Случайная остановка

Вэй Ин выходит из кондиционируемого вагона в тамбур, помогает женщине сгрузить свои мешочки, пожитки, и ступает на перрон вместе со всеми переговаривающимися собратьями по несчастью. Голос в вагоне продолжает повторять измученным голосом машиниста электропоезда про то, что возникла непредвиденная неполадка и что состав проследует на запасные пути. И что нужно, пожалуйста, дожидаться следующего поезда, который приедет через два часа сорок минут. На улице жарко и немного душно, но все же вечерняя прохлада смягчает общее ощущение пиздеца. Вэй Ин снимает с плеча рюкзак, достает оттуда чай в стеклянном термосе, делает пару глотков и, заметив не самый скромный взгляд девочки лет шести, протягивает чай ей, мол, хочешь? Та, все еще держась за руку мамы, которая сейчас занята беседой, неуверенно кивает. Вэй Ин садится на корточки и, поймав взгляд родительницы, чтобы убедиться, что та не против, протягивает девочке термос. Вэй Ин смотрит на экран мобильника, сообщений от Цзян Чэна, хвала небесам, нет. Девочка протягивает ему термос и бормочет «спасибо». Вэй Ин улыбается ей и получает робкую улыбку в ответ. Что ж. Два с половиной часа ожидания — это не критично. Сколько ни отсрочивай приезд, он неумолимо приближается. И передышка в пару часов выглядит больше насмешкой, чем реальным подарком и, Вэй Ин вздыхает, последним шансом. Стряхивая невеселые мысли, он встает и оглядывается. Перрон находится на удивление близко к рядам зданий — возможно, административных, а, возможно, и тех, где можно будет перекусить или даже вздремнуть. Хотя это вряд ли. На пару часов снимать гостиницу нелепое расточительство, а вот посидеть перекусить — самое то. Мимо пробегает взволнованная тучная женщина в синей форме, продолжая повторять слова, от которых за ней, как за волной, поднявшей со дна песок и водоросли, начинаются разноситься возгласы недовольства. — Следующий поезд приедет в 5 утра. Повторяю, следующий поезд… Вэй Ин чувствует, как рот растягивает улыбка — возможно, не самая счастливая, а больше ироничная, но все же. Звезд на небе почти не видно — мешает свет от фонарей — но Вэй Ину кажется, что звезды хихикают вместе с ним. Ох, как же Цзян Чэн разозлится. Вэй Ин уже улыбается во весь рот. Как же здорово, серьезно, реально здорово, что Цзян Чэн будет нервничать, орать, но не сможет ничегошеньки сделать. Тут нет никакой вины Вэй Ина. Так решили звезды. Вэй Ин им заговорчески подмигивает и, поправив рюкзак на плече, идет к воротам, через которые уже выходит смирившаяся часть людей, которых высадили из поезда. Такими темпами, даже если здесь и есть гостиница, то мест там точно на всех не хватит. Вэй Ин оглядывается и, решив, что в гостиницу можно даже не соваться — наполовину из благородных соображений, чтобы не занимать лишние места, но на бОльшую половину просто из желания сделать что-то не по плану. Если уж система дала сбой, то почему бы не продолжить делать то, что взбредет в голову? Вэй Ин идет вдоль ряда зданий — почта, администрация, какие-то безымянные, запертые на тяжелые замки двери — и выходит на дорогу, которая, хочется надеяться, будет вести к городу? Деревне? Вэй Ин видел жилые дома на другой стороне от железной дороги — явно дачного типа. С этой стороны зданий, судя по огням, будет больше. Следовательно, и шансов наткнуться на уютное кафе или ресторанчик, который будет работать в 8 вечера, чуть больше, чем ноль. Вэй Ин замечает, что впереди идут несколько человек явно с его же поезда — тоже с пожитками и любопытными взглядами. Они заходят в помещение, где призывно льется желтый свет, снаружи стоят столики, пока еще никем не занятые, а изнутри звучит едва слышная народная мелодия. Вэй Ин опять смотрит на звезды — их не видно, но можно разглядеть дымчатый цвет неба, всполохи облаков и молочную луну. Вэй Ин заглядывает в ресторанчик — «Золотые лотосы» — внутри радостно наворачивают что-то аппетитное несколько счастливчиков за разными столами, другие только изучают меню. Вэй Ин выбирает, какой свободный столик занять, и в итоге садится за небольшой стол, рассчитанный на двух человек, ближе к углу, у окна, сверху висит какое-то растение вроде плюща, необычно. Вэй Ину нравится. Он ставит рюкзак на свободный стул и оглядывается в поисках меню — никогда не знаешь, будет ли оно лежать на столе, принесет ли его официант или надо будет подойти к кассе. Меню Вэй Ину передает семья с соседнего столика со словами «у нас все равно два». Вэй Ин благодарно кивает и начинает его изучать. У некоторых блюд есть иллюстрации с фотографиями, и Вэй Ин понимает, насколько проголодался. Живот даже собирается урчать, но Вэй Ин уговаривает себя продержаться еще полчаса. В таких ресторанчиках готовят на удивление быстро и сноровисто. Вэй Ин думает заказать фирменный суп из лотоса и свиных ребрышек, но потом решает, что на ночь глядя лучше взять что-то другое. Шицзе умеет делать его легким, нереально вкусным. Вэй Ин верит, что местный повар тоже не посрамит своего имени, но взгляд уже цепляется за легкий салат с зеленью, лепешку и тарелочку с самыми популярными закусками. И легко, и сытно. Ну и еще цветочный чай. Идеально. Заказ принимает миловидная, но уже порядком замучившаяся от внезапного наплыва посетителей девушка (свободных мест в ресторанчике почти не осталось, а на подобие веранды, которой тупо служила улица, уже вынесли столы и стулья из служебного помещения). Пока Вэй Ин ждет и рассматривает улицу, где видно только пластмассовый стульчик у запертой деревянной двери напротив, да прислоненную к стене метлу, телефон пиликает уведомлением. Черт. Вэй Ин проверяет сообщение. Все, как и ожидалось: «Твой поезд что, отменили? Почему не предупредил? Когда тебя ждать? И не вздумай обманывать». Вэй Ин делает вдох-выдох, чтобы не дать рефлекторному возмущению подняться. Цзян Чэн всегда обращается к нему, как нерадивому ребенку. И что бы Вэй Ин ни делал, какую бы достойную должность ни получал, как бы ни успокаивал родственников своими успехами, всё было не то, не так, недостаточно и неправильно. Вэй Ин знает, что те два года, когда он пропал с радаров и от него не было ни слуху, ни духу, кроме предупреждающего краткого письма для дорогой Яньли, возможно, только возможно, они оказали пагубное влияние на нервную систему Цзян Чэна, которая и до этого не отличалась крепостью. А уж тут… Вэй Ин с благодарностью принимает чашечку чая и просто держит ее в руках. Она приятно обжигает пальцы. Вэй Ин склоняется над чашкой, просто вдыхая аромат, а потом, решившись, быстро печатает ответ «да, перенесли на 5 утра. ждите» и включает авиарежим. Может, это безответственно, но нет ничего важного, что Цзян Чэн мог бы ему сказать, что склонило бы его в одну или другую сторону. Вэй Ин едет добровольно — как будто есть силы на земле, способные заставить его поступить иначе. Вэй Ин пытался сопротивляться системе, сам искал счастья те два года, верил и надеялся на чудо. А в итоге понял, что спокойствие и счастье его семьи, какой бы непростой, спорной и сложной она ни была, для него превыше призрачной надежды, которой он тешил себя с ранних лет. Вэй Ин делает глоток чая, обжигается, но продолжает его пить маленькими глоточками. Вокруг становится все более шумно — все места закончились, кто-то приходит и заказывает еду на вынос, дожидаясь своей очереди на улице, где не так шумно и душно. Вэй Ин думает, что надо бы побыстрее доесть и потом, может, найти, где здесь река — судя по карте, она может быть совсем рядом. Можно было бы посидеть на берегу или… Официантка приносит всю еду сразу, выгружая тарелки с такой скоростью, что когда Вэй Ин заканчивает говорить слова благодарности, она уже с легким кивком убегает обратно на кухню. Все блюда свежие, ароматные, ну или это Вэй Ин такой голодный, а возможно, все вместе. Он почти давится едой, пытается себя уговорить посмаковать вкус, но вместо этого с удивлением замечает, что допромакивает лепешкой соус на тарелке, отправляет последний кусочек в рот и блаженно вздыхает. Потом, заметив взгляд ждунов с улицы, какие же тут все пронырливые, делает знак официантке, которой явно не хватает на всех, что готов заплатить, оставляет в итоге чаевых чуть больше, чем принято — но тогда как раз сумма хорошо округлится. Вэй Ин почти выходит на улицу, когда вдруг понимает, что было бы неплохо найти туалет. Желательно общественный, хотя лес и кустики никто не отменял, но раз уж он тут. Вэй Ин подходит к кассе, где орудует цепкая женщина в летах, и спрашивает, нет ли тут туалета. Та, окинув Вэй Ина быстрым взглядом, отправляет его за шторку налево, дальше по коридору и «сами увидите». Вэй Ин послушно идет по указанному маршруту, пропуская снующих тут ребят. Они не выходят в основной зал, просто ставят блюда на выглядящий шатким столик сбоку. А потом убегают обратно — возможно, готовить или помогать повару. Вэй Ин безошибочно находит туалет, простой, с закрывающейся дверцей и дыркой внизу, но чистый. Сбоку стоит раковина с водой — уже отлично. Вэй Ин делает свои дела, моет руки, потом ополаскивает лицо и замирает у зеркала с отбитым краем, висящим сбоку от раковины. Вид у него замотанный, но почему-то на удивление счастливый. Через окно сбоку почти не проникает свет, так как основная часть закрашена краской, а свет льется только через форточки и больше от луны, чем от фонаря во внутреннем дворе. Вэй Ин выходит в коридор — если пойти направо, он вернется в ресторан и пойдет гулять по городу, а если он пойдет налево, где находится обычная дверь, завешанная красными вырезанными фигурками на удачу, то… Вэй Ин оглядывается — все снуют по правую руку от него, кухня находится именно там — и тянет на себя дверь. Она открывается легко, но за ней темнота. Вэй Ин задерживает дыхание и делает шаг. Вэй Ину кажется, что он стоит в полной, беспроглядной мгле, дожидаясь, пока за ним закроется дверь. Глаза отказываются привыкать к темноте, где нет никаких источников света. Но Вэй Ину почему-то кажется, что он тут не один. Что за ним следят. Что кто-то еще находится в этой запретной комнате, куда он не имел никакого права заходить. Вэй Ин почти подпрыгивает на месте, обращенный во внимание, когда где-то сбоку, спереди, раздается тихий, тягучий голос: — Что вы здесь делаете? Вэй Ин поворачивается в сторону голоса, пытаясь проморгаться и увидеть хоть что-то, но нет. Он как будто говорит с олицетворением черноты, когда нет никакой информации для глаз, а вместо них обостряются все остальные чувства. Вэй Ин может унюхать запах книг, благовоний, какой-то травяной запах — как пахнут хвостики у свежесорванных помидоров, а еще неизвестный ему, но очень манящий запах. Который не вписывается ни в какие характеристики. Он просто есть, как звучащая фоном нота, свежая, как горный туман поутру, но опасная, как отблеск ножа в переулке. Вэй Ин поеживается от своих мыслей и, услышав движение в углу комнаты, отвечает: — Я заблудился. Ответом ему служит скептическое «мгм», таким тоном учителя реагируют на съеденную козой домашнюю работу, а родители на мистический пропавший ночью из холодильника кусочек торта. Вэй Ин думает, что не выйти ли ему из комнаты, ведь он и правда, пришел туда, куда не следовало, и можно притвориться, что да, ошибся, выйти отсюда и оставить незнакомца в покое. Вместо этого Вэй Ин, конечно же, безусловно, делает шаг вперед и протягивает руку в темноту: — Вэй Ин. Рука почти не дрожит, с чего ей дрожать. Только с возбуждающего азарта от того, что Вэй Ин делает все не так, как должен. Что он не просто уже сошел с рельс, а бежит прочь, прочь от накатанной дороги. И неважно, что он может спотыкнуться в темноте, ушибиться или вообще сломать шею. Вэй Ин чувствует подъем потому, что сам от себя не ожидает ничего из того, что сейчас делает. Это почему-то окрыляет. Даже затянувшаяся пауза кажется чем-то правильным, магическим, добавляющим веса моменту. Как будто все так и должно быть. Вэй Ин улыбается темноте и ждет. А потом его ладонь сжимают прохладные пальцы, крепкие, более крупные, чем у Вэй Ина, успокаивающие своим фактом присутствия. — Лань Чжань. Прикосновение к ладони исчезает так же быстро, как и появилось, потом Вэй Ин чувствует движение сбоку от себя, ощущает усилившийся аромат, которому он так и не сумел дать определения, а в следующее мгновение, после щелчка переключателя света, Вэй Ин немного слепнет, закрывает глаза ладонью, трет их и смеется незнакомцу: — Ох, а предупредить? Голос раздается где-то за левым плечом, низкий и пробирающий до самого основания: — Прошу прощения. Вэй Ин не знает этого человека, еще не видел его, но уже понимает, что тому ни капельки не жалко, а потому смело смеется в ответ. Кто бы мог подумать, что у незнакомца, которого он встретит в комнате рядом с туалетом, будет красивый голос и сухое, но такое классное чувство юмора? Вэй Ин продолжает хихикать, наконец, оглядывая комнату — это больше похоже на рабочий кабинет ученого, с книгами, блокнотами, стопками каких-то распечаток, манускриптов и записок. Вэй Ин восхищенно присвистывает, а потом поворачивается в ту сторону, где должен находиться незнакомец. Глаза еще не совсем привыкли к яркому свету — а он очень яркий, лампочка не тусклая, как иногда бывает, а прям вкалывающая за десятерых, прям магия какая-то! Вэй Ин моргает, ему кажется, что на мужчине перед ним надет шарфик? В такую-то жару? А потом он понимает, что это длинные волосы, лежащие поверх плеч. О-фи-геть! У Вэй Ина самого волосы считаются длинными по современным меркам, хотя они просто чуть ниже ушей и собраны сзади в аккуратный хвостик. Но тут! Небеса! Вэй Ин переваривает информацию про длину волос, затем его взгляд поднимается на лицо незнакомца, и только годы, проведенные в офисе, где приходилось сдерживать любые живые реакции, позволяют Вэй Ину не присвистнуть от того, что он видит. Перед ним какой-то чертов небожитель! Вэй Ин, как и любой другой человек, падок на красоту, может ее оценить и даже как-то абстрактно полюбить, будь то картина, симпатичная мордашка или там идеальный закат. Но тут! Но тут! Если бы Вэй Ина заставили проголосовать за самого красивого человека на земле, он бы схватил за руку этого незнакомца, и окей, его зовут Лань Чжань, у этой красоты есть официальное имя. И вот он бы его схватил за руку и притащил на все конкурсы красоты, куда бы его пустили. А куда бы не пускали, он бы держал перед собой Лань Чжаня как щит и говорил: «Нет, ну вы видите эту красоту? Вы видите?» Судя по тому, как невозможный Лань Чжань еле заметно вопросительно поднимает бровь, Вэй Ин возможно, только возможно, нарушил все правила приличия и пялился на него чуть дольше, чем полагается. Но как не пялиться на человека, чью красоту мозг просто отказывается обрабатывать?! Это же нечестно. По отношению ко всем, кто его видит. Как после этого работать, любоваться кем-то еще и жить, как прежде? Никак, вот как. Вэй Ин отлипает и, мягко ткнув Лань Чжаня кулаком в плечо, говорит: — Ты поэтому тут в темноте сидишь? Лань Чжань только выдает вопросительно «мгм» в ответ, на что Вэй Ин, еще не растерявший страх, поясняет: — Чтобы не ослеплять всех своей красотой? Вэй Ин видит, как мимолетно расширяются глаза Лань Чжаня, как на неуловимую долю секунды там вспыхивает странная эмоция, Вэй Ин готов поклясться, что обида? За что? Вэй Ин же сделал ему комплимент? Но шанса узнать, что он сделал не так, у него нет, поскольку Лань Чжань поворачивается на каблуках плавно, как какой-нибудь гимнаст или балерун, Вэй Ин видит, как и без того безупречная осанка становится еще более прямой, строгой, а потом Лань Чжань идет к своему столу и, не оглядываясь, бросает: — Мне нужно работать. Интонация у фразы аналогичная часто слышимой Вэй Ином «закройте дверь с той стороны», и ну чего такого Вэй Ин сделал! Он просто сказал правду. Ну вот убейте его. Он ведь даже не имел в виду ничего такого. Хотя, ох, да, это же небольшой южный городок. Вдруг бедный Лань Чжань принял его слова за флирт? Вот ведь неловко будет. Это ведь тогда у него еще хорошая реакция, толерантная почти. Хотя бы в драку не полез и словами не обозвал. Вэй Ин пару раз в юношеском возрасте огребал со своим желанием говорить правду — хорошую или плохую. Да и не только в юношеском. Вэй Ин вздыхает. Он определенно не может расстаться с этим уникальным человеком, как будто сошедшим со страниц древних романов про воинов и заклинателей, вот на такой ноте. Вэй Ин делает шаг вглубь комнаты, следом за Лань Чжанем. Тут нужен особый подход. Вэй Ин в этом спец. Он знает, как разговорить даже самых нелюдимых. И даже если они потом его посылают матюками, они же при этом разговаривают? Так что метод Вэй Ина действует. — А над чем ты работаешь? Тот замирает, не дойдя до стола. Вэй Ин видит, как слегка движется его спина при движении. Почему-то хочется подойти поближе и положить руку между лопаток. Поверх длинных волос. Просто ощутить, как это. Вэй Ину кажется, что он краснеет, но это наверняка только кажется. С чего ему краснеть? Вэй Ин вообще не из стеснительных. Да и не происходит тут ничего такого. Вэй Ин не дожидается ответа, обходит стол с левой стороны, пока Лань Чжань так и не шелохнулся с правой. Вэй Ин касается пальцами обложек книг, корешков, обводит подушечками знаки иероглифов, стараясь ничего не уронить. Рюкзак немного тянет плечо, день был длинный, но у Вэй Ина грация с самого детства была лучше, чем у всех. Он как кошка, всегда приземлялся на четыре лапы. Вэй Ин поднимает взгляд на Лань Чжаня, который застыл, как изваяние, хотя Вэй Ину кажется, что между бровями пролегла едва заметная складка. Черт, Вэй Ин становится специалистом по чтению настроений Лань Чжаня. Приятно! — Ну, у тебя тут столько разных книг, на самые разные темы. Вот мне и интересно, над чем ты тут работаешь. Лань Чжань одергивает полу пиджака — кто ходит в национальной одежде, хотя и летней, и стилизованной, и из хлопка, но все же — добровольно? Вэй Ин видел в такой одежде только старичков на научных собраниях. Или если они приходили на собственные выставки картин. Как будто немножко застрявшие в прошлом и не желающие прогибаться под современный темп жизни. Вэй Ин терпеливо ждет ответа, продолжая водить пальцами по обложкам книг на столе. Лань Чжань на мгновение переводит взгляд на руки Вэй Ина, потом резко его поднимает и говорит: — Не важно. Мне пора возвращаться к делам. Вэй Ин наклоняет голову и улыбается уголками губ. Интересно, он сможет заставить Лань Чжаня сорваться и выгнать его из кабинета прямым текстом? Бедняга. Такой красивый, но такой вежливый себе во вред. Как же ему живется? Как осколку древней старины, вынесенному на берег современного города. Тут, конечно, не сказать, что все пышет новизной, Вэй Ин даже не помнит название города, неловко немножко, но все равно. Все жители одеты как и он сам — в брюки, рубашки или футболки, кроссовки и ботинки. Никаких народных костюмов, пусть даже практичных и современных. Вэй Ин стратегически прикидывает, сможет ли он облокотиться на бумаги, которые разложены на столе в определенном порядке, и не испортить их? Или это приведет к рукоприкладству? Вэй Ин тянется, чтобы передвинуть часть бумаг и осуществить свой коварный план, когда ощущает крепкие пальцы на своих запястьях. Вэй Ин поднимает голову и видит склонившегося к нему Лань Чжаня, который успел неслышно придвинуться к краю стола и перехватить Вэй Ина за руки! Какая неслыханная наглость. Вэй Ин чувствует, как по телу идет уже подзабытая теплая волна, просто от того, что кто-то смог заставить его замереть в моменте, почувствовать себя птичкой в чужих руках. Вэй Ин дергает руку, и не успевает еще ужаснуться тому, что хватка в разы сильнее, чем он думал, как Лань Чжань отпускает его запястья и делает шаг назад. Вэй Ин еще остаточно злится на себя, на Лань Чжаня, что тут вообще происходит, Вэй Ину не нравится собственная реакция на чужое прикосновение, каким бы красивым и запредельным бы ни был Лань Чжань. А потом Вэй Ин замечает, что Лань Чжань перед ним стоит со слегка открытым ртом, нахмуренными бровями (едва заметно, но Вэй Ин уже смирился, что он спец по считыванию Лань Чжаня) и удивленно-недовольным выражением лица. Как будто его поступок явился для него самого шоком. Вэй Ин успокаивается и даже чувствует некое внутреннее самодовольство. Потому что одно дело общаться с красавчиком, распускающим руки, это ни разу не прикольно, а другое дело вызывать у затворника такую яркую реакцию. Вэй Ин потирает запястья и притворно стонет, как в детстве, чтобы Яньли поцеловала там, где болит. Вэй Ин знает, что звучит смешно и неубедительно, но ему срочно нужно разрядить атмосферу — поэтому игра в «бобо» — самое оно. Вот только Лань Чжань вскидывает на него взгляд, обходит краешек стола и после тихого «можно?» и полученного кивка в согласие, нежно берет запястья Вэй Ина в свои руки. Вэй Ин замирает от контраста прикосновений. Он до этого не успел удивиться, откуда в этом человеке такая сила. Вэй Ин сам, хотя и выглядит изящно, хлюпиком не является. Ему даже иногда приходилось скрывать свою истинную силу — чтобы не было вопросов или излишне уязвленных самолюбий. Но тут. Вэй Ин, наверное, впервые встретил человека, которого, и он это осознает с каким-то даже трепетом, не смог бы одолеть физически, как бы ни старался. А это означает… — Прости меня. Вэй Ин выныривает из своих мыслей и смотрит на то, как Лань Чжань поглаживает его запястья, словно убеждаясь, что там не осталось синяков. Вэй Ину неловко, почти хочется вырвать руки, но только почти. Вместо этого он делает то, что умеет лучше всего — отшучивается: — Если останутся синяки, то станут сувенирами на память. Вэй Ин начинает произносить это с залихватским оптимизмом, но под конец фразы ловит на себе взгляд Лань Чжаня и осекается. Тот смотрит на него честно, искренне, почти с ужасом. Вэй Ин ощущает себя как подонок, который решил пнуть щеночка. Божьи небеса! Вэй Ин выдергивает руку из аккуратного захвата Лань Чжаня, отчего тот морщится и отводит глаза, и черт, Вэй Ин не это имел в виду, поэтому Вэй Ин делает то, что умеет делать лучше, кроме шуток. Вэй Ин хватает руки Лань Чжаня обратно в свои и, сжимая их для пущей убедительности, смотрит на Лань Чжаня снизу вверх, улыбаясь нерешительно, но максимально нежно: — Все в порядке, я просто так коряво пошутил. Вэй Ину безумно хочется почесать себе затылок, но руки заняты тем, что он держит в них безвольные кисти Лань Чжаня — и это странно. Они, казалось бы, такие огромные, но такие нежные и приятные. Вэй Ин ловит себя на мысли, что ему приятно касаться Лань Чжаня. В том плане, что он часто сам инициирует контакт с людьми, повисает на них, обнимает, донимает, но вот такие почти интимные прикосновения — это другое. Когда-то Яньли сказала ему, что люди на физиологическом, гормональном уровне могут понять, твой это человек или нет. Что кого-то приятно касаться, а кого-то нет, хотя человек тебе может нравиться в целом, но тело не обманешь. Вэй Ин продолжает держать в своих руках руки незнакомца, с которым познакомился несколько минут назад. Очень странно понимать, что стоило забраться в такую глушь, наткнуться на случайного человека и понять, что тебе с ним комфортно. Несмотря на фальстарты, на неудачные шутки и все еще стремную, почти сверхъестественную силу последнего. Вэй Ин нехотя выпускает чужие руки из своих. И, только потому, что даже у великого, смелого, великолепного Вэй Ина тоже есть запас храбрости, он не может заставить себя снова посмотреть в глаза Лань Чжаню и увидеть там что-то вроде неодобрения или жалости. Осуждения того, какой Вэй Ин глупый, какие у него несмешные шутки и неуместные порывы с держанием за руки. Вэй Ин вцепляется в лямку рюкзака обеими руками, оглядывает напоследок комнату, избегая взглядом Лань Чжаня, и начинает двигаться в сторону двери: — Ну, я, пожалуй, пойду. Прости, что побеспоко… — Хочешь, я покажу тебе город? Вэй Ина окатывает волна облегчения, он поворачивается на 180 градусов и выдыхает: — Ох, да, господи, пожалуйста. Вэй Ин видит, видит, его не обмануть, он видит, как слегка приподнимается уголок губ Лань Чжаня, считай, это полноценная улыбка. И от этого почему-то так хорошо на душе! Что все его странности, вот все те особенности, которые ему в детстве прощала шицзе и за которые на него постоянно шипел Цзян Чэн, что они кому-то могут быть не против шерсти! Что кто-то может понимать Вэй Ина правильно. Вэй Ин приободряется и думает, что вообще-то он ничего такого смертельного и не сделал. А Лань Чжань просто нормальный человек, который нормально понимает такого нормального парня, как Вэй Ин. Ничего особенного. Только Вэй Ин улыбается весь путь из подсобки ресторана, на улицу и потом, когда просто следует рядом с молчаливым Лань Чжанем по каменной брусчатке. Время уже совсем вечернее, но из-за наплыва туристов, не все из которых сразу отправились в гостиницу, вокруг периодически встречаются глазеющие по сторонам парочки, которые что-то обсуждают и изредка фотографируют. Вэй Ин украдкой смотрит на Лань Чжаня — тот идет с идеальной спиной, сцепив руки сзади, как какой-нибудь ученый с рисунков, которые висят в музеях, а сбоку всегда какая-нибудь поэтичная приписка или четверостишье и дата, которую сложно представить, что она была. И что в те годы люди точно так же наливали себе вино, глупо влюблялись и боялись маленьких жизненных мелочей, а потом жизнь подходила к концу и только о единицах рисовали картины и слагали легенды. Вэй Ин вздыхает, о его жизни точно не сложат легенд. Ну, теперь-то точно. Когда он был помоложе, то верил, а сейчас… А сейчас он в очередной раз любуется точеным профилем Лань Чжаня, подсвеченного луной, и думает, что если это все, что он получит напоследок в этом маленьком затишье перед бурей, то оно того стоило. Просто своей случайностью, нежностью и значительной незначительностью. Вэй Ин мягко касается плечом Лань Чжаня перед тем, как задать вопрос. Тот говорит в ответ «мгм» и Вэй Ин, улыбнувшись тому, как ему нравится такая манера ответить с разной интонацией и, главное, донести то, что ты хочешь сказать простым «мгм», задает самый нейтральный вопрос, который может придумать: — А давно ты тут живешь? Лань Чжань рядом с ним замирает на полшага, а потом возобновляет движение: — Сколько себя помню. Вэй Ин снова ударяется плечом в плечо Лань Чжаня, в этот раз сильнее: — Ха, так давно? Лань Чжань согласно хмыкает в ответ и Вэй Ин решает не донимать его. Хотя бы сейчас. Ему интересно, куда они идут. Все улочки похожи одна на другую, хотя там, где они сейчас, они все реже встречают людей. — Куда мы идем? Вэй Ину нравится ощущать Лань Чжаня рядом с собой. Это странное уютное чувство, когда ты еще не получил доказательной базы, но твоя чуйка, твое нутро уже решило все за тебя. И ты просто убеждаешься с каждым новым мгновением, что не ошибся. Что это безопасный и комфортный человек. Вэй Ину становится немного грустно, когда он вспоминает, что ему предстоит вернуться домой, да не просто вернуться, а окончательно, бесповоротно отказаться от глупой, наивной, нереалистичной мечты. Вэй Ин вздыхает вслух, грустно, и Лань Чжань успевает бросить ему вопросительный взгляд, а Вэй Ин махнуть головой, что, мол, не обращай внимания, перед тем, как Лань Чжань отвечает на вопрос Вэй Ина: — Я хотел бы показать тебе одно место. Наш город не славится достопримечательностями или чем-то, что стоило бы показывать туристам. Но, — Лань Чжань бросает на Вэй Ина внимательный взгляд, — я надеюсь, тебе понравится то, куда я тебя веду. Вэй Ин опять испытывает чертово волнение, жар по телу, просто от того, что Лань Чжань посмотрел на него так, как будто видел его, видел всего, знал его, и это было так ново, так оголяюще, что Вэй Ин не знал, что с собой делать. И обвинять летнюю жару в этом было бессмысленно, так как между домами уже струился прохладный ветер, а чем дальше они шли к окраине, тем зябче становилось. Вэй Ин пытается вспомнить, есть ли в рюкзаке что-то утепляющее, но, вроде, нет, он ехал налегке, потому что, чего уж там, ему было все равно, как бы он добрался домой. Мог бы, вообще ничего бы с собой не брал. И пока Вэй Ин зависает, пытаясь провести мысленную инвентаризацию рюкзака, Лань Чжань останавливается и цокает языком. — Я не подумал, что вечером будет так холодно. Я обычно не выхожу в… Лань Чжань обрывает сам себя, а потом с сожалением добавляет: — Нам идти еще минут 10. Вэй Ин кивает в ответ. У него нет сил ободряюще улыбаться. Он уже забыл, что думал и чувствовал минуту назад. Ему просто хорошо и спокойно. И да, немного холодно, но в моменте это кажется даже нужным — чтобы, не дай бог, не заснуть. Организм уже немного устал. И, несмотря на общее возбуждение от творящихся событий, все равно немного клонит в сон. Вэй Ин стряхивает с себя сонливость. Он хочет запомнить каждое мгновение этого странного вечера. Дома вокруг заканчиваются, брусчатка сменяется утоптанной проселочной дорогой, по которой Вэй Ин и Лань Чжань идут еще пару минут, а потом сворачивают на едва заметную при лунном свете тропинку. Лань Чжань идет уверенно и довольно быстро, Вэй Ин бы подумал, что тот будет передвигаться степенно, но не тут-то было. Вэй Ин даже начинает немного пыхтеть и потеть от напряжения — он ходит быстро, но Лань Чжань, видимо, ходит еще быстрее. Как же обманчива внешность! Тропинка узкая, вокруг вовсю надрываются цикады, пахнут ночные цветы, и Вэй Ин почти врезается в спину Лань Чжаня, когда тот резко останавливается, а потом извинительно придерживает Вэй Ина за локоть. Внутри Вэй Ина наглый и уставший что-либо фильтровать голосок вопит «не отпускай меня, держи меня так и дальше», но вместо этого Вэй Ин кивает в ответ, Лань Чжань отпускает локоть, становится холоднее в месте прикосновения, а потом Вэй Ин оглядывается. Они стоят на небольшом утесе. Трава тут везде пышная, явно не побеспокоенная наглыми людишками. Вэй Ин делает несколько шагов вперед, смотрит вниз и отступает назад, все-таки упираясь в спину Лань Чжаня. Но он даже не успевает насладиться моментом, потому что любопытство заставляет его снова сделать шаг вперед и аккуратно наклониться над пропастью. Внизу течет широкая река, и обрыв кажется настолько резким, настолько высоким, что Вэй Ину он действительно кажется пропастью. Луна подсвечивает поверхность воды, спокойную и обманчиво гладкую. Вэй Ин осторожно балансирует на краю и оглядывается на Лань Чжаня с восхищением: — Ты это мне хотел показать? Лань Чжань мягко качает головой, что нет, а потом указывает вторым кивком налево. Вэй Ин переводит взгляд и замирает. С этой точки видна прогалина среди травы, вся засеянная незнакомыми ему цветами. Вэй Ин бы сказал, что они похожи на белые колокольчики? Только крупнее? Под лунным светом они кажутся почти фосфоресцирующими. Вэй Ин сбрасывает рюкзак, чтобы он не мешал его плану, а потом завороженно идет к цветам, стараясь не придавить ни один из них. Их не так много, хочется рассмотреть их получше, принюхаться как следует. Вэй Ин наклоняется, почти утыкается носом в нежную поверхность цветов, а потом разочарованно, но со смешком комментирует Лань Чжаню: — Они не пахнут? Тот кивает головой «нет», и Вэй Ин видит в этом жесте столько принятия, столько доброты, что даже щемит в сердце. Как будто Лань Чжаню важно, как Вэй Ин отреагирует. Как будто ему приятно, что Вэй Ин с любопытством будет вынюхивать аромат цветов. Как будто он очарован тем, что Вэй Ин с непосредственностью будет комментировать то, что думает. Это ощущается даже более диковинным, чем редкие цветы на краю обрыва, залитые лунным светом. Вэй Ин понимает, что еще чуть-чуть и он покраснеет от такого пристального и ласкового внимания, а потом возвращается к цветам, оглядывается и замечает вдали… — О, смотри! Вэй Ин произносит это одновременно с тем, как делает шаг к краю, одновременно с тем, как Лань Чжань непривычно твердо и громко успевает выкрикнуть «Нет!» и с тем, как Вэй Ин думает, как же ему повезло, что он заметил не белый, а ярко-красный цветок, растущий чуть поодаль цветок — такой же как белый, но не такой пресный, явно более редкий и удивительный. Как было бы здорово показать его Лань Чжаню, похвастаться находкой. Только одновременно с окриком Лань Чжаня Вэй Ин чувствует, как земля под ногами как будто теряет свою форму, как будто законы физики перестают работать, а он падает, будто оступился на лестнице. Только вместо падения назад, на несчастные, невиновные белые цветы, все происходит иначе, и земля просто крошится, рушится, перестает быть под ногами, а Вэй Ин понимает, что тело само защитно группируется, нога в последней попытке сделать хоть что-то привычное, отталкивается от зыбучей земли, уходя в нее, как в песок, не находя нужной опоры. Вэй Ин не понимает, почему всего один шаг стоил ему падения с огромной высоты. Почему разница между плотностью земли обрушилась на него сюрпризом. Почему он летит вниз, но не испытывает страха, а только облегчение и принятие. И почему последняя мысль, крутящаяся в голове вместо обещанной пролетевшей перед глазами жизни, звучит как «хорошо, что Лань Чжань был рядом». Вэй Ин видит линию горизонта, ощущает давящий на лицо воздух, а потом удар о воду, он понимает, что это вода, но удар такой сильный, такой обескураживающий и такой нагло-выбивающий дух, что Вэй Ин, который до этого не испытывал паники, вдруг пытается вобрать легкими весь недостающий воздух, но вместо этого захлебывается водой. Вэй Ин слышит в голове недовольный крик Цзян Чэна, который бы сейчас орал ему, что только он может утонуть, будучи тем, кем он является. Вэй Ин представляет, как шицзе бы с сочувствием и пониманием смотрела на него, не высмеивая то, что он так и не смог за всю свою долгую и жалкую жизнь стать тем, кем ему предначертала судьба. Вэй Ин ощущает жжение в легких, в глазах, он видит пузырьки и волны, он ощущает свет луны, который, кажется, проникает со всех сторон, только мешая понять, где поверхность, куда надо пытаться всплывать. Вэй Ин ударяется ногой о камень, пытается оттолкнуться, но по ощущениям пинает просто воду. Когда Вэй Ину только исполнилось три годика, когда он научился считать до десяти, дедушка повел его на речку. Посадил на камень и сказал: «Смотри». А потом зашел в воду, оглянулся, убедившись, что Вэй Ин смотрит, и обратился. Для Вэй Ина это выглядело так, как будто дедушка немного засветился, немного вздрогнул, как будто съел слишком много мороженого и теперь дрожишь, вот так он слегка вздрогнул, Вэй Ин даже вскочил с камня, а потом увидел, что дедушка плывет иначе, что у него хвост как у русалок. Вэй Ин их видел в книжках, которые ему подарили на день рождения. Только в книжках хвост был всегда синим или зеленым, а у дедушки он был ярко-оранжевым, как у карпа. А еще были вот эти штучки смешные, плавники, и что-то такое мелькало на спине, но Вэй Ину было не видно. Он просто радостно смеялся и все кричал дедушке «покатай меня, покатай меня!» А потом Вэй Ин узнал правду. Что все в его роду должны были стать русалками, если находили свою звезду. Что это такое — никто не мог сказать. Дедушка только повторял: «придет время и ты сам поймешь». Вэй Ин верил, хотя и не понимал. Не понимал, когда дедушка, единственная его родная душа, не вернулся из моря. Когда его приютила семья Цзян, обладающая силой врачевания и скептически относящаяся к «бесполезному» умению Вэй Ина. Когда после неудачно проведенного ритуала врачевания Цзян Чэн лишился своих сил. И когда мадам Юй привела его в свой рабочий кабинет, куда ему всегда был закрыт доступ, и поставила перед фактом, что на свое 30-летие Вэй Ин получит возможность передать силу своего дара, свою энергию, кому-то еще. И что, как она надеется, Вэй Ин примет правильное решение и отблагодарит приютившую его семью, давшую ему новую жизнь. И перестанет ждать чуда и активации дара, а поможет кому-то, кто занимается важными делами, кто по-настоящему может помогать людям, а именно Цзян Чэну. Еще больше Вэй Ин не понимал, почему за два года, на которые он смог сбежать от приемной семьи, он не встретил ничего, что помогло бы ему соприкоснуться со своим даром. Он творил, пробовал разные профессии, путешествовал на остатки сбережений, помогал людям, вступал в отношения, разочаровывался, рисковал жизнью и потом влюблялся в нее заново. И вот Вэй Ин уже завтра должен был провести ритуал, уже завтра он должен был безвозвратно отказаться от дара, который был в его крови и который должен был бы на нем и закончиться. А вместо этого он задыхается в воде, так и не сделав в этой жизни хоть что-то полезное или значимое. Вэй Ин бьет руками и ногами, он не знает, как лучше, он помнит, что не надо бултыхаться — но это если ты просто тонешь. А если ты в нескольких метрах под водой, а луна насмешливо подсвечивает то место, где тебе суждено погибнуть, так и не соприкоснувшись со своей сутью — то можно и нужно бороться до последнего, хоть как, хоть еще чуть-чуть. Вэй Ин выпускает остатки кислорода из легких, провожает взглядом пузырьки, а потом видит белый столп света, как будто луна взяла и протянула длинную, красивую руку вниз в воду, словно пытаясь выловить из нее непослушную рыбку. Вэй Ин зачарованно смотрит на сияющие очертания перед собой. Глаза режет, наверное, уже появились видения, и Вэй Ин бы улыбнулся тому, что только ему может привидеться перед смертью дракон, но сил на улыбку нет, поэтому Вэй Ин моргает своему видению, пытаясь дотянуться руками до божественного света. Может, его так заберут в рай? Просто те, кто попадают в него на драконе, не успевают никому рассказать этот секрет? Вэй Ин тянется к магическому существу, чья чешуя блестит ярче, чем любой предмет на земле, отражая лунный свет ярко, звучно, дерзко. Вэй Ин зачарованно смотрит, как быстро несутся бока дракона в воде, как упруго сжимаются мышцы под водой, как это очень, очень крупное, но выдуманное его угасающим сознанием существо, обвивается вокруг него и тащит его на поверхность, не заботясь о том, что вообще-то немного больно, что кольца вокруг талии слегка душат, что вода больно сопротивляется вынимаемому из нее человечку. Вэй Ин оказывается на поверхности, но легкие не дышат, и так обидно, нет сил откашляться или продышаться. Глаза закрываются сами, руки неподъемные и как будто чужие. А потом дракон ослабляет хватку, и Вэй Ин чувствует холодные пальцы на своем лице и взволнованный голос Лань Чжаня. Он бьет его по спине. И Вэй Ин думает — «дурачок, так не помочь, надо оказывать первую помощь», но мысли путаются, становятся больше ощущением, чем словами или идеей. И Вэй Ину просто становится смешно-смешно, хорошо-хорошо. Он ощущает на своих губах чужие губы, как будто кто-то хочет вдохнуть в него новую жизнь, но Вэй Ин не уверен, что заслужил. А потом Вэй Ин жмурится, жмурится, жмурится от яркого света и слышит завороженное: — Вэй Ин, смотри. Вэй Ин все еще не открывает глаза, ему лень, ему хочется спать, ему так комфортно на волнах, он упруго бьет хвостом, чтобы оставаться на поверхности, а Лань Чжань рядом держится на плаву и шепчет «Вэй Ин». Вэй Ин все-таки решает открыть глаза, и все такое странное, и такой красивый Лань Чжань, ну почему он красивый даже когда весь мокрый, напуганный и… удивленный? Вэй Ин ласково касается ладонью щеки Лань Чжаня и шепчет его имя в ответ. Мол, ну чего ты, что такого? Вэй Ин ударяет плавником еще раз, оказываясь в объятьях Лань Чжаня, который гулко смеется ему в мокрое ухо, и это самый прекрасный звук, что Вэй Ин когда-либо слышал. Вэй Ину просто хорошо. Он готов так держать их на волнах хоть до утра. Да хоть вечность! Лань Чжань сначала аккуратно обнимает его в ответ, а потом, словно сдавшись, крепко стискивает его в объятьях. Вэй Ин, все еще отказываясь просыпаться от этого сна, довольно фыркает ему в шею, которую туго обвивают мокрые волосы: — Аккуратнее, ты мне плавники помнешь. А потом Вэй Ин замирает, и его плавник под водой, русалочий, мать его, плавник под водой тоже прекращает мерное движение. Вэй Ин резко открывает глаза, потом делает мощный взмах своим русалочьим хвостом, отстраняется от Лань Чжаня на расстояние вытянутой руки, и, держа руки у того на плечах, повторяет: — Ты мне. Плавники. Помнешь. Лань Чжань кивает ему в ответ, словно отвечая на незаданный вопрос, а потом нежно берет правую руку, что лежит у него на плече, сжимает ее, отцепляет аккуратно и, подгребая ногами, начинает плавно вести их к берегу. Вэй Ин послушно следует, на каждые несколько движений ногами Лань Чжаня отвечая одним мощным движением плавников. Лань Чжань движется спиной, смотря на Вэй Ина так, что это кажется даже более смущающим, чем вся вот эта русалочья новообретенная тема. Когда плавник касается илистого дна, то Вэй Ин чувствует, как тело принимает решение, почти непроизвольное, легкое, логичное, и следующий шаг он делает уже привычной ступней. Шаг за шагом. Лань Чжань все еще идет спиной. И Вэй Ин с ужасом — и безумным любопытством — понимает, что тот без одежды. Вэй Ин старается не пялиться, не опускать взгляд, но все равно замечает широкие плечи, соски, резко поднимает глаза вверх, натыкается на понимающий и внимательный взгляд Лань Чжаня. И когда тот успел стать таким смелым и прямолинейным? Видимо, когда обратился в дракона, чтобы спасти тонущего Вэй Ина. Вот когда. Вэй Ин чувствует, что у него дрожит все тело, зуб на зуб не попадает, поэтому следующий вопрос выходит не самым понятным и очень жалостливым: — Значит, дракон, да? Лань Чжань загадочно и неопределенно кивает головой, как будто склоняет ее в сторону, и Вэй Ин залипает на то, как по-королевски тот выглядит, освещенный луной, с мокрыми волосами, прилипшими к плечам. Вэй Ин смотрит на себя вниз. На нем его футболка с рубашкой, а снизу да, снизу ничего. Упс? Вэй Ину страстно хочется прижаться к Лань Чжаню — только ради тепла и ничего больше — но помимо этого абсурдного желания, ему еще хочется добраться хотя бы до комнаты Лань Чжаня, не сверкая причиндалами на весь город. Черт, а его рюкзак? Документы, телефон? Не то чтобы Вэй Ин не был благодарен за спасение жизни, но блин. Лань Чжань, заметив его метания, отпускает наконец его руки, но из воды еще не выходит, и тихо говорит: — Рюкзак должен быть на месте. Если ты об этом. Вэй Ин задумчиво кивает, не совсем представляя дальнейшую последовательность действий. А потом Лань Чжань спрашивает, и Вэй Ин реагирует сначала на игривую интонацию в его голосе, и только потом понимает смысл слов: — Хочешь прокатиться? Вэй Ин открывает рот, а потом говорит такое громкое «ДА!», что начинает смеяться сам и вызывает ответную улыбку у Лань Чжаня. Ну как, улыбку, изменение выражения лица, которое определенно, стопудово является улыбкой. А потом Вэй Ин не успевает даже заморочиться логистикой того, как и куда он сядет, чем прижмется к чему, потому что в одно мгновение перед ним стоит Лань Чжань, а в другое у него между ног уже протиснулся наглый зверь, заставляя вцепиться в его рожки, чтобы держаться крепче, как в детстве на карусели, только в детстве это были деревянные лошадки, движущиеся по кругу, а теперь под Вэй Ином огромный, теплый… зверь? Вэй Ин не знает, как это охарактеризовать, кроме того, что ему самую капельку неловко лететь аж на самом драконе, да еще на Лань Чжане, без штанов, но Вэй Ин думает, что в этом есть какая-то справедливость: за все хорошее надо хотя бы слегка расплачиваться. И если теперь он обхватывает ногами крепкое тело под собой, заставляя себя думать о чем угодно, только не о том, что под ним Лань Чжань, который огромный белый дракон, к которому Вэй Ин прижимается почти голышом, и они оба летят по ночному городу, и что вообще эти ваши законы физики? А потом они уже плавно спускаются на крышу, а оттуда, оказывается есть дверца с деревянной маленькой витой лестницей, и вот они уже внутри кабинета Лань Чжаня, где есть тайная дверца, которая и ведет на крышу, и Лань Чжань нарочно не включает свет, и Вэй Ин ему благодарен. А потом Вэй Ин чувствует, как ему вручают штаны. И они велики, но там есть поясок, который Вэй Ин послушно завязывает. А потом Лань Чжань говорит: — Я за рюкзаком. И Вэй Ин остается один в темной комнате, не решаясь включить свет без хозяина. Он просто сидит и думает. Ощупывает свои ноги. Старается не вспоминать, как ощущалась чешуя под его грудью и руками. И не только ими. И что чешуя была совсем не такая острая и жесткая, как у рыб, а совсем другая, более упругая и не такая разделенная, а почти шелковистая, но все равно крепкая. Вэй Ину стыдно, что он думает о таких низменных, плотских вещах. И, может, Лань Чжань вообще не по этой теме. «Может, он не по русалкам» — нервно смеется своей собственной шутке Вэй Ин, продолжая теребить край брючины. Лань Чжань возвращается слишком быстро, Вэй Ин не успел ничего решить, ничего придумать, ни с чем определиться. В этот раз Лань Чжань шепчет: — Я сейчас включу свет. Прежде, чем ослепить их обоих этим самым светом. Вэй Ину хочется притвориться, что он очень сильно занят промаргиванием, а потом зарыться в рюкзак, может, даже написать что-то шицзе, но все суматошные планы улетучиваются из головы, когда Вэй Ин смотрит на Лань Чжаня. Тот смотрит на Вэй Ина с такой грустью в глазах, с такой вселенской тоской, что Вэй Ину его метания кажутся лишними и уже совсем ненужными и неактуальными. Вэй Ину кажется, что с ним заранее прощаются, что у них ни одного шанса нет на «дружбу». И пошло оно всё, вот это обреченное и предопределенное. Вэй Ин хлопает по полу, рядом с собой. У него, если честно, нет сил встать и подойти к Лань Чжаню, как хотелось бы, но хотя бы так. Лань Чжань послушно и осторожно садится рядом. Он уже одет в подобие домашней одежды, чего-то, что другие могли бы назвать пижамкой, но на Лань Чжане оно все равно выглядит императорски, как будто он в этом может прийти на прием в дворец и никто взглядом не поведет. Лань Чжань садится на согнутые колени, с прямой спиной. И Вэй Ину хотелось бы его растормошить, но всему свое место и время. Вместо этого Вэй Ин осторожно касается его плечом и говорит добродушно: — Дракон и русалка, да? Лань Чжань не отвечает, да и что тут можно добавить. Поэтому Вэй Ин берет в свою правую руку левую руку Лань Чжаня, переплетает их пальцы и повторяет, но уже иначе, уже почти с придыханием, расставляя акцент на каждом слове: — Дракон и русалка, да? Лань Чжань замирает, поворачивает голову к Вэй Ину. Волосы у него только-только начали высыхать, они выглядят почти беспорядочными, слишком непослушными, слишком интимными, Вэй Ин аж забывает, что он только что говорил, но потом Лань Чжань серьезно кивает, сжимает руку в ответ, и Вэй Ин чувствует, как по телу волной расходится тепло: красивое, дерзкое, счастливое тепло. Влюбленное тепло. Верящее в себя тепло. Очень надеющееся на будущее тепло.

***

— Да, Цзян Чэн, я то и говорю. Я теперь русалка. Мне очень жаль, правда. Хотя и не совсем. Лань Чжань обещал посмотреть, сможет ли тебе помочь. Уж поверь…. Да не перебивай ты! … Уж поверь, если кто и сможет тебе помочь, то только он. Да, все. Передавай прив… Вэй Ин обиженно куксится и поворачивается к Лань Чжаню: — Опять повесил трубку на середине фразы! Лань Чжань говорит «мгм», в котором Вэй Ин считывает поддержку, но и немножко ласкового журения. — Да, ты прав, он всегда такой. И я не удивлен, но хочется же, чтобы чудеса бывали. Лань Чжань поднимает глаза от устройства, к которому сейчас припаивает какую-то мелкую деталь. Вэй Ин пытался поначалу в это вникать, но потом забил. Его устраивает, что его партнер умный и, оказывается, отлично разбирается в технике. Кто бы мог подумать. — А я думал, что ты такой устаревший ботаник, когда тебя только встретил. Ответное «мгм» предсказуемо выражает легкое недоумение и предложение продолжать мысль. Вэй Ин решает, что он уже достаточно проявил на сегодня терпения, а потому идет на подлые меры: подбирается близко к рабочему столу Лань Чжаня — в отдельном доме Лань Чжаня в горах, оказывается, очень много разных комнат, оборудованных под разные нужды. Кто бы мог подумать, что почти вечное существо успеет оборудовать себе разные интересные рабочие зоны? Явно не Вэй Ин, который только-только переваривал информацию, что и он теперь вообще-то, должен был пережить всех Цзянов, что его безумно печалило (в первую очередь из-за шицзе), но и вызывало большое волнение. Поэтому Вэй Ин решил об этом пока слишком много не думать. Всему свое время. И великим осознаниям и перестройкам — тоже. Лань Чжань если и чувствует подвох, то никак не подает вида, продолжая методично, медленно и аккуратно водить маленькими инструментами над компьютерной платой, периодически капая чем-то куда-то, припаивая и соединяя. Вэй Ин наклоняется за спиной Лань Чжаня, плавно проводя пальцами по чувствительной точке на шее, аккурат под тем местом, где волосы Лань Чжаня собраны в тяжелый хвостик, чтобы не мешать работать. Вэй Ин делает вид, что изучает, что же там делает Лань Чжань, когда опаляет тихим шепотом ему ушную раковину: — Просто ты стоял весь такой строгий, — Вэй Ин невзначай поворачивает голову на пару градусов, чтобы почти касаться губами кожи над ухом Лань Чжаня, — в этом классическом костюме… Вэй Ин проводит задумчивым пальцем по плечу Лань Чжаня, а потом, решив, что тонкие намеки не его конек, опускается ниже, на корточки. Стол ему упирается в лоб, но Вэй Ина это не смущает и не останавливает. Он начинает водить рукой по бедру Лань Чжаня, продолжая свой увлекательный рассказ: — А еще вот эти твои волосы. У кого сейчас такие длинные волосы? Вэй Ин водит рукой близко к внутренней стороне бедра, но очень легко, почти щекочуще. На Лань Чжане сейчас домашние шелковые штаны. Вэй Ин их не очень любит — они слишком скользкие. И когда Вэй Ин усаживается ему на колени, то приходится прикладывать больше усилий, чем обычно, чтобы просто не соскользнуть вниз. И да, Лань Чжань всегда подбрасывает его коленями назад, не давая сползти ниже, а еще обычно он в этот момент целует Вэй Ина, зарываясь руками под его извечный хвостик. И Вэй Ин знает, как Лань Чжань обожает этот самый хвостик распускать, а потом зарываться ладонью в волосы. Поэтому каждый раз, когда Вэй Ин по утрам завязывает волосы в хвост, он рефлекторно улыбается, представляя, как ему этот самый хвостик будут распускать. Но сейчас шелковая ткань никак не мешает планам Вэй Ина — даже способствует тому, чтобы игра продвинулась быстрее, потому что легкая, текучая ткань никак не скрывает растущее возбуждение Лань Чжаня, и Вэй Ину доставляет особое удовольствие делать вид, что он ничего не замечает, когда проводит по ноге руками вверх и вниз, наслаждаясь ощущением крепких мышц под рукой. Вэй Ин прислушивается к тому, что Лань Чжань все еще продолжает ремонтировать злосчастную плату. Что ж. Видимо, Вэй Ин недостаточно старается. — И вот эти костюмы, в которых ты выглядел, как старичок. Вэй Ин ощущает руку на своей голове и чувствует триумф. Надо же, как быстро в этот раз. Видимо, сказалось то, что он в этот раз уезжал не на пару дней, а на целых четыре. Но разве Вэй Ин виноват? Он наконец-то поступил на факультет мечты, на операторский, и большинство занятий проходят онлайн, но тут было выступление приглашенного лектора и Вэй Ин не мог не поехать. Да и Лань Чжань его только подбадривал. Именно он изначально и выпытал, где Вэй Ин хотел бы учиться, если бы его не связывали никакие обязательства перед приемной семьей. Лань Чжань тогда лежал рядом, перебирал прядки его волос, нежно касался плеч и все никак не доходил до сосков, и Вэй Ин думал больше об этом, поэтому ответил честно, честнее, чем он сознавался самому себе. Он настолько позабыл эту свою мечту, что даже удивился, когда озвучил ее Лань Чжаню. И еще больше удивился, насколько легко ему было готовиться к поступлению. И сколько счастья он испытывал каждый, абсолютно каждый день, когда просто думал о Лань Чжане и о том, каким он становился рядом с ним. Сейчас же Лань Чжань обхватывает своей гигантской рукой затылок Вэй Ина, заставляя его поднять голову: — Как старичок, а? Вэй Ин непослушно тянет губу и делает вид, что задумывается, хотя его рука тем временем уже начинает «случайно» касаться бугорка в штанах Лань Чжаня: — Ну ты сам подумай, закрытый на все пуговицы, строгий, нелюдимый, что я мог еще… Вэй Ин ойкает, когда его грубо вздергивают вверх и сажают на колени. Черт, ну реально же скользкие. Вэй Ин успевает немного проехаться вниз, пока Лань Чжань не поднимает ноги на пару сантиметров, как будто катая Вэй Ина на горочках, и не подхватывает его обеими руками под задницу. Вэй Ин с готовностью открывает шею, чтобы Лань Чжань ее поцеловал, что тот и делает, отодвигая одной ногой стул назад и поднимаясь вместе с Вэй Ином. Вэй Ин тихонечко стонет от этих манипуляций — он никогда не перестанет замирать от восторга, когда Лань Чжань проявляет свою силу. Вэй Ин сильнее стискивает руками спину Лань Чжаня, утыкаясь носом ему в шею, пока Лань Чжань несет их до спальни. Иногда они добираются только до дивана, иногда импровизируют вообще в случайных местах, но сейчас Вэй Ин с предвкушением стонет Лань Чжаню за ухо, а потом медленно стягивает резинку с его волос. Лань Чжань до этого чаще носил заколки, но после нескольких подаренных Вэй Ином резинок — красивых, сдержанных, но все же резинок, стал их чередовать с заколками. Вэй Ин проводит пальцами по длинным тяжелым прядкам и вздыхает нежно, когда его привычным жестом опускают на кровать. Вэй Ин, в отличие от Лань Чжаня, сейчас в своей обычной рабочей одежде — строгих брюках и белой рубашке. Лань Чжань расстегивает пуговицы на его рубашке быстро, быстрее, чем обычно. И Вэй Ин улыбается в поцелуй — в этот раз он тоже не настроен на прелюдии, он слишком долго не ощущал Лань Чжаня в себе. Вэй Ин снимает расстегнутую рубашку, стягивает футболку, поддетую под нее, тянется к брюкам, но послушно убирает руки, когда Лань Чжань аккуратно шлепает его по пальцам. Вэй Ин откидывается на подушках в ожидании. Он больше слышит, чем ощущает, как Лань Чжань медленно вжикает молнией, потом только расстегивает пуговицу и, уткнувшись лбом в голый живот Вэй Ина, начинает медленно стягивать с него брюки. Вэй Ин приподнимает бедра — наверное, это последнее усилие, которое от него сегодня потребуется. Вэй Ин вообще-то рассчитывал сначала поиграться с членом Лань Чжаня под столом, но они оба слишком соскучились, слишком хотят полного контакта — и, желательно, как можно быстрее. Лань Чжань тянет вместе с брюками и трусы, подхватывая рукой полувставший член, укладывая его бережно на живот, и доснимая остатки одежды с Вэй Ина. Возвращается на кровать Лань Чжань уже абсолютно голый — и у Вэй Ина каждый раз перехватывает дыхание от его вида. Каждый чертов раз учащается пульс, а тело начинает вибрировать с новой силой, когда внизу все скручивает от желания, от тягучего томления, от сладости, которая грозится перелиться через край, когда они даже еще и не начали. Лань Чжань наваливается на Вэй Ина, слегка ущипнув его за бока и вызывая вопли протеста, а потом шепчет тихонько на ухо: — Сегодня по-быстрому? Вэй Ин царапает его спину ногтями и шепчет благодарное в ответ: — Да, пожалуйста. В первые разы Лань Чжань честно использовал покупную смазку, готовил Вэй Ина по всем правилам, пока однажды, где-то вот после того, как Вэй Ин согласился поменять всю свою жизнь, устроиться на работу в соседнем крупном городе и подумать о поступлении в университет мечты, вот после этого, но еще до первых важных слов, где-то там выяснилось, что анатомия дракона подразумевает естественное выделение смазки, которое, если его не контролировать, может быть очень обильным. Что вызывало кучу жизнерадостных вопросов и еще большее количество экспериментов со стороны Вэй Ина. Поэтому сейчас Лань Чжань привычным жестом тычется в отверстие Вэй Ина, размазывая естественную смазку у входа, а потом начинает разрабатывать недоласканную дырочку длинными, неутомимыми пальцами, пока Вэй Ин разваливается на части в его руках. Лань Чжань переносит вес тела на плечо, чтобы освободить вторую руку и начать ей водить ритмично вверх и вниз по члену Вэй Ина, который уже полностью встал и теперь тоже выделял смазку — в обычных, человеческих масштабах. Вэй Ин немножечко надеялся, что его русалочья сторона даст ему какие-то бонусы в сексе, но пока он их не обнаружил. Хотя старался он сильно и пробовал с Лань Чжанем все, что взбредало в голову. И никто не жаловался. Вэй Ин цепляется за волосы Лань Чжаня, неудачно случайно их дергает, страшно извиняется, но потом его слова прерываются собственным стоном, когда Лань Чжань начинает неумолимо мелко дрочить головку его члена — ахиллесову пяту Вэй Ина, отчего время до оргазма сокращалось в разы. Лань Чжань как раз успевает прикусить плечо Вэй Ина, когда тот почти беззвучно изливается в замедляющийся кулак Лань Чжаня. Вэй Ин дышит тяжело, жмурится, пытается отдышаться. Лань Чжань не убирает пальцы ни с члена, ни из дырочки, зная, что только доставит Вэй Ину дискомфорт если это сделает, а потом, после кивка Вэй Ина, продолжает разрабатывать дырочку, вытирая руку в сперме о заботливо протянутые Вэй Ином салфетки. Вэй Ин вытирает руку Лань Чжаня, пока тот вбивается пальцами ему в дырку, начиная задевать простату. И процесс затягивается, в какой-то момент Вэй Ин роняет салфетки, и даже не может сказать, куда, на пол или на постель, да и уже не важно, потому что Лань Чжань, его слишком терпеливый сегодня Лань Чжань, наконец-то приставляет свой огромный член к его дырочке — Вэй Ин всегда мысленно и с любовью зовет его «драконий член» — и начинает входить плавно и неумолимо. Вэй Ин каждый раз чувствует это натяжение, растяжение, когда кажется, что, наверное, слишком, наверное, не получится. А потом это наполненное чувство переходит в почти парящее ощущение, когда Вэй Ин чувствует себя единым, соединенным с Лань Чжанем. И когда они начинают дышать и задыхаться в унисон, когда Лань Чжань движется над ним и Вэй Ин может поклясться, что хотя Лань Чжань не меняет свою форму, но Вэй Ин видит мерцание, видит отблески дракона, и это так крышесносно красиво, что каждый раз Вэй Ин не выдерживает. Каждый раз у него чувство, что он испытывает два оргазма вместо одного. Однажды он даже спросит об этом у Лань Чжаня, если не забудет. Потому что каждый раз он лежит на спине после, и на языке вертится слово на букву «л», и оно такое очевидное, но просто какое-то пошлое, земное, а то, что между ними, оно больше, и они оба это знают, и слова не нужны… Лань Чжань начинает ускоряться, входить в Вэй Ина как будто без оглядки на его чувства, как будто используя его как куклу для своих нужд. Только Вэй Ин, стонущий и извивающийся под ним, каждый раз чувствует себя почти до глупости счастливым, безгранично наполненным и охуительно прекрасным. И чем более животно себя ведет Лань Чжань, тем более красивым себя видит Вэй Ин, тем правильнее и вернее все, что происходит между ними. Лань Чжань держит бедра Вэй Ина крепко, не давая тому скользить по кровати, вбиваясь в него почти безжалостно, мощно. Вэй Ин скулит, бьет кулаками по спине, и Лань Чжань продолжает, они оба продолжают, член Вэй Ина уже поднимается на второй заход, хотя все еще чувствительный после первого оргазма. Лань Чжань дышит тяжело, что вообще необычно для него. Вэй Ин любуется, цепляется ему за плечи. Ему хочется поправить выбившиеся волосы, но нет сил, Лань Чжань начинает двигаться хаотично, смотрит на Вэй Ина, как будто не в состоянии насмотреться, уцепиться за что-то одно, налюбоваться чем-то конкретным. Вэй Ин прикусывает губу, потом отпускает, чтобы не прокусить ее из-за толчков. Лань Чжань склоняется к нему, Вэй Ин тянется ко рту Лань Чжаня, успевает коснуться кончиком языка его губ, когда ощущает, как Лань Чжань входит в него особенно глубоко и замирает, начиная наполнять его спермой. Этот вопрос Вэй Ин прояснил сразу и без стеснения — нет, он не может забеременеть от Лань Чжаня, когда тот в человеческой форме. Это пояснение подняло другие вопросы, на которые Вэй Ин пока абсолютно искренне не был готов получать ответы. Лань Чжань наваливается на него всем весом — и это должно быть слишком, особенно с придавленным этим самым весом несчастным членом Вэй Ина посерединке — но Вэй Ин обожает эти мгновения, когда Лань Чжань настолько теряется в ощущениях, что несколько секунд просто находится на Вэй Ине, и только потом плавно смещает вес, чтобы им обоим было комфортно. Вэй Ин вдыхает запах Лань Чжаня — тот самый, которому он не мог дать определения при первой встрече, и которым не может надышаться каждый день. Который он улавливает в незнакомых запахах, но там все не то. И только Лань Чжань пахнет именно так. Вэй Ин утыкается в плечо Лань Чжаня, дожидаясь, когда он сдвинется. В этот раз Лань Чжань хотя и поднимает собственный вес с Вэй Ина, но не уходит на бок, а остается нависать над ним. Вэй Ин смотрит в родные, любимые глаза, поправляет наконец-то выбившиеся прядки, которые недолго держатся за ушами, снова спадая вниз каскадом. Лань Чжань смотрит на Вэй Ина, вглядываясь в него. И когда он открывает рот, чтобы сказать своим невероятно красивым, низким, нереальным голосом: — Ты ведь знаешь, что… Вэй Ин не выдерживает, он не понимает, как терпел все это время, и выпаливает: — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. —… что я очень тебя люблю. Вэй Ин смотрит на Лань Чжаня, прокручивая в голове слова, которые наслоились на его собственные, а потом берет лицо Лань Чжаня в руки и нежно-нежно, на грани невинности, хотя Лань Чжань, вот же ж ленивая жопка, еще даже не вышел из него, целует его невесомо и отвечает: — Знаю. Лань Чжань улыбается ему в ответ, в щекочуще-легкие поцелуи, а потом поднимается на руках, отодвигается, выходя из Вэй Ина и устраивая привычный беспорядок на постели (Вэй Ин отказывает подстилать несекасные практичные полотенца под попу, и Лань Чжань его в этом поддерживает). Вэй Ин хнычет, потому что попе становится мокро и прохладно, а потом хихикает, потому что Лань Чжань щиплет его за сосок, а потом Вэй Ин стонет, потому что Лань Чжань обхватывает своей ручищей член Вэй Ина, который уже не знает, вставать ему или опускаться, и шепчет: — Маленький перерыв? Вэй Ин со смехом отвечает: — Перерыв. И, вырвавшись из объятий Лань Чжаня, на слегка шатающихся ногах идет в сторону ванной, гордо зная, что его задница сейчас под пристальным вниманием. И что до ванной ему, скорее всего, не дадут дойти. Так и происходит. Лань Чжань прижимает его к дверце, за которой находится ванная, обхватывает рукой за живот, и шепчет жуткую, жуткую ересь: — Ты иногда ходишь, как русалка. Вэй Ин привычно фыркает и, потираясь попой о заинтересованный член Лань Чжаня, бурчит: — От дракона слышу. А потом Вэй Ин немножко избивает Лань Чжаня, когда узнает, что в одной из своих комнат тот работал не над очередным изобретением, а над парными кольцами из двух сплавов, и внутри на обоих изображен дракон с русаличьим хвостом. Вэй Ин даже собирается иронизировать, что это почти так же, как обычный хвост дракона, только крупнее, но вместо этого натягивает себе кольцо, даже не дождавшись официального предложения, потом стукает Лань Чжаня еще чуть-чуть, и надевает кольцо уже ему. И за что ему только такой дракон достался? А про беременность в нечеловеческой форме надо будет уточнить, конечно же. Вэй Ин любуется кольцом на руке и думает, что ну что там такого страшного может быть, в конце концов. Все-таки это не просто там какой-то дракон, а его собственный, родной и невыносимо ланьчжанистый.