, кто пришёл просить о помощи; витражи, расположенные внутри и снаружи церкви, поражали своими размерами — да что там размерами, они поражали своей красотой. Не передать словами и не сосчитать земным временем сколько могла просидеть Гермиона, глядя на переливающееся стекло, отбрасывающее блики на пол, потолок и стены. Церковь будто была замком из «Волшебника изумрудного города», где все было создано из самоцветов.       Кажется, вот, сейчас, войдёт король какой-нибудь невероятно богатой династии под руку со своей прекраснейшей женой. После войдёт настоящий принц — статный, взрослый, с сияющими глазами и шелковистыми волосами. Будущий король. За ним маленькими, осторожными шажками придут их остальные дети, с интересом рассматривающие тронный зал. Все подданные преклонят колени, отдавая своё почтение и уважение правителям своей страны. Король по-доброму улыбнётся и произнесёт прощальную речь. Сам он был уже стар для правления и чувствовал, что здоровье подводит его в трудную минуту. И вот, его первый и старший сын, готовый взойти на престол, преклоняет колено. Произносится клятва и остальные необходимые церемониальные действия, и вот — новый король. Зарождение новой эпохи.       Когда-то, может, именно в этой церкви короновали первого правителя неизвестного маленького государства, и тут же, в этой церкви, последний царь, взошедший на трон, был убит. Трагична и не всегда понятна судьба человека, но разве, будь она понятнее, стал бы человек жить? Зная, что в будущем его ждёт, он мог бы и отказаться от собственных несовершенных ошибок и глупых решений. Лишь когда ты не знаешь, куда именно выведет тебя лабиринт жизни, ты понимаешь, насколько все-таки ценно — идти вслепую по кромешной темноте, но иметь одну цель: дойдя до конца, не быть разочарованным пройденным путём.       Каждая мысль, навеянная в этом месте, имела особый смысл для Гермионы. Она будто насыщалась полезными знаниями, просто находясь здесь. Просто дыша этим воздухом, впитывая в себя молекулы вместе с опытом и жизненными уроками. Именно за этим ощущением Грейнджер ходила сюда. Она обожала новые знания, но не всё, что пригодится в жизни, можно вычитать в книге. Иногда нужно просто вдохнуть, выдохнуть и идти вперёд, забирая с собой ошибки, выжимая из них полезный для себя смысл.       Церковное пение само по себе было прекрасным. Хор всегда завораживал девушку, удивляя своей гармонией. Казалось бы, тридцать разных людей поют одно и тоже — что необычного? Но если посмотреть чуть дальше собственного носа, то можно заметить, что каждый из этих людей уникален. У всех своя жизнь, наполненная радостями и переживаниями. У каждого из них разный голос, разная тональность и разная манера общения, но при этом они поют вместе, создавая что-то волшебное.       Из этого пения Гермиона извлекла урок о том, что, как бы не были порознь люди, у каждого есть шанс слаженно работать в команде, при условии желания. Ведь то, что они сейчас стоят и поют — полностью их заслуга! Если бы они не хотели, то ушли бы, но все они желают этого и, видно, горят этим. Поистине уникальное чувство гордости за незнакомцев — за то, что нашли себе дело по душе.       После окончания Гермиона тихо встала со своего места и медленно прошла в сторону выхода. Она случайно задела парня, прислонившегося к косяку, и тут же подняла на него взгляд, бегло говоря:       — Прошу прощения! Извините, я… Засмотрелась, — она сконфуженно опустила голову, собираясь пройти мимо и постараться забыть об этом испанском стыде, как ее окликнули:       — Гермиона Грейнджер? — спросил тот парень. Он был высокого роста, на голову выше Гермионы, с кудрявыми темными волосами. Его глаза были синими, как настоящий океан, а в его улыбке было что-то тайное — будто бы он что-то замышлял.        — Д-да, — непонимающе ответила Гермиона. Она не узнавала в этом молодом человеке никого нисколько знакомого. Может, просто прохожий, узнавший в ней героиню войны?        — Вы, наверное, меня и не знаете. Мы вместе учились в Хогвартсе, — парень полностью развернулся к Гермионе, отрывая своё плечо от косяка и медленно подходя к ней, — меня зовут Теодор. Теодор Нотт, — Он протянул ей руку, а она пожала её в ответ. Неожиданно для неё он поднёс кисть её руки к своим губам и легко поцеловал. Грейнджер нашла его поцелуй невероятно приятным, хотя и была знакома с ним по меньшей мере минуту. Да и внешность парня была, мягко говоря, привлекательной. Но если честно, он был чертовски красивым, будто сошёл с обложки модного журнала.        Он был одет в свободную рубашку цвета слоновой кости, а его рукава были закатаны, обнажая небольшие татуировки на руках. Обычные чёрные брюки и ботинки, а так же явно дорогие наручные часы. А ещё… Сережка в ухе? Черт… Этот парень если и был волшебником, то явно не из тех, кто презирал маглов. Правда, его фамилия казалась ей смутно знакомой…       — Мисс? Я испугал вас? — Теодор посмотрел в лицо Гермионы, словно ища там ответ. Видно, его слегка расстроило выражение лица Гермионы, которое скорее всего выражало что-то между шоком и неверием.       — О-очень приятно познакомиться, сэр. Вы нисколько не напугали меня, просто, — черт, Грейнджер не могла этого сказать. Это всё слишком странно, — я не могу вспомнить, откуда я знаю вашу фамилию. Мы учились на одном потоке? На каком вы были факультете?        — Слизерин, мисс Грейнджер, — на этих словах Нотт ухмыльнулся, а глаза Гермионы стали похожи на два теннисных мячика, — и да, мы учились на одном потоке. Просто я был не из тех мальчишек, которые всюду слонялись хвостом за Драко Малфоем, поэтому вы меня и не заметили. Я был достаточно тихим учеником. Но, скорее всего, вы слышали не обо мне, а о моей семье. Я чистокровный, мисс Грейнджер, сын Нотта-старшего, который сейчас отбывает свой срок в Азкабане.        — О, так вот в чем дело… — она даже не знала, что ещё сказать. Что ей ответить на то, что его отец в Азкабане? А на то, что он слизеринец? Или на то, что он, как чистокровный, не плюётся ей под ноги? Боже…        — Я собирался выпить чашечку чая в ближайшей кофейне. Говорят, здесь изумительный имбирный чай. Не составите ли мне компанию, мисс Грейнджер? — Теодор предложил свой локоть, как истинный аристократ.        — Буду рада, спасибо. И давайте всё-таки перейдём на «ты». — Гермиона смущенно приняла локоть, и они медленным шагом направились в сторону кафе. — Ты давно ходишь в эту церковь?        — Столько же, сколько себя помню, — ответил Тео. — А ты?       Кажется, именно так зарождается мир между двумя людьми. Они по кирпичикам строят собственное пространство, где живут только вдвоём. Их любовь складывалась из коротких переглядок, долгожданных встреч и тёплого чая. Они были одновременно похожи, но при этом такими разными. Гермиона привыкла всё держать под своим контролем, расписывать весь день по пунктам и не выходить за собственные рамки. Тео же наоборот — плыл по течению, не заботясь о том, что будет завтра, и жил тем, что есть сегодня. Для него не существовало преград в этой жизни. Конечно, он всегда уважал личное пространство других людей, но если он чего-то хочет — обязательно этого добьётся.       Пройдёт по головам ради собственной цели.       Однажды, незадолго до их первого совместного Рождество, Гермиона вскользь упомянула о том, что хотела бы слетать в Италию, посмотреть на красоту Рима, пройтись по виноградникам и продегустировать лучшее в мире вино. В день, когда наступило рождественское утро, Гермиону ждал необыкновенный сюрприз — два билета в Италию в сопровождении Теодора. На её двадцатый день рождения Тео подарил ей оригинал «Истории Хогвартса» с подписью автора книги, которую она так любила читать в школьные времена и, порой, перечитывала и сейчас. На свой день рождения Тео сделал ей предложение. Конечно же, она согласилась. Это была тихая свадьба, в кругу родных и друзей. А на годовщину их отношений и через месяц после свадьбы, Тео купил им общую квартиру, недалеко от той самой церкви, в которой всё и началось. Когда Гермиона открыла коробку с ключами от квартиры, она увидела небольшой брелочек с изображением птички.       Это была ласточка.       — Ты всегда напоминала мне маленькую ласточку, родная, — сказал ей Тео.        — Спасибо, милый. Ты — всё, о чём я могла мечтать.       «Всё, о чем я могла мечтать».       Да, он действительно был всем, о чем она мечтала. Но у каждого человека есть обратная сторона. Для Тео это была сторона, наполненная чем-то безумным. Чем-то тайным и никому не досягаемым. Однажды, после одной из множества страстных ночей в их постели, он спросил у неё, не будет ли она против, если они попробуют «ограничение в движениях». Она согласилась, потому что это звучало чертовски возбуждающе. Но она даже не представляла, что это буквально перерастёт в манию. Он мог оставить ее лежать связанной и уйти по своим делам на несколько часов. Грейнджер часто стала ругаться с ним из-за того, что его действия переходят рамки кинков и всего прочего. Тео на это лишь закатывал глаза и говорил заткнуться. А если она не затыкалась, то следовало наказание.       Наказания никогда не были чем-то любимым у Гермионы, так как она не была склонна к мазохизму, но то, что творил с ней Нотт, было чудовищно. Изначально это были плети и ремни. Она могла это вынести. Её икры и ягодицы горели огнём после каждой порки, но это проходило спустя пару дней. Но потом Тео стал непохож сам на себя: он брал в руки маленькое лезвие и делал небольшие надрезы на бёдрах Гермионы. За каждый проступок отметок было шесть. Есть это был серьёзный проступок, то восемь. И, наконец, если Гермиона Грейнджер совершала что-то непозволительное (а точнее, что-то не в угоду Теодору), он наносил десяток порезов. На каждое бедро по пять. Иногда ей казалось, что её крики слышны даже на другом конце света, где-то в Австралии или Китае, но, к сожалению, ее никто не слышал.       Если вы спросите, почему же Гермиона не ушла от такого тирана и насильника, то ответ прост. Она любила его. Ненавидела за каждый шрам, оставленный на её теле, но не могла забыть то, каким нежным он бывал. Как тепло ощущались его объятия, какой вкусный травяной чай он готовил и какими сладкими были губы после его поцелуев.       Он никогда не извинялся за то, что делал во время наказаний, потому что не считал это чем-то неправильным. Всё чаще он стал уходить по ночам, и их кровать пустовала. Может, он изменял ей, но зачем тогда все эти стены, выстроенные вокруг них? Зачем признания в любви, если по-настоящему ты этого не ощущаешь? Гермиона не хотела верить в то, что Теодор её больше не любит.        «А любил ли?» — этот вопрос преследует девушку последние несколько недель. Грейнджер очень хотелось бы верить, что да.

***

      Это был по правде дерьмовый день. Гермиона стояла над раковиной в Министерстве и плакала. Задушенно и громко, потому что чары заглушали ее всхлипы. Она посмотрела на себя в зеркало. Лицо искажено гримасой боли, щеки красные, а губы дрожат. Господи, за что ей всё это.       «Эй, а правда, что за отсос дают место в кресле Министра?»       «Нотт, наверное, хорошо натренировал тебя!»       «Я отправлю свой адрес, Грейнджер. Заходи, если будет необходимо кому отсосать и перед кем раздвинуть ноги! Я всегда жду тебя, крошка».       Какие же они мерзкие. Ублюдки. Твари. Мрази.       Ненавижу их… Ненавижу…       — Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — кричала Гермиона. Слёзы скапливались в уголках глаз с новой силой. Грейнджер жалобно взвыла, будто моля о помощи. Но её все равно никто не слышал.

***

      Вернувшись домой, Гермиона сразу отправилась в ванную смыть с себя всю грязь, которой она покрылась за день. Встав под душ, девушка испытала облегчение, пусть и ненадолго, но она чиста и в безопасности. Судя по всему, Тео ещё не вернулся домой. Что ж, она уже начинает привыкать к этому.       Выйдя из душа, она направилась в гостиную, чтобы провести остаток вечера в тишине и спокойствии. Гермиона резко остановилась, заметив Тео в ней. Он сидел на своём привычном месте, в кресле, закинув ногу на ногу, и читал газету. Правда, была одна загвоздка. На его рубашке виднелись красные капли. Переведя взгляд на столик рядом с диваном, Гермиона увидела нож. Фамильный нож семейства Ноттов лежал на журнальном столике в гостиной. Но что еще хуже…       Он был в крови.        — Боже, Тео… Что… Что случилось? — Грейнджер подбежала к Теодору и стала осматривать его лицо, которое все ещё оставалось невозмутимым и будто… обиженным?        — Чья это кровь? — требовательно спросила она. — Чья это кровь, Тео?        — Одного идиота, который не умеет держать язык за зубами, — хладнокровно ответил Тео.        — Ч-что ты такое говоришь? Тео, скажи по-нормальному, чья она? — Гермиона была на грани истерики. Мерлин, а если Авроры явятся сюда? Они же заберут его…       Тео взял кинжал в руку и как ни в чем не бывало поднёс его к губам. Слизывая кровь с лезвия, он прикрыл глаза и сглотнул. А потом всё же заговорил:       — Маклагген распускал свой язык уже давно. Я долго терпел, но то, что он утроил сегодня — последняя капля, — серьезно сказал Нотт.        — Ты что, шутишь? — Гермиона хохотнула. — Ты убил человека, Тео. Ты. Убил. ЕГО! — Гермиона крикнула это прямо в лицо Теодору и только потом осознала, какую чудовищную ошибку совершила.        Ноздри Тео начали раздуваться, что говорило о скором приближении настоящего ада. Она настоящая идиотка…        — Что я говорил по поводу повышения голоса? — Тео встал с кресла, и Гермиона мгновенно отпрянула. В его руке всё ещё был кинжал, и Гермиона не знала, на что именно он способен. На что он теперь способен. — Я, честно, не хотел делать этого именно сегодня. Но, кажется, наше с тобой время вышло, ласточка.        — Нет, Тео, пожалуйста. Остановись, давай поговорим. Прошу тебя, умоляю! Тео! — она видела, как он вытаскивает палочку и направляет на неё. Она закрыла глаза, запечатлев картину, в которой ее возлюбленный, стоящий с поднятой и направленной на неё палочкой, готов убить её.        — Империо.        А дальше только туман.        Никаких мыслей и невероятная легкость. Боже, такое долгожданное… блаженство.        — Милая, пойдём со мной.        «Да…» — подумала Гермиона. Конечно, она пойдёт за ним. Это её любимый муж, он, наверное, приготовил ей какой-то особенный сюрприз.        — Возьми это в руки и порадуй меня, — Тео передал Гермионе лезвие. Она с восторгом посмотрела на кусок металла в своей руке и быстро закивала.        Закатав рукава своей ночной рубашки, она принялась полосить свою кожу лезвием. Вперёд, назад… Вперёд, назад… Красные капельки крови просачивались сквозь тоненькие порезы.        — Необыкновенное зрелище, правда? — шёпотом спросил шатен.        — Да, любимый, — также тихо ответила девушка.        Завершив работу на одной руке, она принялась за вторую и стала полосить её ещё интенсивнее. Она проникала лезвием под кожу всё глубже, зацепляя сначала верхний слой, а потом доходя до крови и мяса. Когда она осталась довольна результатом своей работы, поднесла лезвие к лицу. Медленно проведя им по губе, она почувствовала, как тоненькая струйка течёт по подбородку. Гермиона облизнулась. Металлический вкус на языке приносил чистое удовольствие её мужу, а значит, и ей. Он притянул её к себе для поцелуя и стал собирать капли крови с её языка и подбородка.        Когда её мужу это надоело, он отстранился и пнул Гермиону в ноги так, чтобы она приземлилась на колени. Посадка, наверное, не должна была быть мягкой, но Грейнджер слышала лишь голос Тео:       «Ты умница, ласточка».       «Я так тобой горжусь».       «Я дам тебе всё, чего ты захочешь».       Грейнджер собиралась продолжить полосить свою кожу, но Тео остановил её:       — Этого достаточно, любовь моя. Ты великолепна.        — Да, любимый.        Последним штрихом было только:        — Фините.        Гермиона резко упала на плитку, ударившись головой. Она чувствовала сильную боль в коленях, такую, что не могла встать. А ещё её руки будто… Ох, чёрт возьми.        Её руки были покрыты кровью от кистей до локтей. Они были изрисованы длинными и глубокими порезами, каждый из который кровоточил сильнее другого. На ногах виднелись кровоподтеки от сильного удара. И губа… её губа определённо была разбита. Но из-за кружившейся головы Грейнджер даже не могла определить, где именно она находится. Кажется, это ванная…       — Тео… Что ты сделал со мной? — прохрипела Гермиона.       — Что я сделал с тобой? — Тео усмехнулся. — Нет, солнце, это что ты с собой сделала. Я не прикасался к тебе.        — Ты… Ты использовал Империус на мне, Теодор, — Гермиона попыталась подняться, но её руки были слишком слабы. Блять, как же больно.       — Это было твоим наказанием, Гермиона.        — Ненавижу тебя, — прошептала она.       Зрачки Тео сузились. Губы озарила азартная ухмылка.       «Так-так-так. Этот вечер обещает быть ещё веселее», — подумал про себя он.        — Повтори.        — Ненавижу тебя, — чуть громче сказала Гермиона.       — Повтори это ещё раз, сука, и ты пожалеешь, — Тео было уже не до шуток. Он с нескрываемой яростью смотрел Грейнджер в глаза и готовился выпотрошить её.        — Ненавижу тебя, сукин сын. Ты испортил мою жизнь! — Гермиона всё же приподнялась на руках и подняла глаза на Теодора. — Ненавижу тебя. Ненавижу. Слышишь?! Ненавижу!        Бум.        Резкий удар ботинком по голове Гермионы.        Ее голова упала на кафель, как и тело. Но на этом Тео не остановился. Он снова и снова пинал Грейнджер, буквально вдалбливая её в кафельный пол, залитый кровью.        Раковина была испачкана кровью. Улыбка озарила его лицо. Рука, сжимающая кинжал, разжалась, и он упал на пол рядом с лежащей девушкой. Теодор посмотрел в зеркало и увидел, что плачет. И улыбнулся.        — Моя ласточка больше не дышит. Но её крылья всё ещё целы.        Он поднял безжизненное тело на руки.        — Я позабочусь о тебе, любимая.       Ведь это всё, о чем она могла мечтать.